Сводка публикаций о деятельности КПРФ (стр. 1 )

СВОДКА ПУБЛИКАЦИЙ О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КПРФ 1-2 января 2013 г. на официальном сайте KPRF.RU

Желаем дальнейших успехов дружественному кубинскому народу! поздравил Рауля Кастро Рус с 54-й годовщиной Кубинской революции

00:28

Пресс-служба ЦК КПРФ

Председатель ЦК КПРФ направил поздравительную телеграмму Первому секретарю Центрального Комитета Коммунистической партии Кубы, Председателю Государственного Совета и Совета Министров Республики Куба товарищу Раулю Кастро Рус в связи с 54-й годовщиной Кубинской революции.

Дорогой товарищ Рауль!

Исполняется 54-я годовщина Кубинской революции. Все эти годы кубинский народ воплощает в жизнь заветы своих героев-революционеров, поднявшихся на борьбу за справедливость, свободу и независимость Родины. Пример Кубы вдохновляет народы мира на борьбу за права трудящихся.

Мы, коммунисты России, всегда были и будем вашими соратниками. С вами наша постоянная солидарность и поддержка.

Желаем дальнейших успехов дружественному кубинскому народу.

С братским приветом!

Омская область: Новогодние подарки пионерам

21:56

Пресс-служба Омского областного комитета КПРФ - *****

Депутат Омского городского поздравил с новогодними праздниками пионеров отряда имени Героя Социалистического Эннса и подарил памятные подарки.

Новогоднее поздравление

21:52

Пресс-служба Омского областного комитета КПРФ - *****

Новогоднее поздравление первого секретаря Омского областного комитета КПРФ, депутата Государственной Думы ФС РФ .

Славин против Ленина, или последняя вылазка ренегата

20:43

, член ЦК КПРФ, секретарь Совета СКП-КПСС

«Сталин изменил Ленину! Клятва Сталина на II Всесоюзном съезде советов, 26 января 1924 г.: «Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам укреплять всеми силами союз рабочих и крестьян. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним эту твою заповедь!».

Ленин требовал союза всех трудящихся, их освобождения от гнета капиталистов. Что же сделал Сталин? Сталин заключил союз с вашими злейшими врагами, английскими и американскими капиталистами. Они бессовестно эксплоатируют трудящихся и обращаются с ними как с рабами. Сталин изменил своей клятве, предал вас и всех трудящихся! Долой предателя Сталина!» [1]. Это – дословное воспроизведение текста немецкой листовки, появившейся летом 1942 года на Воронежском фронте.

и всегда находились на острие вражеской пропаганды не только потому, что они были признанными лидерами всемирного коммунистического движения. Нет, пожалуй, в нашей истории более масштабных фигур, олицетворяющих собой всю тысячелетнюю многонациональную Россию. Гитлеровский расчет на «холуйскую» психологию наций, якобы томящихся в «советской тюрьме», тогда полностью провалился. Образы двух народных вождей – умершего и живого, зачинателя и продолжателя великого дела, навечно слились в массовом сознании. Именно этот двуединый образ более трех десятилетий вдохновлял советских людей на невиданные в мировой истории свершения и победы. 

И только теперь, в период социального регресса, в атмосфере всеобщего упадка и деморализации, могут рождаться такие образчики «колониальной истории» как очередная книга профессора Бориса Славина под громким названием «Ленин против Сталина. Последний бой революционера». Сие сочинение состряпано по нехитрой рецептуре небезызвестного Сванидзе: «Массовая аудитория – это не заседание ученого совета в академическом институте. Тут совершенно другие законы восприятия, совсем иные законы воздействия. Поэтому для такой аудитории надо не стесняться создавать свои «контрмифы», но, так сказать, обоснованные мифы. И это будет правда, но правда раскрашенная. Как красят черно-белое кино специально для современного молодого зрителя, привыкшего к цветам, к восприятию богатой цветовой гаммы. Вот точно так же нужно окрашивать историю, иначе непрофессионал ее просто «не съест»» [2].

Только на первый, поверхностный взгляд, может показаться, что автор c привычным для него усердием «копает» под Сталина. Необходимо запастись немалым терпением, чтобы распутать тот невероятный клубок ухищренных инсинуаций и грубых фальсификаций, который сплел Славин в своем раскрашенном «под научность» трактате, адресованном той самой «массовой аудитории».

Об одной лживой «теории»

В своей книге Славин утверждает, что существует, дескать, целая «теория тождества двух вождей», которая, по его мнению, «глубоко ошибочна». «Говорить о тождестве Ленина и Сталина, значит, на мой взгляд, приравнивать великого революционера и «могильщика революции», гениального политика и хитроумного политикана, интернационалиста и шовиниста, глубокого теоретика и примитивного эмпирика, основателя Советского государства и создателя тоталитарного режима власти» [3, с.104].

Помнится, и мне, грешному, в числе прочих, уже «попадало» от Славина за распространение этой «никуда не годной теории»: «Решительно выступая против «отлучения» Сталина от Ленина, Макаров тем самым снова возрождает старую теорию «тождества двух вождей», проявляющуюся в известном тезисе-лозунге: «Сталин – это Ленин сегодня»» [4]. Однако напрасно Славин недовольно ворчит на современных «политиков и идеологов как левого, так и правого толка». Для начала ему следовало бы предъявить свой «иск» двоим наиболее близким Владимиру Ильичу людям – жене, и сестре, , а также одному из учеников, , коротавшему, как известно, с Ильичем напряженные летние месяцы 1917 года в Разливе. Выходит, что именно они были «родоначальниками» и самыми горячими пропагандистами так называемой «теории тождества».

«Надо и ребят втянуть в строительство культурной жизни, - призывала Надежда Константиновна Крупская на Совещании сельских учителей-отличников 10 января 1939 года. - Тогда только вырастут из них настоящие ленинцы, настоящие сталинцы. Ведь имя Ленина, имя Сталина для нас – знамя. Когда мы говорим о Ленине, о Сталине, мы думаем о социализме, о тех громадных достижениях, которые у нас имеются, думаем о победе коммунизма» [5]. Ей вторила Мария Ильинична Ульянова: «Под руководством партии Ленина-Сталина наша страна добилась, - сметая со своего пути презренных реставраторов капитализма, контрреволюционных троцкистов и правых, - построения социализма и уверенно идет под испытанным водительством товарища Сталина к новым завоеваниям, к победе коммунизма» [6]. Что же касается Григория Евсеевича Зиновьева, то он едва ли не первым в истории партии заявил, что «в книге великой освободительной борьбы пролетариата эти четыре имени – Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин – стоят рядом» [7]. Поскольку двоих из приведенного ряда Зиновьеву довелось знать лично, ему, видимо, можно поверить на слово.

Пользуясь славинской терминологией, скажем и мы несколько слов о другой «теории» - насквозь лживой и клеветнической «теории» противопоставления Сталина Ленину. Она, мягко говоря, не свежа. Более того, от нее уже изрядно разит гнилостью и плесенью. Изначально, примерно с середины двадцатых годов прошлого столетия, неуклонно двигаясь в объятия друг друга, в СССР ее развивали троцкисты, а за рубежом - некоторые политические банкроты из буржуазных партий дореволюционной России. Приведем для сравнения всего пару цитат непримиримых, казалось бы, антагонистов – Троцкого и Милюкова.

«Нынешние официальные приравнивания Сталина к Ленину - просто непристойность, - писал бывший член Политбюро ЦК РКП (б). - Большевистскую партию создал Ленин. Сталин вырос из ее аппарата и неотделим от него… Только после того, как обострение социальных противоречий на основе НЭПа, позволило бюрократии подняться над обществом, Сталин стал подниматься над партией… Сталин составляет прямую противоположность Ленину, его отрицание и, если позволено сказать, его поругание» [8]. «Если эпоха начинающейся революции имела своим героем Ленина, - вторил ему экс-председатель кадетской партии, - то эпоха революции оканчивающейся имеет героем «гениального» Сталина» [9]. Не правда ли, просто трогательное совпадение взглядов?!

Второй виток в по-гегелевски «спиралевидном» развитии упомянутой «теории» приходится на конец 1950-х - начало 1960-х годов. На этот раз тон задавали уже не эмигранты, а сталинские преемники в высшем политическом руководстве Советского Союза. Для ее популяризации была задействована как «легкая кавалерия» - молодые беспартийные поэты-романтики вроде Евтушенко, так и «тяжелая артиллерия» - ветераны КПСС, имевшие внушительный партстаж. К 70-летию Н. Хрущева газета «Правда» преподнесла ему в подарок коллективное письмо старых большевиков, начало революционной деятельности которых приходилось на период с 1896 по 1916 год. Таковых (готовых подписать это полное лести, подобострастия и, одновременно, «праведного» негодования послание) набралось к апрелю 1964 года … 2017 человек! Сколько ветеранов партии отказалось поставить свои подписи под сочинением хрущевских подхалимов, остается только предполагать.

Среди прочего, в данном письме можно было прочесть и такой пассаж: «Сталин физически уничтожал всех, в ком он подозревал несогласие со своими действиями, и прежде всего – старых большевиков» [10]. На примере этой, по-своему уникальной, фабрикации можно лишний раз убедиться в том, чего на самом деле стоит заезженный до неприличия штамп о «полностью вырезанной» Сталиным большевистской гвардии. Достаточно просто сопоставить некоторые цифры. В своем докладе на первом заседании I Конгресса Коммунистического Интернационала заявил следующее: «Наша партия насчитывала до Февральской революции приблизительно 10 000 членов (выделено мной – И. М.)» [11]. Стало быть, с учетом колоссальных партийных потерь в годы Гражданской и Великой Отечественной войн, а также их естественной убыли, «старых» большевиков, репрессированных в сталинский период, наберется совсем уж небольшое количество.

От запоздало «прозревших» пожилых партийцев не отставали в ту пору именитые ученые-обществоведы: «Отбросив ленинское «Завещание», Сталин поставил себя над ЦК и возомнил себя «начальником» партии, вышел из-под ее контроля, оградил себя от критики. Злоупотребляя авторитетом партии и ее ЦК, спекулируя священным для народа именем Ленина, Сталин методически укреплял культ своей личности», - говорилось в статье «Культ личности» пятитомной Философской энциклопедии [12]. Её авторский коллектив по праву заслуживает «почетного» звания пожизненных сталинских иждивенцев. С молодых лет и до глубокой старости они кормились за счет Сталина: вначале за счет живого – неуемным восхвалением его имени и научных трудов, а затем и за счет мертвого – столь же безудержным разоблачением его так называемого «культа».

Третий этап становления лживой «теории» противопоставления Сталина Ленину был ознаменован горбачевской «катастройкой». Нет смыла останавливаться на нем подробно. Он всем нам хорошо памятен. Мимоходом отметим здесь лишь то обстоятельство, что именно на этом этапе к разноголосому и весьма популярному в те времена хору «дихотомистов» примкнул и Борис Славин.

Уже после буржуазной реставрации, в «лихие» девяностые, «теория разделения и противопоставления» берет сколь абсурдное, столь же и закономерное направление. Именно в эти годы понятие «патриотизм» становится ругательством. Летом 1992 года кто-то из правящей ельцинской группировки впервые употребил словосочетание «красно-коричневое быдло». Невиданное в истории национальное унижение русского народа повлекло реанимацию самых диких и дремучих версий о всемирном сионо-масонском заговоре против России и прочей чертовщины. Особенно впечатляюще они предстают в писаниях некоего Байгушева, бывшего сотрудника аппарата ЦК КПСС: «Великую разницу между русофобом Лениным и русофилом Сталиным я понял только много позже, когда смог почитать архивы революции и советской власти, хранившиеся в спецхранах» [13]. Здесь можно привести в пример и некоего господина Назарова, выступившего в национал-патриотическом журнале «Молодая гвардия» с материалом под красноречивым заголовком «Большевики большевикам рознь». Один из разделов данного «опуса» начинался следующими словами: «1924 год. Умер Ленин. Перестройка, начатая им, закончилась поражением России… Сталин был и стратег, и психолог. Он понимал, в каком окружении находится. И он выбрал, пожалуй, единственно верный путь: столкнул между собой две сионистские группировки – верных троцкистов и верных ленинцев» [14]. Комментарии, как говорится, излишни.

Не без сожаления приходится констатировать, что своего рода «интеллектуальный лоск» всей этой гнусной писанине придают вполне респектабельные, имеющие международную известность, ученые. «И какая же правда замалчивается?», - спрашивает корреспондент «Комсомольской правды» известного «сталиноведа», доктора исторических наук . «А та, например, что Сталин еще в середине 30-х годов, раньше других, понял, что мировой революции в обозримом будущем не будет. Он отошел от этого «святого» ленинского постулата и решил прежде всего нацелить народ на то, чтобы поднять отсталую аграрную страну до цивилизованного уровня… С точки зрения правоверных коммунистов, он предатель дела Ленина, Октября, ревизионист, кто угодно», - отвечает тот [15].

Посильную лепту в распространение рассматриваемой нами протухшей «теории» среди «широких народных масс» время от времени вносят и сами ее заказчики. Скажем, единороссовская верхушка тоже с некоторых пор полюбила противопоставлять Ленина Сталину. Но только там, где Славин ставит минус, «медвежатники» рисуют плюс. По словам председателя Высшего совета «Единой России» господина Грызлова, «Иосиф Сталин - незаурядный человек… Как лидер страны он много сделал во время Великой Отечественной войны. Это человек, который фактически был лидером в процессе тех переговоров, которые шли и в Ялте, и в Тегеране, и итогом которых стало открытие второго фронта… Мы знаем, как уважаем он был со стороны тех, кто открывал второй фронт» [16].

И, уж конечно, совсем иное дело – Ленин, «профессиональный разрушитель» устоев государства российского! «Это не по-христиански, когда столько лет труп по сути дела лежит для обозрения. Это кощунство, это издевательство, это вообще никаким канонам, никаким человеческим традициям не отвечает», – фарисействовала совсем еще недавно заместитель председателя Государственной Думы и член Высшего совета правящей партии госпожа Слиска. И тут же добавляла: «Не последнюю роль Владимир Ильич сыграл в развале нашей страны, когда так неумело действовали, когда заменили царский режим на коммунистический» [17].

Не отстает от своих «старших товарищей» по партии и новоиспеченный министр культуры Российской Федерации Мединский: «Я считаю, что каждый год мы должны поднимать один и тот же вопрос о выносе останков тела Ленина из мавзолея. Ленин является предельно спорной политической фигурой и наличие его как центральной фигуры в некрополе в сердце нашей страны – крайняя нелепость… Но главное не тело – главное дух» [18]. Что же касается Сталина, то «20 лет назад стало модным обвинять его во всех грехах. Конечно, это был далеко не идеальный правитель... Но если бы Сталин уехал из Москвы 70 лет назад, наверное, мы бы ее не отстояли. Вся система власти была построена на одном человеке. Сталин не уехал из Москвы, что означает: он принял решение умереть. Он был готов умереть вместе с защитниками столицы» [19].

Что ж, ни что не ново под Луной. Еще античные философы знали, что противоположности рано или поздно обязательно сходятся. В конечном счете, и «правые» единороссы, и «левый» Славин, каждый по-своему, выполняют одну и ту же историческую функцию - функцию ниспровергателей и очернителей великого советского наследия. Почти все они вышли из некогда идейно «монолитной» КПСС, но каждый из них своим путем попал в «обслуживающий персонал» правящего ныне олигархического режима.

Обращает на себя внимание нечто другое. Поразительно то поистине бухгалтерское «усердие», с коим Славин подсчитывает и высчитывает, сколько раз, когда и в чем позиция Сталина не совпадала с позицией Ленина: «Напомню еще раз, что Ленин расходился со Сталиным не по частным, а по принципиальным вопросам политической жизни. Они совершенно по-разному понимали стратегию и тактику партии в период подготовки Октябрьской революции, роль военных специалистов в годы Гражданской войны, национальный вопрос и способ образования СССР, проблему реформирования политической системы, реорганизацию основных государственных институтов, вопросы, связанные с международной политикой и др.» [3, с.123-124].

Однако список сталинских «прегрешений» против Ленина, приведенный нашим «счетоводом-любителем», просто смехотворен и не идет ни в какое сравнение с «подвигами» других ленинских сподвижников. Доходило до того, что в 1909 году, в самый разгар идейной борьбы с «примиренчеством», отказ газеты «Социал-демократ» (на тот момент - Центрального органа РСДРП) напечатать статью «О методах укрепления нашей партии и ее единства» и отклонение одноименной резолюции вынудили Ленина заявить о выходе из состава редакции. И лишь после уступки Зиновьева, Каменева и Варского, он аннулировал свое заявление. Кроме них, на антиленинской позиции примирения с меньшевиками тогда настаивали и [20].

Или взять хотя бы дискуссии по национальному вопросу. В октябре 1915 года Карл Радек, будущий член большевистского ЦК, печатает в газете «Бернер Тагват» статью «Аннексии и социал-демократия», которая целиком посвящена теоретическому разгрому ленинского положения о «самоопределении наций». Полностью отрицали этот «краеугольный камень» ленинизма в тот период , , . Последняя впоследствии вполне откровенно признавала: «С тов. Лениным у меня были расхождения по двум вопросам: по вопросу о национальном самоопределении (вместе с тов. Бухариным и Пятаковым я считала, что этот пункт должен быть выброшен из программы) и по вопросу о милитаризме» [21].

Славин, вероятно, «подзабыл» и то, что на VII (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП (б) 1917 года Пятаков выступил не просто с содокладом, а фактически – с альтернативной платформой, подчеркнув тем самым принципиальное несогласие с Лениным. А на VIII съезде партии, в марте девятнадцатого года, в атаку на ленинский пункт о праве наций на самоопределение вновь ринулся Бухарин. Он требовал исключить его из партийной программы, заменив на невразумительное «самоопределение трудящихся». Пятаков же, темпераментно поддерживавший своего давнишнего «компаньона», договорился до того, что «лозунг «право наций на самоопределение», который нашей партией проводился спокон века, показал себя на практике, во время социалистической революции, как лозунг, объединяющий все контрреволюционные силы» [22]. Иными словами, он попросту обвинил Ленина в пособничестве контрреволюции!

Но Б. Славин почему-то не «клеймит» этих авторитетных большевиков как «антиленинцев» и «шовинистов». Достается пока только одному Сталину. Но лиха беда – начало. Напрашивается вывод, что вся история партии представляется профессору Славину, говоря словами школьного преподавателя из знаменитой киноленты «Доживем до понедельника», сплошной проделкой компании двоечников против своего строгого учителя. Или, наоборот, быть большевиком-ленинцем означало, по Славину, быть марионеткой, безмозглым и безропотным проводником воли вождя, никогда не задающим неудобных вопросов? Но это уже не реальная история, а злая и пошлая карикатура на нее.

В славинском «творении» можно наткнуться на еще более парадоксальные вещи. Вот каким образом трактует он весь советский период отечественной истории: «Как уже упоминалось, таких общих тенденций, в основном, было две: демократическая и антидемократическая. Демократическая тенденция выражала интересы рабочего класса и других трудящихся классов, прежде всего, многочисленного крестьянства. Эта тенденция проявлялась тогда, когда улучшалась жизнь народа, когда становилось больше свободы и справедливости… Другая тенденция – антидемократическая, бюрократическая, тоталитарная базировалась на выражении интересов тех слоев общества, которые устали от революции и войны» [3, с.123]. Или в другом месте его книги: «Противоречия советской истории есть результат борьбы ленинской и сталинской линии в политике. Когда брала верх первая тенденция, людям становилось лучше и легче жить, когда распространялся сталинизм, возникала трагедия миллионов» [3, с.148].

Подобная нелепица – не что иное, как отголосок полузабытого ныне перестроечного деления на так называемых «консерваторов-сталинистов» и «демократов-ленинцев» [23]. Вырисовывалась весьма занятная картина: если где-нибудь случались пожары, расстрелы или голод, то это – непременно злодейские козни «партии Сталина». А там, где царили солнечный свет, героические подвиги, ударный труд и товарное изобилие, там, безусловно, приложила свою «миллионопалую» руку «партия Ленина». После прочтения подобных рассуждений так и тянет возразить известными ленинскими словами: «Очень хорошо, господин Славин! Но посмотрите как вы неуклюжи, неловки, недогадливы в своих теоретических нагромождениях». Вспомните ежегодное снижение розничных цен. В 1947 – 1954 годах оно проводилось семь раз, причем уже к концу четвертой пятилетки (1950 год) государственные цены уменьшились на 41 процент, а к 1954 году они оказались ниже в 2,3 раза, чем до денежной реформы [24]. Что же получается: все эти мероприятия в глубокой тайне от Сталина проводили чудом уцелевшие в ЦК ВКП (б) «истинные ленинцы»?!

Не иначе как для пущей убедительности бывший поборник философского материализма и научного атеизма Славин призывает себе в помощь обитателей преисподней: «На мой взгляд, Сталин был, конечно, не «бичом божием», а «бичом дьявольским», нанесшим сокрушительные удары по лучшим представителям российского народа и ленинской плеяде революционеров» [3, с.114]. В подобной занимательной теологии есть все же один неоспоримый плюс. Наверное и сам того не подозревая, Славин заочно вступает в схоластический диспут с замшелыми мракобесами, называющими сегодня Ленина не иначе, как «бесом конченым» [25]. Если следовать немудреной «логике» Славина, то «бич божий» находился в ленинских руках. 

С нескрываемой брезгливостью и отвращением пишет Славин о «неблаговидной роли» Сталина в годы революции и Гражданской войны, о его «участии в насильственных «эксах»», в уничтожении пленных офицеров и белоказаков». Разумеется, для него и сталинская индустриализация с коллективизацией имели самые «тяжелые последствия». «Сознавая эпохальный характер такого перехода, Ленин отводил для него десятилетия», - разглагольствует наш прекраснодушный мечтатель [3, с.19]. Однако сам Ленин считал мечтательность «уделом слабых» [26, т.22, с.118]. А вышло так, что История не отвела Советскому государству необходимых для постепенного наращивания промышленного производства и добровольного кооперирования крестьянства десятилетий. Впереди была чудовищная мировая война. И в том, что накануне нее во главе Советской державы оказались не кабинетные теоретики и бесплодные демагоги, а именно Сталин, «чернорабочий» Октябрьской революции, есть весьма жесткая и справедливая историческая логика.

Притча о сталинском «шовинизме»

Пожалуй, самой «горькой пилюлей» для автора «Последнего боя» является то, что он не достиг заявленной им в книге цели. Точнее, едва не добился прямо противоположного эффекта. Противопоставив «великодержавного шовиниста» Сталина интернационалисту Ленину, Славин, наверное, и сам не заметил, как оказал последнему «медвежью услугу». Фактически он выставил политического гения недалеким простофилей, которого можно было «водить за нос», без малого, двадцать лет. Ведь «Ленин ошибался, считая Сталина полезным человеком для революции» [3, с.63].

Чтобы выяснить, совершил ли Ленин на самом деле столь «фатальную» ошибку в оценке «полезности» Сталина, вовремя не разглядев в нем скрытого шовиниста, достаточно обратиться к некоторым вехам их совместной дореволюционной деятельности. Непосредственных контактов в ту пору между ними было немного. Наиболее плодотворным оказался 1913 год, в течение которого Сталин неоднократно бывал в гостях у Ленина в польских городах Поронине и Кракове и имел с ним довольно продолжительные беседы. вспоминала о втором визите Сталина так: «На этот раз Ильич много разговаривал со Сталиным по национальному вопросу, рад был, что встретил человека, интересующегося всерьез этим вопросом, разбирающегося в нем (выделено мной – И. М.)» [27].

Неоспоримый авторитет Сталина среди партийных теоретиков национального вопроса доказывает хотя бы то, что на его статью Ленин не раз ссылался при чтении своих рефератов на эту тему в Париже, Льеже и Кракове зимой 1914 года. Наряду с именами европейских марксистов О. Бауэра, К. Реннера (Шпрингера), К. Каутского, в плане своего парижского реферата он упоминает и партийный псевдоним И. Джугашвили:

«В) 2 теории м[арксизма] по нац[иональному] в[опро]су.

1.  О[тто] Б[ауэр] и Spr[inger].

Нац[иональный] х[а]р[ак]т[е]р (О[тто] Б[ауэр] I, 5).

Нац[ионали]зм в соц[иализ]ме.

«Чистый пр[ин]ц[ип] нац[ионали]зма (ср. Сталин).

Послед[овательное] разв[итие] нац[ионального] пр[ин]ц[и]па в 

соц[иалистическом] общ[ест]ве.

Нация = общность к[ульту]ры» [28].

Зачем же Ленину, славившемуся своей жесткой принципиальностью и научной чистоплотностью, нужно было непременно ссылаться на Сталина, если хоть на минуту поверить в правдивость расхожей версии о ленинском авторстве классической работы «Марксизм и национальный вопрос»?

Неспроста профессор Славин исправно игнорирует и такой испытанный метод подлинно научного исследования, как метод историзма. На тактических разногласиях Ленина и Сталина по так называемому «вопросу об автономизации» теоретики славинского толка «топчутся» уже не одно десятилетие. Но предыстория вопроса куда сложнее и многомернее, чем представил ее Славин в своем «творении». Чтобы честно разобраться в ней, необходимо вникнуть в исторический контекст, а не «выдергивать» приглянувшиеся отрывочные сведения и цитаты.

Обильно цитируемое Славиным письмо «К вопросу о национальностях или об «автономизации»» лишь завешало длительный и весьма противоречивый процесс разработки Лениным концепции межнациональных отношений в социалистическом государстве. Эволюция ленинских взглядов на данную проблему такова: от полного отрицания федерализма до признания жизненной необходимости федерации равноправных республик. Эпистолярное наследие по этой теме насчитывает более 120 работ. Причем в послеоктябрьский период написано не более четверти из них.

К федерализму, как принципу устройства многонационального государства, до Октябрьской революции Ленин относился резко негативно. Следуя дорогой, проложенной идейными предшественниками, он считал федерацию политическим понятием, означающим государственный союз равных. Но при капитализме, в условиях всеобщего неравенства, такого союза не может быть никогда. Потому-то теоретики научного социализма в доленинский период и пришли к однозначному выводу, что отстаивать федеративные отношения на данном этапе идейно-политической борьбы бессмысленно. В отдельных случаях, скорее как досадное исключение, К. Маркс и Ф. Энгельс допускали федерализм. В 60-e годы XIX столетия Маркс указывал на то, что прямой и абсолютный интерес английского рабочего класса требует разрыва его связи с Ирландией, даже в том случае, если бы после отделения ее от Англии, дело пришло бы к федерации.

Наиболее предпочтительной формой государства основоположники марксизма, а затем – и Ленин, считали унитарную республику, сочетающую единую централизованную власть с широким местных самоуправлением: «Мы требуем … свободы отделения угнетенных наций не потому, чтобы мы мечтали о хозяйственном раздроблении или об идеале мелких государств, а, наоборот, потому, что мы хотим крупных государств и сближения, даже слияния, наций, но на истинно демократической, истинно интернационалистской базе, немыслимой без свободы отделения» [26, т.27, с.68].

Трудно поверить и в то, что Славину неведомо ленинское положение об унитарной демократической республике с предоставлением прав автономий ее национальным окраинам. В 1913 году Ленин писал по этому поводу : «Мы за демократический централизм, безусловно. Мы против федерации (выделено мной – И. М.)». И далее, еще с большей категоричностью: «Мы в принципе против федерации – она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства» [26, т. 48, с.234-235]. В свою очередь Шаумян, как один из наиболее теоретически подготовленных «националов», вполне соглашался с такой постановкой проблемы: «Как решает русская социал-демократия национальный вопрос в России? Вообще она сторонница тесного сближения наций, живущих в пределах России, сторонница политической централизации. Ни для одной из наций не требует она отделения или федеративной связи, так как этого не требуют интересы пролетариата этих наций, в частности, или интересы международного пролетариата вообще» [29, с.152]. Более того, в письме Ленину от 01.01.01 года будущий бакинский комиссар прямо заявлял: «Вы уже знаете, что я находил (и нахожу) неправильным требование разделить Россию на ряд автономных областей (Польшу, Малороссию, Кавказ, Урал и т. д.)» [29, с. 463]. И в таком видении будущего страны среди большевиков - интернационалистов он был далеко не одинок.

Необходимо признать, что относясь в тот период к подобным настроениям идейных соратников с пониманием, Ленин все же делал некоторые оговорки по поводу прав национальных окраин на автономию, которая «нисколько не противоречит демократическому централизму; напротив, лишь посредством автономии областей в большом и пестром по национальному составу государстве можно осуществить действительно демократический централизм» [26, т.25, с.71]. Однако в главном ленинская позиция оставалась незыблемой. Пока он жестко «за централизацию, против мещанского идеала федеративных отношений» [26, т.26, с.109]. На протяжении всего дооктябрьского периода Ленин, возвращаясь к данной тематике, демонстрирует завидные твердость и постоянство во взглядах. К примеру, в своей знаменитой статье «О национальной гордости великороссов» он подчеркивает: «Мы вовсе не сторонники непременно маленьких наций; мы, безусловно, при прочих равных условиях, за централизацию» [26, т. 26, с. 109]. Через три года, в июне 1917 года, уже в качественно иных исторических условиях, формулировка повторяется почти слово в слово: «Мы не сторонники мелких государств. Мы за теснейший союз рабочих всех стран против капиталистов и «своих» и всех вообще стран» [26, т.31, с.342].

Но накануне Октября проблема «автономизации» начинает звучать у Ленина еще более конкретно и определенно: «Полная свобода отделения, самая широкая местная (и национальная) автономия, детально разработанные гарантии прав национального меньшинства – такова программа революционного пролетариата» [26, т.31, с.168]. К слову, на апрельской Всероссийской партконференции в своем докладе по национальному вопросу Сталин выдвинул предположение о том, что «9/10 народностей после свержения царизма не захотят отделиться. Поэтому партия предлагает устройство областных автономий для областей, которые не захотят отделиться и которые отличаются особенностями быта, языка, как, например, Закавказье, Туркестан, Украина» [30, т.3, с.53]. У Ленина на этот счет не было никаких возражений. Напротив, вслед за ленинской и сталинской формулировками, соответствующий пункт появляется в партийных решениях: «Партия требует широкой областной автономии, отмены надзора сверху, отмены обязательного государственного языка и определения границ самоуправляющихся и автономных областей на основании учета самим местным населением хозяйственных и бытовых условий, национального состава населения и т. п.» [31].

Начало Гражданской войны и иностранной интервенции против Советской России явилось, как известно, мощным катализатором национал-сепаратизма. Образовалось множество «центральных» и областных правительств. К августу 1918 года их насчитывалось около двадцати: Комитет членов Учредительного собрания (Комуч) в Самаре, Временное Сибирское правительство в Томске, Уральское областное - в Екатеринбурге, Амурское - в Благовещенске, Деловой кабинет Дальнего Востока - в Харбине, казачьи правительства: Уральское, Оренбургское, Сибирское; Туркестанская, Башкирская, Алашская национальные автономии и многие другие псевдогосударственные образования.

У целого ряда местных партийных лидеров, принадлежавших к ранее угнетенным народам, стала проявляться не просто нездоровая амбициозность, а настоящее национальное чванство. Достаточно вспомнить пресловутое совещание руководителей мусульманских коммунистических комитетов Поволжья и Урала, состоявшееся 18 – 22 июня 1918 года в Казани. На нем было провозглашено образование самостоятельной Российской мусульманской коммунистической партии (большевиков)! Аналогичная ситуация сложилась и в Туркестане, отрезанном фронтами гражданской войны от пролетарских центров России. Националисты намеревались создать здесь сепаратные «Тюркскую республику» и «Тюркскую коммунистическую партию». В июле 1920 года ленинскому Политбюро пришлось даже пойти на такую недемократичную меру, как роспуск «проштрафившегося» крайкома КПТ и образование временного Центрального Комитета Компартии Туркестана. КПТ вошла в состав РКП (б) на правах областной организации, а сам Туркестан стал отныне определяться не как республика тюркской нации, а как «автономная республика населяющих ее народов: туркмен, узбеков, киргизов, таджиков, каракалпаков, казахов» [32].

Славин деликатно «умолчал» и об истоках так называемого «грузинского дела». А возникло оно отнюдь не в 1922 году и вовсе не из-за вздорного характера Орджоникидзе. Группа председателя Совнаркома Грузии Мдивани, в которую входили члены ЦК республиканской компартии Кавтарадзе, Цинцадзе, Думбадзе, Окуджава, была явно заражена «чесоткой» буржуазного национализма. Под ее нажимом, скажем, был издан закон, по которому грузинки, выходя замуж за представителей других народов, лишались грузинского гражданства. Ею же было инициировано массовое выселение армян из Тифлиса. На XII съезде РКП (б) был оглашен потрясающий документ, подписанный Мдивани 14 июля 1921 года: «Грузревком постановляет разгрузить гор. Тифлис от всех лиц, кои: а) не связаны с городом Тифлисом коренным жительством, и б) не добывающие средств к существованию общественно-полезным трудом обязаны в течение двух недель со дня опубликования настоящего постановления выехать из пределов города Тифлиса» [33]. Иначе говоря, «Грузия – для грузин!».