Введение (стр. 1 )

ВВЕДЕНИЕ

Современный мир меняется быстрее, чем когда-либо раньше, и для того чтобы соответствовать этому, мы должны адаптироваться к быстрым изменениям и сами совершенствоваться быстрее. Одним из важнейших механизмов такой адаптации является система образования, которая должна предоставить индивидам и обществу в целом как солидную образовательную базу, так и возможности развить критическое мышление, умение творчески решать возникающие перед ними задачи. Все это потребуется нашим гражданам, чтобы быть конкурентоспособными в XXI веке – веке войны идей, политических технологий и экономики знаний. Сегодня можно с уверенностью сказать, что свершилось то, что предсказывал еще в XIX веке Х. Макиндер: в будущем мире статус государства, его политическую, экономическую и военную мощь будут определять:

- уровень развития науки и технологий в технической и информационной сфере;

- уровень развития гуманитарных, социальных наук и социальных технологий.

Развитие информационных технологий и транспортной инфраструктуры «сужает» наш мир, делает его более компактным и тесным. Другими словами, любое место на Земле становится еще доступнее для того, чтобы попасть в него, а информация практически мгновенно распространяется по всей планете. Появились глобальные СМИ, охватившие своими информационными потоками большую часть мирового сообщества, контролирующие и формирующие массовое сознание значительной части населения планеты.

В настоящее время в мире идет жесткая бескомпромиссная борьба за лидерство в информационной сфере. Национальные информационные ресурсы стали важнейшим ресурсом развитых государств, к которым относятся «Большая семерка» (G7) во главе с США (являющаяся сегодня лидером мирового развития) и совершивший стремительный экономический рывок Китай, ставший вторым по экономической мощи в мире после США.

Появились новые виды соперничества (противоборства) между субъектами международных отношений - информационные войны.

В пособии рассмотрены вопросы развития информатизации общества на основе достижений науки, образования и влияние этого процесса на современные международные отношения и мировую политику.

Тема 1. Наука в современном мире, воздействие НТП на мировое развитие. Развитие науки и технологий

Роль и значение науки в общественном развитии. Экономика знаний. Политические последствия лидерства в науке и технологиях

Роль и значение науки в общественном развитии. Значительная роль науки в социально-экономическом развитии общества признавалась всегда. Наука в современном понимании как совокупность теорий и экспериментов их подтверждающих сформировалась сравнительно недавно, с середины XVII века. Открытия фундаментальных законов природы, начиная с от­крытий Н. Коперника, Г. Галилея, И. Кеплера (астрономия), И. Ньютона, Г. Лейбница (механика и математика), поставили науку на систематическую и самостоятельную основу. Несмотря на это наука всё ещё пребывала в младенческом возрасте, поскольку влияние теоретических откры­тий на повседневную жизнь было не очень заметным. Зоны этого влияния были крайне невелики (зачатки промышленного развития, военное дело). Кроме того, период от совершения открытия до внедрения его результатов в практику исчислялся десятилетиями. Например, от­крытие М. Фарадеем электромагнитной индукции (1831 г.), приведшее к от­крытию Дж. Максвеллом электромагнитных волн, воплотилось в радиоприём­ник лишь в последнее десятилетие XIX века (изобретения А. Попова в 1895 г. и Г. Маркони в 1897 г.).

Развитие науки заметно ускорилось во второй половине XIX века и осо­бенно в XX. Были сделаны принципиальные фундаментальные открытия в области квантовой физики (М. Планк) и теории относительности (А. Эйн­штейн), биологии, в частности, создание пространственной модели ДНК (Ф. Кирк, Дж. Уотсон), кибернетики (Дж. Нейман и Н. Винер).

Все эти и многие другие открытия революционизировали и сформировали не только современные пред­ставления человечества о мире природы, но и создали мощную базу для последую­щих внедрений этих открытий в жизнь. Вторая половина XX века характеризуется резким усилением влияния науки на все элементы производительных сил и, в первую очередь, на средства производства. Автоматизация производства, появление искусственных материалов с заранее заданными свойствами, новых источни­ков энергии, прежде всего, атомной - всё это стало возможным только в ре­зультате открытий фундаментальной науки, приложения их в прикладной науке, а также в конкретных технологических разработках. Бурное распро­странение авиатранспорта, реактивных и ракетных двигателей, космических технологий, полупроводников, новых средств связи, телевидения, компьюте­ров, лазерных технологий и волоконной оптики - все эти изобретения прочно вошли в повседневную жизнь людей конца XX - начала XXI веков. В экономи­ческой теории, рассматривающей так называемые «большие циклы» экономи­ческого развития (Н. Кондратьев, Й. Шумпетер), период с середины 80-х гг. XX века относят к началу новой большой волны социально-экономического развития, которую связывают с повсеместным распространением микроэлек­троники, биотехнологий и энергосберегающего оборудования.

Резко ускорилось время внедрения в практику открытий теоретических изысканий. Так, транзистор, изобретённый в США в 1947 г. уже начал применяться на практике в гг. компаниями АТТ, «Дженерал электрик», «Хьюлетт-Паккард» и «Моторола». Сейчас очевидно: без тран­зистора не может функционировать ни один современный прибор или агре­гат - ни компьютер, ни телевизор, ни космическая ракета. Появление микропроцессоров, инте­гральных схем, нанотехнологий открыли в дальнейшем невиданные возможности для про­гресса не только в сфере промышленного производства, но и медицины, сель­ского хозяйства и др. В начале XXI века появились реальные воз­можности для качественных прорывов в физике, химии, инженерных науках, биологии. Однако следует понимать, что основа всех этих достижений - развитие фундаментальных исследований. Как неоднократно отмечалось многими аме­риканскими исследователями (Дж. Кендрик, Э. Денисон и др.), примерно 40-50% экономического роста США в последние 50 лет было достигнуто за счёт научно-технических нововведений и образования. Так, по расчётам экономиста Э. Денисона, с 1929 по 1982 гг. вклад науки и образования в ВВП составил 42% (14% - пришлось на долю образования и 28% - на долю науки) [19, с.6].

Расходы на НИОКР в США с середины 50-х гг. до середины 60-х гг. воз­росли с 1,5% ВВП до почти 2,9% ВВП (рекордный, в дальнейшем не достигну­тый уровень). Именно в этот период роль федеральных ассигнований на науку в общих расходах на исследования и разработки достигает своего максиму­ма - почти 2% ВВП. Доля федеральных ассигнований на НИОКР впервые опустилась ниже 50% совокупных расходов в 1979 г. и достигла минимального уровня в 24,9% в 2000 г. В первое десятилетие XXI века доля федеральных расходов вновь начала расти, достигнув показателя в 30% [19, с.8].

Современная наука – общепризнанная ключевая сфера национальной экономики, кроме того, - большой социальный институт. Забота об этом институте находится в ведении государства с его громадным чиновничьим аппаратом. Причем говоря «наука», надо понимать, что речь идет и о фундаментальной науке, и о прикладной науке.

В США, признанном сегодня лидере научного развития, основы национальной научной политики были сформулированы в 1945 г. Создание ядерного оружия (первыми в мире его создали США в 1945 г.) уже в тот период показало, что наука и научно-технический прогресс стали важнейшими производительными силами общества, от которых зависело благосостояние и выживание человеческой цивилизации. Автором концепций научных проектов был Ванневар Буш (гг.) – непревзойденный организатор научных исследований в США [2, с.5].

В письме президента США Т. Рузвельта к В. Бушу от 01.01.2001 г. (когда Вторая мировая война шла к завершению) было сформулировано четыре вопроса послевоенного использования научных достижений:

1.  Быстрое рассекречивание результатов военных ИР.

2.  Необходимость разработки программы поддержки исследований медицинской и здравоохранительной направленности.

3.  Условия, на которых правительство могло бы оказывать помощь исследовательской деятельности в общественных и частных учреждениях.

4.  Возможность создания специальной программы поиска научных талантов и обеспечения их развития [2, с.8].

Буша был дан в докладе «Наука – безграничные рубежи», представленном уже президенту Г. Трумену в июне 1945 г. Этот доклад на долгие десятилетия определил подход федерального правительства США к выработке и реализации научной политики. Причем и мировая наука развивалась по направлениям, заложенным В. Бушем, с поправкой на национальные особенности.

Базовая идея доклада – в условиях, когда от прогресса науки зависят национальная безопасность, благосостояние, физическое и умственное здоровье нации. Государство должно взять на себя всю ответственность за развитие науки, главным образом, фундаментальных научных исследований, сформулировать национальную научную политику и выделить соответствующие бюджетные средства на ее воплощение.

В настоящее время в США приоритетное развитие фундаментальных исследований считается решающим условием «роста обороноспособности страны на современном этапе мирового развития». Это утверждает правительственный документ «Стратегия национальной безопасности США», где предлагалось значительно увеличить ассигнования на фундаментальную науку. Что и было сделано.

Структурно «модель науки» по В. Бушу состояла из трех элементов: федеральное правительство, университеты и колледжи (в США они традиционно занимались исследованиями), промышленность, за которыми были закреплены и расписаны конкретные роли. Федеральное правительство должно финансировать большую часть фундаментальных исследований, университеты и колледжи («академический мир») - проводить их, а промышленность (американские корпорации и фирмы) - доводить результаты научных разработок (исследований) до опытных образцов продукции и налаживать их серийный выпуск. Более того, по В. Бушу, – «традиционная политика США неизменно состояла в том, что государство должно самым активным образом способствовать открытию новых рубежей». Расширение прежних и завоевание и открытие новых границ человеческого познания он приравнял к важнейшим стратегическим целям американской цивилизации в пространстве и времени [2, c.8].

Для США еще одним важнейшим фактором переосмысления роли фундаментальной науки в об­щественном развитии был запуск в СССР первого в мире искусственного спутника Земли (4 октября 1957 г.). По иронии судьбы в современной России эта дата и связанное с ней знаменательное для всего человечества событие никак широко не упоминается и должным образом не освещается. А ведь именно тогда американское государство, руководствуясь поначалу соображениями военно-политического характера, резко увеличило ассигно­вания на научные исследования. Государственные ведомства США стали финансо­выми спонсорами и потребителями многих выдающихся открытий и техноло­гических нововведений. Например, ВВС США спонсировали разработку и про­изводство первых интегральных схем (1961 г.), которые начали производиться компаниями «Тексас инструменте» и «Фэйрчайлд». Первыми потребителями этой продукции стали Министерство обороны и НАСА. Первые компьютеры делали по заказу Министерства обороны в гг. Масштабные научные проекты по созданию атомного оружия, ракетных технологий, высадке чело­века на Луну, создание Интернета также финансировались государственными ведомствами - Министерством энергетики, НАСА, Министерством обороны [19, с.10].

В 1990 гг. в США была предпринята попытка реализовать концепцию «коммерциализации науки» взамен Бушевского «разделения научного труда», но эта попытка оказалась неудачной. В США сферы НИР и научно-технического прогресса являются основой и залогом экономического роста и дальнейшего экономического развития страны. В 2000 г. на долю США приходилось порядка 44% всех расходов на научно-исследовательскую работу и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) в сумме 603 млрд. долл. В абсолютном выражении США тратили на проведение НИР больше чем остальные шесть стран «Большой семерки» - Великобритания, Германия, Франция Италия, Канада и Япония вместе взятые (223,4 млрд. долл. в постоянных ценах 1995 г.). Таким образом соотношение в расходах на НИР между США и этими странами составило 52% : 48%.

В условиях глобализации национальная научная политика США в большей степени учитывает тенденции развития мировой науки и особенности формирования научного потенциала в других странах. Это связано как с образованием единого мирового научно-технического сообщества, установлением все более тесных связей и обменов между учеными и специалистами различных стран, так и с международной миграцией высококвалифицированных научных кадров, от притока которых в США в последнем десятилетии ХХ века в колоссальной степени выиграли ведущие американские научные центры и американская экономика в целом [19, с.10].

Экономика знаний. Наука и образование в США уже давно превратились в общепризнанные ключевые сферы национальной экономики [12, с. 57]. Еще в 1971 г. Ф. Хендлер (президент Академии наук США), говоря об американской экономике, сказал: «Наша экономика основана не на естественных ресурсах, а на умах и на применении научного знания [5, с.22].

Реальностью XXI века стала «экономика знаний» или (инновационная экономика). В настоящее время производство знаний является одним из главных источников экономического роста. Одна из сфер конкуренции между государствами в современном мире – это конкуренция в уровне знаний. К 2010 г. объединенная Европа планировала создать мощную экономику знаний на основе концентрации и интеграции европейской науки и попыталась достичь в этой области уровня США и Японии. Сосед США - Канада - планировала (в соответствии со своей Общенациональной программой построения инновационного общества) войти к 2010 г. в пятерку ведущих научных держав мира. Что понимают под экономикой знаний?

Экономикой знаний (иногда употребляют термин инновационная экономика) - это экономика, основанная на науке. Это означает, что значительные средства вкладываются в научно-техническое развитие и эти средства очень быстро дают отдачу в виде самой современной техники, приборов, технологий, различных методов производства товаров и услуг. Самое главное, что все это немедленно внедряется в производство, и на этой основе происходит выпуск новейших товаров и услуг, продажа которых дает прибыль! Ориентация на прибыль означает, что производство и сбыт, как и раньше, должны продолжать ориентироваться на потребительский спрос и функционировать эффективно. Особенностью современной человеческой деятельности является наличие в каждом продукте и услуге такой составляющей как знание! Фактически «экономика знаний» - это новая организация народного хозяйства, в котором значительное место по сравнению с предшествующим периодом занимает наука, внедренческая деятельность и главное восприимчивость экономики к инновациям! Это означает изменение ценностных ориентиров общества, изменение социально-экономической структуры общества. Сейчас знания не только создаются, но и эффективно используются, воздействуют на все сферы жизни общества и экономической деятельности, их уже сложно отделить от товара или услуги. Так, примерно с середины 50-х гг. ХХ века на современной научной и технической основе стал складываться единый научно-производственный комплекс, основа которого – синтез, комплексное взаимопроникновение науки, техники и производства [21]. Наука постепенно, но все более полно, превращается в непосредственную производительную силу. Уже в 60-70 гг. ХХ столетия в развитых странах путь «новинки» от кабинета ученого до массового потребителя составлял 5-7 лет [12, с.58]. Сейчас сроки внедрения значительно сократились. При этом изменился характер конкурентной борьбы - в ее основе, теперь борьба за новизну продукции, технический уровень, ее качество. А «интеллектуальная работа, специальные знания и коммуникации становятся факторами не только создания добавленной стоимости, но и конкурентоспособности, экономического развития организаций». Считается, что экономика знаний (knowledge-based economy) станет наиболее динамичной и конкурентоспособной в мире.

Инновационное развитие экономики основано на непосредственных прямых и обратных связях между наукой, производством и подготовкой кадров. Без этого невозможен непрерывный процесс разработки высоких технологий и продвижения на рынок новых видов продукции. Приоритетными направлениями инвестиций становятся человеческий потенциал, новые управленческие технологии, фундаментальные и прикладные исследования, информационные технологии.

Предпринимательская способность в науке - это умение продвигать научные разработки в производство. Знания могут применяться и непосредственно на производстве, и как научные консультации, и как чтение популярных и специальных лекций.

Появление требований к предпринимательским способностям ученых - ответ на вызовы современных реалий. Считается, что ученый должен быть способен создать компанию по передаче своих технологий в производство, ему должны быть свойственны (кроме высокого уровня знаний) понимание экономической ситуации и навыки в консалтинге и маркетинге. Неслучайно в одном из когда-то лучших вузов России (в Физтехе) создается факультет, где будут готовить ученых-предпринимателей.

А что касается России, то Александр III говорил: «…у России только два надёжных союзника – армия и флот». И. Сталин понял, что в XX веке России нужен и третий верный союзник – наука [1, с.5]. Этим и определялась политика советского государства по отношению к отечественной науке – и академической, и оборонной (прикладной). Сегодня в России реализуется другой подход к науке. Например, в регулярных попытках заставить фундаментальную, академическую науку «адаптироваться к рыночным условиям», быть на самоокупаемости. Но никогда и никому в мире это не удалось сделать. Фундаментальная наука в основном производит то, что продать на рынке в принципе невозможно - чистое знание - то, что имеет ценность для развития самой науки. В любой стране, где есть наука, расходы на фундаментальные исследования, т. е. на академическую и университетскую науку, берёт на себя государство. При этом естественно учитывается, что результаты фундаментальных исследований, как правило, общедоступны и активно используются в других странах. Возможная утрата собственной фундаментальной науки (в результате погружения ее в рыночные условия) приведет к отставанию в подготовке научных высококвалифицированных кадров, потере статуса России как мировой научной державы, снижению потенциала национальной безопасности.

Потрясают результаты опросов населения в России и в США с целью выявить отношение к профессии учёного. В России, где ещё недавно большинство мальчишек мечтали стать космонавтами, а девизом целого поколения была поэтическая строка «то-то физики в почёте!», только 1% (один!) жителей считает престижной профессию учёного. В США, стране расчётливых прагматиков и хватких деляг, не любящих размышлять над отвлечёнными материями, 96% называют эту профессию несомненно престижной, а 51% – как престижную в высшей степени.
Эти данные означают – падение среднего уровня интеллекта и небывалое оскудение умов и, кроме того, главный, несомненный реальный результат «реформ» принёс России кроме тотального разрушения ещё и иго тупого невежества. Причём процесс этот захватил все слои, включая высшую государственную «элиту». Многие годы не реализуется предложение ученых законодательно закрепить за Российской академией наук роль эксперта при принятии важнейших стратегических решений. И это абсолютно правильное предложение и более того, оно давно должно было бы быть принятым, тем более, что во всех развитых странах мира именно такие функции экспертизы за наукой закреплены.

Развитие фундаментальных исследований в развитых странах требует поддержки и упорядочения. Это выразилось в специальной программе ЮНЕСКО, предложенной академиком Владимиром Фортовым. Знаменательно, что впервые эта организация обратилась к судьбам науки не в развивающихся, а в развитых странах! Будущее космических исследований, энергетики, молекулярной биологии и других определяющих областей нужно рассматривать в рамках глобального развития науки. Чем больше мы узнаем, тем больше денег это знание требует. Такое положение дел не может развиваться бесконечно. Хотя, может, на общем фоне затрат человечества, научные затраты не так уж и велики. Нужно все же не ужасаться тому, что дальнейшие продвижения обходятся все дороже, а искать новые формы организации и мобилизации материальных и интеллектуальных ресурсов уже на глобальном уровне. И в этом смысле мрачное предсказание о "конце науки" относится к невозможности организовать науку так, как этого требуют современные условия или как того хотели бы отдельные ученые. И судьба науки в этом смысле соответствует общим трудностям развития человечества. Это кризис управления обществом. Он связан с гораздо более серьезными и глубокими переменами - переходом от интенсивного количественного роста населения к стабилизации. Рост населения уже прекратился не только в России, но и в США, Японии и Европе. А Китай и Индия примерно через 50 лет придут к тому же положению. Миллион лет мы мчались по нарастающей кривой и вдруг численное развитие человечества резко останавливается. Многое ломается: восприятие времени, восприятие людей, самого себя. Этот перелом касается всех, мы в самом его «пекле». Наше программное обеспечение, как в компьютерах, отстает от «железа». Есть цивилизация, а культура, которая отвечала бы этой цивилизации, отстает. Так что дело не в "конце науки", а в "конце мира", который существовал до сих пор – «мира экспансии». И наука в такой момент должна играть гораздо большую роль, чем раньше. Хотя бы для того, чтобы помочь осознать, что происходит.

Политические последствия лидерства в науке и технологиях. Развитие современной науки оказывает существенное влияние на международные отношения. Современное состояние мирового сообщества характеризуется нарастанием социально-экономической и политической нестабильности через обострение борьбы за природные ресурсы, включая территории; усугубление межэтнических и межконфессиональных конфликтов; становление транснациональных корпораций и транснациональных сетей терроризма и наркобизнеса. Другими словами следует помнить, что мы всегда находимся в мире, где значение имеют власть, сила, где человеческая изобретательность должна бороться с человеческими потребностями, где такие понятия, как справедливость, свобода, сострадание и автономия, авторитарность и законность, безопасность и сила приводят в движение, сдерживают и направляют людей в их взаимодействиях друг с другом. Но взаимодействуют не только люди, но и страны и транснациональные корпорации. Для современного мира важнейшим видом взаимодействия является конкуренция за ресурсы и рынки, а сегодня к ним добавились еще и сферы науки и технологий, которые уверенно выходят на первый план. “Понимание того обстоятельства, что жизнеспособность национальной экономики теперь в значительной мере зависит от качества и масштабов использования ею науки и техники, вызвало к жизни сопоставление технических потенциалов государств и соответственно проблему технического отрыва…Этот отрыв для дипломата имеет такое же значение, какое несколько поколений назад имело сопоставление численности армий“ (А. Поллак – руководитель отдела научно-технических проблем Государственного департамента США 1960 гг.) [24, с.5].

Возник даже термин «Информационный колониализм»,связанный с конкуренцией между ТНК за национальные информационные ресурсы. “Мы идем в другие страны, – объясняет один из руководителей американской ТНК «Цанциннати милокрон» (производство станков, промышленных роботов -40% американского рынка), - не для того, чтобы воспользоваться преимуществом более низких издержек. Мы внедряемся туда потому, что там есть интеллектуальные резервы, и мы должны перехватить их, чтобы иметь возможность конкурировать с другими ТНК“ [5, с.24].

Так на долю США в целом приходится более 40% общемировых расходов на науку (729 млрд. долл. в 2000 г.). По доле расходов на НИОКР в ВВП страна занимала в 2005 г. лишь шестое место в мире (2,6%) после Израиля (4,9%), Швеции (4,3%), Финляндии (3,5%), Японии (3,2%) и Исландии (3,1%). Однако абсолютные масштабы этих ассигнований, их концентрация на ключевых на­правлениях НТП позволяют США прочно удерживать лидирующие позиции в мировой науке.

Такая динамика ассигнований на науку в целом и роль в них госу­дарства была обусловлена рядом причин. Одна из них то, что развитие науки в США позволяет им обеспе­чить стратегические преимущества на ключевых направлениях НТР в условиях обостряющейся международной экономической и научно-технической конкуренции, а также, в немалой степени, задачами обеспечения военного, экономического и политического доминирования в мире. Американское государство сумело во второй половине XX века соз­дать самый мощный в мире научно-технический потенциал, обеспечивший экономическое, политическое и военное лидерство США на многие десятилетия вперед.

Размеры ассигнований на НИОКР в первое десятилетие 2000 гг. дос­тигли астрономических масштабов: 342,8 млрд. долл. по данным на 2006 г. Из них 63,4 млрд. долл. (18,5%) было израсходовано на фундаментальные иссле­дования, 79,3 млрд. (23,1%) - на прикладные и 199,9 млрд. (58,3%) - на разра­ботки (опытно-конструкторские работы). При этом 55% всех ассигнований на фундаментальные исследования были использованы академическим сектором американской науки, т. е. университетами. Большая часть этих ассигнований была государственной и выделялась различными федеральными ведомствами, ведущую роль среди которых играли министерства обороны, здравоохранения и социальных услуг, энергетики, сельского хозяйства (62% всех ассигнований - на академическую науку), Национальный научный фонд. Почти 242 млрд. долл. из ассигнованных в 2006 г. на науку средств было использовано в част­ном секторе экономики (более 70%) [18, с.57].

В американском обществе и во властных элитах сложилось чёткое понимание того, что, во-первых, наука играет ключевую роль в социально-экономическом развитии страны, а, во-вторых, что государство несёт ответст­венность за выработку основных приоритетов научных исследований и за обеспечение такого общественного блага, как «знание». Этот вывод подтверждается масштабами общих расходов США на научные исследования и роль в этих исследованиях (прежде всего фундаментальных) государства, ежегодные ассигнования которого превышают 130 млрд. долл.

Более того, при президенте США существует Управление по научно-технической политике, призванное, наряду с другими государственными и общественными институтами, обеспечивать го­сударственные интересы в сфере науки и высоких технологий. Можно утвер­ждать, что наука с её огромным бюджетом и занятостью в более чем 4 млн. человек (в 1950 гтыс. человек) превратилась из некогда узкой сферы интеллектуальной деятельности в мощный сектор экономики США.

Существенно выросло понимание и значение роли социальных и гуманитарных наук в мировой политике. Как утверждает , миром правит профессура США [15, с.110]. Представители научного сообщества в США не избегают сотрудни­чества с правительственными структурами, более того, профессор универси­тета может стать советником по национальной безопасности, минист­ром, госсекретарем, даже президентом. Среди работающих в американских правительственных структурах ученых-международников подавляющее боль­шинство - последователи концепции «политического реализма». Эта парадигма получила наибольшее распространение и развитие в годы «хо­лодной войны» и фактически стала господствующей идеологией американской поли­тической элиты. Начиная с президентского правления Франклина Рузвельта, ученые как индивидуально, так и в составе исследовательских групп, активно привле­каются руководством США для выработки рекомендаций по насущным про­блемам. Вес ученых при принятии стратегических решений неуклонно возра­стает. На завершающем этапе Второй мировой войны, когда главными стали вопросы построения послевоенного миропорядка, именно план ученого экономиста Гари Декстера Уайта по послевоенному валютно-финансовому регулированию принимается на Бреттон-Вудской конференции. Данный план Уайта предусматривал построение тех институтов, которые, по мнению (выдающегося российского ученого политолога), помогли США стать центром мира. До прихода в казна­чейство США в 1934 г., где он стал заместителем главы данно­го ведомства — секретаря Казначейства, а также главным архитектором Меж­дународного валютного фонда, Уайт преподавал в Лоуренс-Колледже (Эпплтон, штат Висконсин). На работу в Казначейство его пригласил еще один ученый-экономист, профессор Чикагского университета Джейкоб Винер. Примечательно, что по экономическим вопросам послевоенного мироуст­ройства президент Ф. Рузвельт принял сторону ученых-экспертов казначейст­ва в их противостоянии с профессиональными бюрократами Госдепартамен­та. Взаимосвязь и взаимопроникновение академической и правящей элит продолжает укрепляться и в дальнейшем. Так, один из наиболее из­вестных американских теоретиков международных отношений, автор концепции «политического реализма», профессор Чикагского университета Ганс Моргентау говорил о том, что взаимодействие и взаимопроникновение академической и политической элит привело к возникновению «академическо - политического комплекса», в котором университеты стали гигантскими станциями обслуживания запросов правящих кругов. И в этой функции университеты превратились в неотъемлемую и незаменимую часть системы. Профессор Колумбийского университета Уильям Фокс, отмечая эту связь, сказал, что даже в «антиинтеллектуальную эпоху Никсона» обладателями ученой степени Гарвардского университета были госсекретарь, министр обороны, заместитель госсекретаря, посол в Индии, главком союзных сил в Европе, помощник президента по военным вопросам [15, с.112]. В этом проявляется феномен «...исконно американского подхода, состоявшего в подчинении научных исследований конкретным политическим проектам. Единство академического мира и мира политики и экономики, нацеленных на поддержание отношений между собственной страной и остальным миром» [15, с.112].

Исследования международных отношений востребованы управленческой элитой и представляется вполне естественным, что представителями го­сударства будут более востребованы интерпретации, принимающие в качестве главного актора международных отношений именно государство. Исследова­тели, естественно, склонны обращаться к тем вопросам и темам, которые интересуют в первую очередь правящую элиту. Эти вопросы и темы находятся в широком диапазоне между изучением истории и прикладным анализом текущих политических событий, что особенно характерно для американских исследователей, получающих гранты от различных фондов. Американские исследования международных отноше­ний следуют за интеллектуальной модой, которая изменяется в связи с текущи­ми наиболее значимыми изменениями в мировой политике (то есть в основ­ном в связи с действиями правительства США). Кроме того, конгресс США от­крыто финансирует различные академические центры и институты, оказывая значительное влияние на дискуссии по международным отношениям. В результате, исследователи международных отношений в США всегда были склонны следовать за политическим руководством страны, вместо того чтобы определять или предвосхищать их действия, в чем проявляется присущий американцам прагматизм. Но при этом американские исследователи международных отношений являются не про­сто кабинетными теоретиками, а напрямую, занимая ответственные государственные посты, или косвенно, участвуя в работе «мозговых центров», групп интересов, образовательных учреждений, оказывают непосредственное влияние на выработку и претворение в жизнь внешней политики Соединенных Штатов. Характерен перечень лиц, которым, например, президент Дуайт Эйзенхауэр поручил выработать практически применимую теорию внешней политики. Это исследователи международных отношений, заложившие основы школы «поли­тического реализма»: профессор Чикагского университета Ганс Моргентау, про­фессор Йельского университета Арнольд Уолферс, профессор Колумбийского университета Уильям Фокс (бывший также одним из учителей ставшего позд­нее основателем структурного реализма Кеннета Уолца), дипломаты Пол Нитце и Джордж Кеннан, публицист Уолтер Липпман (выпускник Гарварда Уолтер Липпман, один из виднейших американских политических жур­налистов, был советником В. Вильсона, неофициальным внешнеполитическим советни­ком Дж. Кеннеди и Л. Джонсона). Кроме перечисленных основа­телей политического реализма в данной работе принимал участие Дин Раек, работавший во всех администрациях от Трумэна до Джонсона и прошедший путь от помощника министра обороны до госсекретаря. Отметим, что Д. Раек в гг. преподавал в Миллз-Колледже (Окленд, Калифор­ния), а по завершении дипломатической карьеры вновь вернулся к преподава­нию и стал в 1970 году профессором Университета Джорджии.

Совсем недавно опубликована работа, написанная заместителем министра обороны США У. Дж. Линном, «Защищая но­вое пространство: стратегия кибербезопасности Пентагона», в которой он утверждает, что в XXI веке США вступают в новую технологическую эру - эру кибербезопасности [17, с.52]. Эта работа будет безусловно иметь большое теоретическое значение, причём не только для сферы военно-политических исследований, но и для экономической науки, изучающей общие тен­денции и периодизацию этапов («эр», «эпох», «укладов») технологического развития общества.

Само по себе привлечение ученых к управлению государством вполне объяснимо. Еще Платон считал, что политическая власть в идеальном государстве должна принадлежать философам, а «отцы-основатели» США скрупулезно изу­чали афинскую демократию и римский республиканизм в поисках рецептов построения своего нового государства свободного от пороков старой Европы. Такое обращение к истокам было характерно не только для периода становления государственности в США. И в XX веке американские ученые активно обращались к опыту античных демократий. “Рациональный позитивизм политиков говорит им, что для решения проблемы в какой-либо области нужен ученый-профессионал именно в этой области, а прагматизм подсказывает ученым изучать то, что может и должно пригодить­ся на практике” [15, с.114].

При этом следует признать, что во второй половине XX века среди американских «ученых во власти» безоговорочно доминируют теории, разрабатываемые в рамках па­радигмы «политического реализма».

Простой перечень последователей политического реализма, являющихся наиболее видными фигурами в становлении и развитии этой парадигмы, гово­рит о многом. Выпускник, а впоследствии и профессор Принстонского университета Джордж Кеннан, занимал ответственные посты в Госдепартамен­те США. Профессор Чикагского университета Ганс Моргентау готовил аналити­ческие доклады по поручению Д. Эйзенхауэра, Дж. Кеннеди, Л. Джонсона. Ген­ри Киссинджер с 1954 г. преподавал в Гарварде, периодически к его советам в области внешней политики прибегали президенты Д. Эйзенхауэр, Дж. Кенне­ди, Л. Джонсон. В 1969 г. стал помощником президента Р. Никсона по вопро­сам национальной безопасности. С 1973 по 1977 гг. был госсекретарем США в администрациях Р. Никсона и Дж. Форда. В 1977 г. вернулся к препо­давательской деятельности, став профессором Джорджтаунского университета в Вашингтоне. Профессор Чикагского университета Джон Миршеймер и про­фессор Принстонского университета Роберт Гилпин занимали командные должности в ВВС и на флоте соответственно, профессор Чикагского универси­тета Чарльз Глэзер служил аналитиком в управлении стратегического планиро­вания в комитете начальников штабов, профессор Дартмутского колледжа Майкл Мастандуно занимал высокий пост в министерстве торговли, профес­сор Пенсильванского университета Роберт Штраусс-Хюпе был послом США при Р. Никсоне, Дж. Форде, Р. Рейгане. Центр международных исследований Массачусетского технологического института был основан на средства ЦРУ под руководством профессора Уолта Уитмена Ростоу, бывшего сотрудника УСС, в периоды президентского правления Дж Кеннеди и Л. Джонсона - директора отдела политического планирования Госдепа, советника по национальной бе­зопасности. Писал речи для Эйзенхауэра и Джонсона. Профессор Питтсбургского университета Дэвис Боброу в 1968—1979 гг. работал в Управлении оборонных исследований. Профессор Гарвардского университета Уолт работал также в качестве консультанта-аналитика Института оборонно­го анализа, Центра военно-морского анализа и Национального университета обороны. Профессор Калифорнийского университета в Беркли Кристофер Лэйн преподавал в высшей военно-морской школе, был аналитиком НАТО по вопросам внешней политики. Профессор Дартмутского колледжа (Гановер, Нью-Гемпшир) Стивен Брукс был аналитиком по вопросам национальной бе­зопасности в высшей военно-морской школе, защитил диссертацию в Гарвар­де. Профессор Колумбийского университета в Нью- в 1970 гг. консультировал ЦРУ, к нему обращались за советами его бывшие студенты, работающие в Пентагоне. Его коллега Гидеон Роуз, по совме­стительству — редактор журнала «Foreign Affairs», ранее отвечал в Совете наци­ональной безопасности за Ближний Восток и Южную Азию. Профессор уни­верситета Дьюка (Дарэм, Сев. Каролина) Грико работал в ЦРУ, госде­партаменте, Международном валютном фонде. Вместе с Кондолизой Райс в Стэнфордском университете преподавал, назначенный ею в 2005 г. на пост директора управления политического планирования Госдепартамента США Стивен Краснер. Профессор Массачусетского технологического институ­та Позен являлся одним из руководителей «Семинара XXI» — обра­зовательной программы по политике национальной безопасности для старше­го офицерского состава, правительственных чиновников и крупных бизнесме­нов. Профессор Джорджтаунского университета Эрл Равеналь, прежде работал в министерстве обороны. Роберт Кейган — профессор универси­тета в Беркли, в 1985—1988 гг. работал в бюро межамериканских дел Госде­партамента, в гг. был главным спичрайтером Джорджа Шульца, госсекретаря США при Р. Рейгане. Посол США в Ираке Залмай Халилзад с 1979 по 1989 гг. преподавал в Колумбийском университете, тесно сотрудни­чая с Збигневом Бжезинским. С 1984 г. работал в Госдепартаменте, а затем в Министерстве обороны, был специальным помощником президентов Р. Рейга­на и Дж. Буша по Южной Азии, Ближнему Востоку и Северной Африке.