Введение в историю. Спецкурс (стр. 4 )

На эти возражения можно ответить, что, во-первых, они адресованы в большей степени к догматизации этого подхода, а не к самой его идее, во-вторых, нельзя предъявлять к научной (всегда абстрагированной от деталей) схеме, предъявлять к научной классификации требования полного соответствия с действительностью. Этого совпадения не может быть и не бывает по причинам огромного многообразия действительности, не сводимого ни к какой схеме, а также потому, что действительность пребывает в развитии, а любая схема страдает статичностью. Никакое понятие не совпадает с действительностью во всех деталях.

Чем более глобальна схема, тем больше степень абстракции. И конечно, она выражает все же определенный угол зрения, но ведь возможен и другой. В данном случае, как мы отмечали, акцент делался на общности развития народов с точки зрения социально-экономического развития прежде всего.

Но всякая наука становится наукой только тогда, если в ней есть теория, классификация, схема. Важно, чтобы они отражали действительность и не были выдуманы.

Можем ли мы предъявить, однако, это обвинение формационному подходу к изучению истории на том основании, что почти нигде не видели формаций в чистом виде, что везде они были либо с наслоениями, либо с изъянами? Нет. И на Востоке (в азиатском способе производства) мы видим признаки этих формаций, которые более четко проявились на Западе. Надо учесть также намного более длительное и более изолированное развитие Востока по сравнению с Западом.

Да, капитализм был привнесен на Восток с Запада. Значит ли это, что Восток сам не мог его развить? Этого по причине нынешнего пути истории доказать уже нельзя. Но Япония, например, без колонизаторов стала переходить к капитализму. В какой-то степени это можно сказать и о Турции.

Конечно, эта модернизация, ведущая к капитализму, и в Японии, и в Турции началась еще в XIX в. под влиянием экономического и военного натиска Запада.

При этом нельзя согласиться с утверждением Р. Виппера в отношении Японии, что подобные заимствования оставляют нетронутой старую, фундаментальную основу, сущность культуры.[18] Дальнейшее развитие и нынешняя реальность подтвердили, что в Японии, в частности, изменились сущностные характеристики в связи с буржуазными реформами, хотя, конечно, сохранились и старые традиции. Не их ли, кстати, следует считать лоскутными одеждами, о которых говорит Р. Виппер?

Но если говорить о навязанности капитализма, о привнесении его на Восток извне, то не был ли он так же извне «навязан» самой капиталистической стране XIX в. – Англии?

Обычно приоритет в развитии общества отдается внутренним потребностям общества, внутреннему саморазвитию. Этот тезис лежит в основе сторонников цивилизационного подхода, так же, как и в основе марксистской формационной теории.

Но ведь сплошь и рядом стимулы развития идут извне, что впрочем не противоречит приоритету внутренних потребностей, ибо пока общество не почувствовало потребности в восприятии чужой культуры, чужого опыта, не захочет вступить в контакт, такого контакта в восприятии чужого опыта не будет. На это обстоятельство в разное время указывали русские историки , Р. Виппер, португальский философ Х. Ортега-и-Гассет и др.

Капитализм в Англии в значительной степени стал развиваться под влиянием экономических и политических связей с Нидерландами. Ведь если бы не началось массовое развитие суконных голландских мануфактур, то йоркширские овцы еще довольно долго «не поедали бы людей», и кто знает, как тогда бы развился капитализм в Англии. Все началось с потребностей голландского рынка, тесно связанного с Англией. Именно эти потребности дали толчок массовым огораживаниям в Англии, а затем – и созданию собственных мануфактур.

В свою очередь, именно засилие Англии на рынке промышленности способствовало медленной и неохотной перестройке Европы на капиталистический лад.

Таким образом, речь идет о взаимовлиянии народов в ходе развития, речь идет о несинхронности развития, о неравномерности развития не только отдельных стран, народов, но и отдельных формаций: именно капитализм резко ускоряет развитие и дает толчок всему миру, резко интегрирует это развитие, хотя в свое время Европа получила толчок именно с Востока.

Безусловно, классовый подход не может объяснить все в истории, но ни К. Маркс, ни Ф. Энгельс и не претендовали на это. Согласимся, однако, что и без него невозможно объяснить целый ряд общественных явлений. И классовый подход имел прогрессивное значение и эвристическую ценность не только во время Маркса, но сохраняет их и сейчас как для объяснения исторического прошлого, так и для объяснения настоящего.

И хотя историческая наука со времен К. Маркса обогатилась серьезными открытиями, которые, безусловно, корректируют или отрицают некоторые выводы или посылки Маркса, вызванные и слабым развитием исторической науки, и в некоторых случаях недостаточным историческим опытом человечества в сравнении с нашим, сама по себе формационная теория вовсе себя не исчерпала и сохраняет свое значение и сегодня.

Вторым глобальным видением истории и попыткой ее членения является цивилизационный подход к изучению истории. Он получает сегодня все большее признание. Но он еще находится в стадии разработки и не является таким гомогенным, как формационный.

Это вызвано прежде всего многозначным толкованием понятия «цивилизация».

Первое значение, самое старое и наиболее этимологически связанное с буквальным значением слова (от латинского civilis – государственный, гражданский), подразумевает определенную ступень, этап человеческого развития, истории человечества, вышедшего из первобытности. В таком смысле это понятие употреблялось в эпоху Просвещения, затем К. Марксом и Ф. Энгельсом; в этом смысле ее употребляет и современный американский философ XX в. А. Тоффлер.

Второе значение – сам способ развития и существования человека как единицы планеты, вселенной (земная цивилизация).

Третье значение – способ, форма развития человеческой культуры отдельного этноса или региона. Наиболее ярким выразителем этого понимания является А. Тойнби, в более раннее время представителем такого понимания можно назвать русского ученого .

Именно это третье значение объединяет большинство сторонников цивилизационного подхода к изучению истории. Они считают, что мир развивается как совокупность нескольких цивилизаций. Некоторые из них уже умерли, другие только нарождаются, третьи существуют ныне. В основе выделения этих цивилизаций лежат особенности духовной культуры, особенности менталитета народа. Цивилизация объединяет всех по принципу сходства в этом отношении, между собой они разделяются по принципу различий в менталитете (в способе осознания мира, реакции на него, наборе ценностей), духовной культуры. Так выделяются восточная цивилизация (китайская, индийская, японская, иранская и т. п.), западная, восточно-славянская (российская), африканская и др. Иногда говорят о христианской цивилизации с западной и восточной ветвями, об исламской цивилизации, индуистской и т. д., т. е. деление идет по принципу различия религий.

Мы здесь перечислили лишь самые распространенные значения этого понятия.

Сторонники цивилизационного подхода до сих пор не выработали единого определения цивилизации, хотя работа в этом направлении сейчас идет, поэтому нет и четкого критерия выделения цивилизаций. Их количество может варьироваться у различных историков.

Однако в центр кладется культурно-антропологический принцип анализа истории, развитие духовной культуры, стержнем которой является религия.

Но некоторые представители подхода, исходя из того справедливого утверждения, что каждая социальная система характеризуется своим набором социальных и культурных ценностей и признаков, считают возможным выделить цивилизации на этой основе (советская цивилизация, буржуазная цивилизация и т. п.). Но в данном случае они по сути делают цивилизацию идентичной формации, хотя критерием здесь прежде всего являются ценностные различия, а не фундамент производственных отношений и отношений собственности.

Все сторонники цивилизационного подхода считают, что уровень развития цивилизации определяется не социально-экономическими факторами, а морально-духовными ценностями, которые определяют ее культуру и социально-экономические факторы.

В связи с этим они считают возможным выделить техногенную цивилизацию, присущую Западу, основанную на быстром развитии техники, главным содержанием которой является прогресс, и традиционную, присущую якобы только Востоку.

Традиционная цивилизация характеризуется замедленными темпами социальных изменений. В них может смениться несколько поколений людей, воспроизводя и передавая следующим поколениям одни и те же структуры, традиции. Все новое ограничивается и подавляется традицией или же вынуждено маскироваться под традицию. Это общество, которое развивается без всяких влияний, не признавая их, это замкнутое или закрытое общество.

В техногенной цивилизации темпы социального развития резко ускоряются. Инновации становятся высшей ценностью, поэтому высоко возрастает личностный фактор: именно личность – творец этих инноваций. Но в связи с этим большую роль в обществе играет индивидуализм. Традиции здесь модифицируются, генерируются новые знания, технологии, научные знания внедряются в жизнь, обеспечивая новый тип развития. В самом обществе нет замкнутых связей, они более подвижны и переменчивы. Поэтому такое общество называют еще открытым обществом.

Это общество, основанное на идее прогресса. Идея социального прогресса коренится, по мнению сторонников этой концепции, в глубинах менталитета техногенной культуры.

С точки зрения такого подхода можно сказать, что одни цивилизации как бы застыли в своем развитии, другие быстро развиваются, однако сторонники этого подхода в целом не отрицают взаимовлияния цивилизаций.

Сторонники цивилизационного подхода, не отрицая социального деления общества, так называемой социальной стратификации (от слова «страта» - слой), не видят принципиальных различий этой стратификации на разных этапах развития цивилизации. Не видя возможности отрицать наличие социальной борьбы в обществе, они считают, что характер ее не изменяется и что она не играет большой роли в изменении общества. Здесь, однако, тоже есть разные модификации: одни историки – сторонники традиции, другие – сторонники ее обновления, взрывания.

Во всяком случае они безразличны к классовой структуре общества. Поэтому с точки зрения цивилизационного подхода нет общества рабовладельческого, феодального, буржуазного, нет феодализма или капитализма, а есть доиндустриальное, индустриальное и постиндустриальное общества.

Цивилизационный подход не отрицает закономерностей общественного развития, но видит их на более абстрактном уровне (всем людям присуще стремление к защите собственных интересов, всем присущи страх, ненависть, что и ведет к социальной борьбе; все развивается в направлении от отдельных случайных объединений к более прочным, везде образуются государство, церковь, все общества проникнуты борьбой за власть).

В отличие от формационного подхода, акцентирующего внимание на общих этапах развития человечества, цивилизационный подход подчеркивает особенное, уникальное, разделяющее, а не объединяющее разные этнические общества.

Если формационный подход подчеркивает динамизм развития, то цивилизационный – устойчивость, традиции, которые не меняются в течение времени и создают отличия одной цивилизации от другой.

Если первый подход подчеркивает развитие мира во времени и разнообразие временных этапов развития, то второй сосредотачивается на показе многообразия в пространстве, обращая гораздо меньше внимания на время (ведь основные признаки цивилизации неподвластны времени).

Поэтому говоря об этих подходах, философы употребляют часто термин «членение мировой истории» (членится она во времени или же в пространстве).

Представляется, однако, что вопрос стоит здесь намного шире, чем о членении истории, вопрос стоит о ее видении вообще, о характеристике типичных исторических явлений, о разных подходах к анализу исторических событий и явлений.

Цивилизационный подход также встречал и встречает критические возражения.

1. Если восточная цивилизация традиционна, и это объясняется менталитетом народов Востока, то каким образом сейчас Восток обгоняет техногенный Запад, восприняв их техногенность?

Поэтому сейчас большинство ученых справедливо называют традиционными все докапиталистические общества, общества земледельческие или скотоводческие. И тогда сюда впишутся и восточные общества, и западные до XVI – XVII вв.

2. Если нет доказательств того, что Восток самостоятельно мог развиться до капитализма, то нет ведь и обратного доказательства. Но рассуждения по этому поводу были уже приведены в предыдущем разделе.

3. Критики говорят и о том, что этот подход по сути игнорирует первобытное общество, не интересуясь и сознательно отвергая догосударственное или дописьменное развитие человечества. А ведь глубинные цивилизационные отличия коренятся именно в этом периоде человеческой истории.

4. Можно ли обойти вопрос о социальной революции и о классовой борьбе, ограничившись только их констатацией или объясняя их на уровне анализа психики, менталитета и т. д.? Почему мы везде являемся свидетелями их, но в то же время имеем разные результаты? Цивилизационный подход не позволяет нам увидеть ни сущность, ни особенности этих явлений.

5. Можно ли, отрицая социально-экономический детерминизм, в то же время делить общества на техногенные или нетехногенные, исходя из особенностей менталитета? Почему в одних случаях развитие техники обеспечивает новый уровень развития общества, а в другом – нет? Цивилизационный подход не дает ответа на этот вопрос, а формационный может дать.

Однако у этого подхода есть и определенные плюсы, прежде всего в том, что он подчеркивает особенности человеческой истории в разных регионах, не забывая все-таки и об общности людей. Он подчеркивает большую роль культурологического фактора в развитии.

Но для конкретно-исторического изучения эта схема явно недостаточна.

В последнее время появился еще один подход, развиваемый Броделя во Франции, который исходит из системы его основателя, одного из представителей школы «Анналов» Ф. Броделя. Это миросистемный подход, который не отрицая и подчеркивая многообразие культур в мире, показывает их тесное взаимодействие и взаимосвязь. Анализируя в единстве все процессы, этот подход показывает глубинные причины и признаки развития мира в направлении и в русле капитализма. Но это движение идет по разным дорогам.

На мой взгляд, это одна из попыток соединения двух подходов, а точнее, модернизированный формационный подход, подчеркивающий прежде всего материальные факторы и их роль в формировании менталитета и общественных структур.

В современных дискуссиях о возможностях и определении содержания цивилизационного подхода к истории историки и философы все более приходят к выводу о необходимости сочетания этих подходов в исследовании истории.

Некоторые историки считают, что формационное развитие – это путь развития цивилизации (такую концепцию изложил крупный советский историк [19]). Однако такой вариант сочетания двух подходов сомнителен. Если говорить об умершей шумеро-аккадской цивилизации, то какой формационный путь она прошла? К какой формации ее отнести? Вся жизнь на этой территории позднее связана с другой цивилизацией. Влияние этой цивилизации на Запад и Восток огромно, но это жизнь внутри новых цивилизаций. Для послеантичной Европы и других стран периода так называемого средневековья и новой истории это, видимо, подходит, тем более что в этот период трудно говорить о чистых цивилизациях и цивилизационных особенностях, ибо идет огромная интеграция этносов, интеграция мира.

С другой стороны, многие понятия явно пересекаются и требуют рассмотрения именно с точки зрения обоих подходов. Например, промышленный переворот с точки зрения цивилизационного подхода – начало индустриальной эпохи; с точки зрения формационного подхода – переход к промышленному, классическому капитализму, и, конечно, должен быть исследован с точки зрения развития новых общественных отношений, прежде всего производственных. Социальная революция, воспринимаемая сторонниками цивилизационного подхода как катастрофа и надлом цивилизации, с точки зрения формационного подхода является выходом из кризиса, залогом создания новых общественных отношений, новых структур, новой формации, и нельзя не проанализировать ее с обеих точек зрения.

Словом, как мы уже говорили, ни одна схема не может заменить многообразия действительности. В разных случаях может оказаться наиболее продуктивной то цивилизационная схема, то формационная, то необходимы оба подхода сразу, но и это не означает, что все многообразие будет охвачено.

История не однолинейна и не монолитна, она представляется в виде раскручивающейся все быстрее спирали, на которой народы начали свой путь с разных дистанций и идут с разной скоростью, передавая друг другу эстафету, сталкиваясь иногда или пересекаясь друг с другом. Чем ближе к нашему времени, тем плотнее становится само время, движение убыстряется, тем теснее становится на «беговых дорожках», на которых, однако, есть по-прежнему свои лидеры и аутсайдеры.

Два фактора все время сказываются в истории на всех периодах: асинхронность развития и постоянное взаимовлияние. Везде мы видим влияние внешних факторов, чет ближе к нашему времени, тем они сильнее, тем сильнее тенденции к общности, хотя это, в свою очередь, порождает стремление к защите своей уникальности.

С этой точки зрения можно говорить об уникальности и «застойности» восточных цивилизаций и о «навязанности» капитализма Востоку.

Молодая, в культурном отношении более отсталая Европа, получив в свое время через Средиземноморье сигналы и толчки от Востока, из периферийной зоны превратилась в эпицентр развития, давая затем соответствующие толчки развитию неевропейских народов (в насильственной и ненасильственной форме). Это и крестовые походы, и колониализм, и технико-экономическое наступление. Эти действия Европы на одних участках Востока способствовали его застою, на других подталкивали его к изменениям в целях самосохранения или же насильно в своих интересах преобразовывала его. Сама Европа в это время черпала с Востока и ресурсы, и духовную культуру.

Аналогичные процессы шли внутри самой Европы. Мы уже говорили о влиянии внешнего фактора на Англию и обгон ею «передовой» в плане буржуазного развития Голландии. Англия отобрала у Голландии все колонии, став властелином на море и законодателем на европейском рынке. Почему не Италия, где зародыши капитализма были занесены как бы прямиком из античности, не Германия, где капитализм начал развиваться ярче и раньше, чем в остальной Европе? Ведь Германия явилась центром европейской Реформации, родиной первой буржуазной революции – Крестьянской войны. Но буржуазное развитие здесь остановилось на полпути. Реформация, однако, пробила путь дальше капитализму в Голландии, которая становится центром кальвинизма. Затем она уступает место «отсталой» аграрной Англии, надолго оставшейся лидером в этом плане и в Европе, и, конечно, в мире.

Европейские революции 1848 г. всех как бы подровняли, и все пошли по одному пути, хотя скорость и способы достижения цели были тоже слишком разными. И здесь опять мы видим сочетание внешнего толчка с потребностями внутреннего развития.

Если бы европейские страны не были столь близки по территории и тесно связаны экономически, они могли бы так же, как азиатские страны, Африка, отделенные от Европы горами и океанами, пребывать на разных уровнях социального развития и долго не развиваться в капиталистическом направлении.

Колониализм в результате уродливого и насильственного навязывания капитализма вызывал у народов колоний естественное чувство отторжения его как чуждого и несвоевременного, что способствовало сохранению на Востоке традиций и все большего разделения Востока и Запада в сознании народов.

На аналогичное явление указывал , как и многие другие историки, мыслители, при характеристике реформ Петра I, чуждых и непонятных народу.

А если мы рассмотрим с этой точки зрения все так называемые контрреволюционные движения в Европе, реакционное движение в Германии? С этих же позиций может быть рассмотрено отчасти и революционно-объединительное движение в Италии, куда капитализм был принесен в условиях господства феодальных пережитков, католической церкви, религиозной идеологии, где капитализм буквально «навязывался» затем государством (хотя именно Италия – родина буржуазных отношений в Европе) и приносил в названных условиях сплошные беды?

В Европе, как и на Востоке, на протяжении всего нового времени мы также видим свои «мини-колонии» (Италия, Ирландия, Эльзас-Лотарингия, Балканы) и постоянные отставания бывших передовиков, и выход вперед бывших аутсайдеров.

Различия и противоречия в плане буржуазного развития так же заметны внутри Запада, так же велики, как различия между Западом и Востоком.

Время, чем ближе к нам, тем более уплотняется и все больше включает в свой водоворот сразу все народы. Сегодня технические средства уже не позволяют жить ни одному народу изолированной (внутрицивилизационной) жизнью и даже питать иллюзии на этот счет.

Среди внешних толчков и стимулов развития надо отметить и войны, какими бы разрушительными они не были.

Франко-прусская война 1871 г. способствовала не только ускорению экономического и капиталистического развития Германии, но и, как это ни парадоксально, способствовала в политическом и экономическом плане ускорению этого процесса во Франции (через разочарование в монархии, через реваншистские настроения).

Первая мировая война впервые вывела капитализм на стадию государственно-монополистического, с одной стороны, и способствовала началу ослабления колониализма, с другой. Этот процесс был усилен в ходе Второй мировой войны.

Капитализм развивается на новых началах во всех уголках земного шара, игнорируя границы цивилизаций.

Не стоим ли мы сегодня на пороге выхода на историческую авансцену восточных и африканских цивилизаций? Не переживаем ли ныне гигантский 1848 год с его тенденциями единства и противоречиями?

Итак, мы полагаем, что внешние заимствования (в том числе и насильственным путем) для отдельных цивилизаций так же органичны в качестве важного толчкового фактора развития общества, как и для отдельных наций и государств. Они относятся друг к другу как целое к части. Это единый процесс.

Формирование с этой точки зрения той или иной формации не может рассматриваться как что-то специфически присущее одной цивилизации и чуждое другой. Развитие везде идет вариативно, но во взаимной связи с другими цивилизациями, этносами, государствами. Так же, как в разных странах Запада капитализм развивался неодновременно, неравномерно и во многом зависел от внешних воздействий и взаимоотношений государств, так же и в восточных цивилизациях он не является чуждым элементом, он развивается по законам взаимодействия различных народов и этносов, населяющих планету.

Мы имеем здесь дело с проявлением взаимовлияния всех частей мирового сообщества, где ни одна не может быть рассмотрена изолированно. Мы имеем здесь дело с результатом асинхронности и неравномерности развития цивилизаций как составляющих этого сообщества. Различия в этом смысле между отдельными странами, нациями и цивилизациями определяются лишь масштабами территории и времени.

IV. Человек, общество и государство в историческом процессе

и в исторической науке. Основная коллизия развития истории

Государство как исторический феномен.

Гражданское общество и государство. Понятие «гражданское общество» в философии истории и историографии. Понятие «демократия», историчность его содержания.

Свобода и собственность: взаимоотношения и их место в развитии человеческого общества. Социальная стратификация общества и социальный менталитет.

Классовая борьба и гражданское общество, их соотношение в историческом процессе. Исчезла ли сегодня классовая борьба в развитом современном обществе?

Никто сейчас, кроме догматических теологов, не подвергает сомнению историчность государства, его возникновение в ходе развития человечества. Только теологи считают его происхождение божественным, но и они полагают, что государство дано человеку с тех пор, как он уверовал в божественную идею, т. е. элемент его историчности в общем есть и у них.

Гораздо большие расхождения скорее в объяснении, почему оно возникло, зачем возникло, какова его сущность. В различных ответах на эти вопросы обычно усматривают водораздел между марксистами и немарксистами, водораздел, который ведет далее к разному пониманию будущей судьбы государства, перспектив его развития.

Однако эти расхождения возникли задолго до появления марксизма, корни их можно усмотреть еще в античности, но особенно сильно они проявились в философии Просвещения. И спор этот в наши дни представляется, как мне кажется, в значительной мере надуманным.

Постараемся показать это.

В философии истории существует традиция интерпретаций происхождения государства, которая ведет начало от теории общественного договора. У истоков ее стояли английские философы Т. Гоббс, Д. Локк, но наиболее известна она, вероятно, по работам Ж.-Ж. Руссо, развившего в прекрасной форме идеи английских предшественников, прежде всего Д. Локка. Эта традиция подразумевает, что государство возникло в результате договора (соглашения) между разными слоями общества, разными его политическими силами для прекращения и предотвращения раздирающих общество конфликтов и противоречий. С этой точки зрения государство рассматривается как продукт и фактор (гарант) общественного согласия (консенсуса), как координатор между различными общественно-политическими силами, между классами.

Вторая концепция, которая связывается с марксизмом, трактует возникновение государства и его сущность как орган господства одного класса над другим, машину для подавления, угнетения трудящихся. Эта концепция, однако, тоже идет от Д. Локка и довольно ярко представлена у Ж.-Ж. Руссо, который связывал появление государства с появлением частной собственности на землю и возникновением неравенства.

Подтверждений первой концепции предостаточно, как и возражений. Абсолютные монархии очень ярко до поры, до времени выражали согласительную функцию, поддерживая в определенной степени крестьянство, купечество, карая чрезмерный произвол помещиков (сеньоров, лордов); в годы войн велика мобилизующая сила государства.

Обратимся ко второй концепции. Конечно, мы знаем примеры, когда государство выступало не примирителем, а провокатором, становясь само элементом нестабильности в обществе и при этом всегда выступая на стороне господствующего класса (9 января 1905 г. в России или, например, защита государством интересов капиталистов в Англии в деле Таффской долины 1900 – 1904 гг., во всеобщей стачке 1926 г.; в период гугенотских войн во Франции именно король организовал Варфоломеевскую ночь и т. д.).

Середина в том, что государству свойственны обе функции с самого его зарождения. Государства на Востоке возникли скорее для регулирования водоснабжения, где эта проблема не могла быть частным делом.

Но сторонники этих концепций делают разные выводы относительно судеб государства, его перспектив. Сторонники первой концепции считают, что это, так сказать, вечная ценность. Сторонники второй концепции полагают, что государство как возникло, так и отомрет по мере исчезновения классов, станет ненужным.

Говоря о государстве как важном факторе общественного развития, мы не можем обойти еще одного важного понятия, которое относительно недавно получило права гражданства в исторической науке на Западе и совсем уж недавно – у нас. Это понятие «гражданское общество», одновременно антипод и спутник понятия «государство». Это понятие содержится еще в «Афинской политии» Аристотеля для разграничения обычных граждан и мира профессионалов и политиков. Но сам термин был сформулирован Гегелем, а понятие он возводит к греческому понятию «полис» (город-государство, где не все жители были гражданами), тогда понятия «государство» и «гражданство» сходились.

В период господства теологической философии истории общество мыслилось как подчиненное и тесно слитое с властью.

Термин приобретает свой нынешний смысл в период борьбы городов-коммун за свои вольности и права, в борьбе горожан против сеньоров. Именно в городе этот термин приобретает современный смысл, он проявляется затем в борьбе протестантов за светское государство, что согласовывалось с борьбой буржуазии за свою независимость, за свое право торговли и распоряжения собственностью, за право издавать законы. Именно во Французской революции XVIII в., где такая борьба приобрела особую остроту, появился термин «права гражданина».

Ныне большинство историков, социологов и философов использует понятие «гражданское общество» для отграничения общества от государства. Такое понимание восходит к К. Марксу. Хотя и сегодня некоторые толкуют этот термин в духе Аристотеля.

Теоретики правового государства тоже исходят из традиции общественного договора и гегелевской традиции, преувеличивая при этом роль государства, считая, что именно государство будет способствовать созданию гражданского общества.

Таким образом, термин используется представителями разных мировоззрений, и в него соответственно вкладывается разное содержание. По мнению современного французского историка Д. Кола, этот термин – словесный штамп, используемый в самых разных смыслах и дающий повод для кривотолков.[20]

Гражданское общество – не естественное состояние общества, и говорить о нем можно только после возникновения государства, в котором в эпоху Просвещения одни мыслители (Т. Гоббс) видели достижение человечества, другие (Ж.-Ж. Руссо) – упадок.

В марксовой концепции государства термин «гражданское общество» играет большую роль в обосновании теории отмирания государства. Маркс считал, что Гегель не прав, полагая, что государство примиряет эгоистические интересы людей и открывает путь гражданскому обществу. Он указывал, что эти эгоистические интересы сохраняются в период существования государства на уровне не отдельных людей, а корпораций, различного рода общественных и, главным образом, экономических объединений. По мере развития общества гражданское общество все более отслаивается от государства, и по мере этого все более усиливается борьба между ними. Государство все больше превращается в защитника и представителя власть имущих. Диктаторское государство (бонапартизм) он представлял как чудовище, пожирающее гражданское общество. Победа пролетариата, по его теории, представлялась победой гражданского общества и шагом к уменьшению роли и отмиранию государства. Для Маркса гражданское общество выше государства.

К. Маркс полагал, что гражданское общество наибольшего развития достигает в буржуазном обществе. В то же время именно здесь идет подготовка к разрыву государства и гражданского общества. И таким образом, это понятие у Маркса вполне вписывалось в его теорию формационного развития, политэкономии и классовой борьбы.

Большинство ученых понимают под гражданским обществом (как и Маркс) совокупность различных ассоциаций (семья, политические, общественные учреждения, партии), т. е. все внегосударственные структуры.

Гражданское общество, как уже отмечалось, - не естественное состояние человека, но в период буржуазных революций естественные и гражданские права, права человека и права гражданина отождествлялись, поскольку феодально-церковное господство воспринималось как разрыв с естественным состоянием, нарушением естественных прав. Но буржуазное государство очень долгое время обеспечивало правами в основном буржуазию, хотя все члены общества и считались гражданами. Можем ли мы назвать гражданами людей, которые не имеют избирательных прав? А ведь до недавнего времени, до 30-х гг. ХХ в. часть рабочих в капиталистических странах не имела на это прав.

С другой стороны, вне государства понятие «гражданское общество» теряет всякий смысл, ибо именно в борьбе с ним, отвоевывая у него законы и права, оно и создается.

И с этой точки зрения действительно буржуазное общество и буржуазное государство достигает наибольшего развития гражданского общества по сравнению со всей предыдущей историей.

Мы можем также констатировать, что государство, конечно, не без борьбы, представляет сегодня в буржуазном обществе часто максимальные возможности для свободы волеизъявления и самопроявления граждан, но при этом вполне сохраняет функции государства (и координаторскую, и защиты капитализма).

Возникнув как островок в городе, гражданское общество сегодня охватило и крестьян, которые до этого и не помышляли о гражданских правах, занятые исключительно хозяйством и собственническими правами.

Сегодня в обществе есть тенденция к единству в плане его противоположности государству.

Но можно ли историю и всю социальную борьбу свести к борьбе гражданского общества и государства? Можно ли считать ее основной коллизией общественного развития?

Разве мы можем отрицать разнородность гражданского общества и его антагонизмы? Можно ли оторвать борьбу рабочих за гражданские, избирательные права от борьбы за их права как класса, от борьбы за собственность? Свести эту борьбу только к борьбе за бóльшие права гражданского общества? Ведь значительная часть этого гражданского общества выступала, а порой и сегодня выступает против требований рабочих, поддерживая государство. Можно ли в таком контексте рассматривать борьбу за повышение зарплаты? Или же, наоборот, свести все только к борьбе внутри общества и проигнорировать государство? Можно ли историческую борьбу крестьян за землю квалифицировать как борьбу граждан (у них в большинстве своем не было гражданских прав)?

В истории борьба за право собственности и за политические права шла вовсе не всегда параллельными или одинаковыми путями. Хотя, с другой стороны, эти вопросы, безусловно, связаны.

В античных обществах права собственности и права гражданина по существу идентифицировались: только собственники считались гражданами и имели соответствующие права, хотя были и исключения (рабы-вольноотпущенники, например, были собственниками, но не гражданами). Лишение собственности повело к лишению прав одной части общества по сравнению с другой при переходе и в период феодализма.

В восточных обществах как наиболее полно выражающих деспотизм государства и собственники не имели гражданских прав, да и не боролись за них, или же борьба означала, как и у европейских крестьян, перемещение власти с сохранением старых структур общества и типа государства.

Буржуазия в большинстве стран Европы, несмотря на размеры своей собственности, крестьяне, независимо от своей собственности, не имели гражданских прав вплоть до буржуазных революций, каковые в значительной степени и явились следствием этого.

А борьбу за национальную независимость и свободу можно ли рассматривать с точки зрения термина «гражданское общество» как отстоящего от государства? Здесь, с одной стороны, в большей степени проявляется тенденция к единству гражданского общества, но, с другой стороны, и тенденция отождествления гражданского общества и государства.

В целом понятие «гражданское общество» не может вместить в себя сущность борьбы в человеческом обществе и не может отменить необходимость использования термина «классовая борьба» и необходимость мыслить в рамках этой категории, если мы говорим об отношении общества и государства и государства и истории.