Формальный подход (стр. 2 )

Наконец выбравшись из толпы гостей, я прошла в уборную. В кабинке я закурила и напомнила себе, что и это пройдёт. Уже столько всего я преодолела, говоря это. В детстве, когда я боялась чего-то, мама всегда успокаивала меня этими словами. И это пройдёт, повторяла она и крепко меня обнимала, и я вдыхала сладкий аромат её духов и в тот момент чувствовала себя в полной безопасности. И она была права: что бы меня ни тревожило, в конце концов, оно действительно проходило. Пережив нервный срыв в колледже, я заметила, что твержу это, как мантру. И это пройдёт. И это пройдёт. И всё, кроме нескольких по-настоящему сильных потрясений, оставивших свой след, действительно проходило.

Я выбросила окурок в унитаз, спустила воду и вышла из кабинки. Вообще, я не курю, но, когда на очередной встрече с кем-то из благотворителей Пола необходимо моё присутствие, я всегда позволяла себе это маленькое удовольствие. Сигарета в награду за хорошее поведение.

Стоя перед зеркалом у раковины, я заново подкрасила губы и внимательно осмотрела своё лицо, проверяя, нет ли на нём пятнышка грязи или упавшей реснички, словом, всего того, чему там быть не следовало. Это относилось и к выражению лица, увидеть которое однажды я всегда страшилась. Лицо порочное или недовольное. Лицо плохой Джулии. Оно ни разу не дало о себе знать, но я всё равно не переставала тревожиться, что однажды оно неожиданно вернётся.

Выйдя из уборной, я снова оказалась в толпе, и она увлекла меня в оранжерею. Неужели из всех присутствующих я одна обращала внимание на искусно отделанный купол над головой? На цветы? На растения? Казалось, ни для кого из гостей ничего вокруг не существовало, когда они бродили кругами по оранжерее, болтая друг с другом.

И неважно, как часто я сюда приходила, – на уроки по садоводству или просто побродить среди зелени – каждый раз, оказываясь здесь, я неизменно смотрела вверх – сквозь стеклянную крышу в небо. Оранжерея стала одним из моих тайных убежищ. И я просто не могла смириться с тем, что её собирались снести.

Следую за толпой, я вернулась в зал. Воздух был напоен ароматом роз, таких роскошных и пышных, что их соблазнительная нежность привела меня в смущение. Я едва сумела справиться с желанием уйти из ресторана и отправиться бродить под открытым небом, и теперь также трудно мне было противостоять желанию погрузиться лицом в букет роз, удержать мои пальцы от стремления прикоснуться к их шелковистым лепесткам, преодолеть соблазн слиться с ними, стать с ними единым целым.

В конце концов, я нашла наш столик в середине зала. Там уже сидели Боб и Ланни Вилкокс и беседовали с Майком Менкеном и его женой Джорджией, членами правления Ботанического Сада.

М. Дж. Роуз

№21

Формальный подход

М Джей РОуз

Мы были на небольшом ужине в честь годовщины друзей, когда в середине вечера Пол заметил Доминика Грея, спонсора и его жену Салли за столиком в другой части зала. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения семьи Грей, но каждый раз мы планировали ужин, а семья Грей отменяла их. Вообще-то мы должны были вести их на ужин на следующий вечер, но в то утро Доминик Грей позвонил и сказал что Салли сняли швы и возможно ей нужно быть осторожней.

По настоянию Пола я пошла с ним в другой конец ресторана, чтобы поздороваться с четой Грей.
"Жаль что вы не сможете к нам присоединится завтра," Сказала я Салли. 

"Мне тоже, но вы знаете, я была у врача и Доминик считает мне нужно быть осторожней." 

"Ну, я уверена, вы поправитесь. Надеюсь мы сможем встретиться в другой день," Ответила я. 
Обычный разговор. 

Не считая того что это не был обычный разговор. 

Доминик позвонил Полу на следующее утро и потребовал извинений. Как я посмела строить предположения, что его жена поправится? Откуда мне знать серьезная ли у неё проблема со здоровьем? Как я могла себя так нагло вести? 

Пол объяснил, что я просто выразилась образно, что я оптимист и иногда чрезмерно позитивна. В итоге он успокоил Гея, но когда Пол пришел домой в тот вечер, то использовал этот случай чтобы доказать свою правоту. 

"Я защитил тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я предупреждаю тебя, чтобы ты выражалась аккуратнее. Даже самое безобидное замечание могут неправильно истолковать." 

И я была аккуратна. Настолько что многие партнеры Пола думали, что я слишком тихая – даже более того, скучная. Я научилась разговаривать и расспрашивать людей на званых ужинах. Я подвергала свои мыcли жесткой цензуре, чтобы улыбка или ухмылка не выдала мои мысли. Я шла домой вечером с каменной маской, совсем как те маски, что я коллекционировала и вешала на стену в спальне. На лице всегда одно и то же выражение - искренняя улыбка и умный взгляд. Уравновешенная. Заинтересованная. Не любопытная. Не заигрывающая. Не осуждающая. Ничего из того что мне было присуще. 

Сбегая от толпы гостей потягивающих коктейли, я пошла в уборную. Зайдя в кабинку, я зажгла сигарету и стала успокаивать себя, что и это пройдёт. 

Это я говорила себе во многих сложных ситуациях. И это пройдёт. Моя мама мне это повторяла, когда я была ребенком и чего-то боялась. И это пройдёт, говорила она мне и крепко обнимала меня. А я чувствовала её духи, Shalimar, и в тот момент чувствовала себя такой защищенной. И она была права; но что бы это ни было, я с тревогой ждала, когда этой пройдёт. После того как в колледже у меня был нервный срыв, я заметила что повторяю эту фразу как мантру. И это пройдёт. И это пройдёт. Да, всё проходило, кроме шрамов. 

Я выбросила окурок в туалет и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но это было поощрение, которое я себе позволяла каждый раз, когда мне приходилось присутствовать на мероприятиях Пола по сбору средств: сигарета за хорошее поведение, за то, что была хорошей девочкой. 
Я открыла пудреницу и освежила помаду, проверила, что на лице нет пятен, что ни одна ресничка не торчит в сторону, что нет чего-то, что здесь было бы неуместно, включая выражение лица, которое я всегда боялась увидеть: распутное и недовольное выражение лица. Лицо плохой Джулии. Этого выражения лица никогда не появлялось, но всё же, я с насторожённостью ждала, что оно вдруг может вернуться.

Выйдя из уборной, я оказалась в толпе людей идущих вдоль оранжереи. Возможно, только я одна рассматривала замысловатый потолок с куполом. Цветы. Растения. Похоже, что больше никто не смотрел вокруг, они только болтали друг с другом и передвигались по залу.

Я часто сюда ходила, на уроки садоводства или просто побродить по саду, но каждый раз я оказывалась внутри этого здания, стояла и смотрела на небо через стеклянный потолок. Эта оранжерея стала моим убежищем; мне было очень жаль, что её разрушили.

Продолжая следовать за толпой, я дошла до обеденного зала. Воздух был наполнен запахом роз, таким сильным, насыщенным и сладким: чувственность аромата роз меня смущала. Мне было столь же сложно находиться на вечере, хотя хотелось уйти и погулять в саду, как и сложно было сдерживать желание подойти и погрузить лицо в розы, дотронутся до шелковых лепестков пальцами, удержатся от соблазна как-то приблизится к ним.

В конце концов, я вернулась к нашему столу в середине зала. Боб и Ланни Вилкокс уже говорили с Майком Менкеном и его женой Джорджией, которая была членом совета Ботанического Сада.

№22

Пустые слова.

Мы были на небольшом дружеском банкете в ресторане «Ист Сайд», когда после ужина, Пол заметил Доминика Грея, донора, и его жену, Салли, сидящих в другом конце комнаты. Уже несколько месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения Греев, но каждый раз их планы на ужин служили помехой этому. На самом деле, мы, как предполагалось, должны были принять их следующим вечером, но в то утро Доминик Грей позвонил Полу и сказал, что у Салли разошлось несколько швов и ужин может быть слишком опасен для нее.

В ресторане, по настоянию Пола, я последовала за ним, чтобы поприветствовать Греев.

-Мне очень жаль, что Вы не сможете присоединиться к нам завтра. - сказала я Салли.

-Мне тоже, но у меня встреча с врачом. Доминик считает, что я не должна из-за этого волноваться.

-Ну, я уверена, у Вас все будет прекрасно. Надеюсь, в скором времени мы сможем перенести нашу встречу. - ответила я.

Обычная беседа.

Ничего более.

Доминик позвонил Полу на следующее утро, потребовав извинений. Как я могла влезть в доверие к его жене и сказать, что все будет прекрасно? Откуда я знала, что ее визит к врачу не оказался бы серьезной проблемой? Как я могла быть такой ветреной?

Пол защищал меня, говоря, что я выражалась образно и ничего плохого не подразумевала, где-то переусердствовала в своей доброте. В итоге он успокоил Грея, но когда пришел домой той ночью, вспомнил инцидент и сказал, что он считает по этому поводу.

«Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя быть более внимательной. Даже самые невинные фразы могут быть неправильно истолкованы».

И поэтому я стала более осторожна. Вероятно, вплоть до того, что многие друзья Пола, должно быть, думали, что я слишком молчалива – даже скучна. Я научилась задавать вопросы и беседовать с людьми, сидящими по обе стороны от меня на званых приемах. Я контролировала свои мысли так, что, мои улыбки и ухмылки никогда не выдавали реальных чувств. Ночью я пошла бы домой с моим лицом, приклеенным к маске подобно тем образам, которые я коллекционировала и вывешивала на стенах своей спальни. Черты моего лица как будто навсегда застыли в одном положении – искренняя улыбка и умный взгляд. Спокойный, заинтересованный, не любопытный, не заигрывающий, не осуждающий. Не все это было мое.

В итоге, покинув коктейль, я пошла в дамскую комнату. Внутри кабины я закурила сигарету и сказала себе, что все будет хорошо.

Я прошла через многое, говоря себе это. Все будет хорошо. Моя мама часто говорила мне эти слова, когда я была ребенком и боялась чего-то. Все будет хорошо, сказала бы она, обняв меня крепко, а я, ощутив аромат ее духов «Шалимар» почувствовала бы в тот момент себя полностью защищенной. И она была права, ведь что бы в моей жизни ни случалось, все, чего я боялась, в конечном счете, когда-то заканчивалось. После моего нервного срыва в колледже, эти слова я воспевала словно мантру. Все будет хорошо. Все будет хорошо. И за исключением немногих моментов, это «работало».

Я бросила окурок в туалет, смыла его, и вышла. Обычно, я не курю, но я получала удовольствие всякий раз, когда мое присутствие было обязательным на мероприятии Пола по сбору средств: сигарета была поощрением за хорошее поведение.

Я стояла у зеркала и красила губы, осматривая пятна на моем лице, выпавшие ресницы, все то, что было лишним, включая взгляд, в который я всегда боялась смотреть: бессмысленный и недовольный. Ужасный лик Джулии. Он ни разу не проявлялся, но все же, я с опаской наблюдала за его нежелательным возвращением.

Выйдя из дамской комнаты, я поняла, что нахожусь в толпе, направляющейся в оранжерею. Была ли я единственной на тот момент, кто смотрел вверх в этот сложный куполообразный потолок? А цветы? Растения? Никто не казался заинтересованным этим, так как все шли спокойно, общаясь друг с другом.

Независимо от того, как часто я была там – чтобы взять урок садоводства или просто побродить по саду – я всегда останавливалась, глядя вверх на стеклянную крышу, прямо в небо. Эта оранжерея стала моим любимым местом. Я бы сильно негодовала, случись бы с ней что-то плохое.

Последовав за толпой, я дошла до столовой. Воздух благоухал таким сильным и тяжелым ароматом роз, что их сладкий запах смутил меня. Трудно было сдержаться - так хотелось покинуть этот прием, чтобы погулять в саду, окунуться лицом в розы, прикоснуться к их шелковым лепесткам, получить удовольствие от общения с ними.

Наконец, я обнаружила наш столик в середине комнаты. Боб и Ланни Уилкокс уже были там, говоря с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, которая руководила Ботаническим садом.

№27

ЧУВСТВА НА СЛОВАХ

Автор: М. Дж. РОУЗ

Мы были в одном из ресторанов Ист-Сайда на небольшом торжественном ужине, организованном для друзей, когда в середине ужина Пол заметил сидящих в другом конце зала Доминика Грея, который занимается благотворительностью, и его жену Салли. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался расположить Греев к себе, но каждый раз, когда планы на ужин уже были составлены, те отменяли их. В действительности, мы должны были встретиться с ними на следующей неделе, но сегодня утром Доминик Грей позвонил Полу и сообщил, что у Салли удаляют швы, и ужин может несколько утомить ее.

По просьбе Пола я последовала за ним через весь зал, чтобы поздороваться с Греями.

"Печально, что вы не сможете завтра присоединиться к нам", - сказала я Салли.

"Мне тоже очень жаль, но мне нужно будет встретиться с врачом, и Доминик полагает, что мне не стоит переутомляться".

"Я уверена, что все пройдет отлично. Надеюсь, что вскоре мы сможем выбрать другой вечер для встречи", - ответила я.

Просто вежливый обмен фразами.

Если не считать, что он не был таковым.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я посмела усомниться, что все пройдет отлично? Почему я решила, что визит его жены к врачу не был вызван чем-то серьезным? Как я могла вести себя так бесцеремонно?

Пол объяснил, что это было всего лишь образное выражение, что я оптимист и иногда настроена излишне позитивно. В конце концов, ему удалось утихомирить Грея, но когда вечером Пол вернулся домой, он привел в пример это происшествие как доказательство своей правоты.

"Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты видишь, почему я просил тебя быть очень осмотрительной. Даже самые невинные комментарии могут быть истолкованы неправильно".

И я была осмотрительной. Возможно до такой степени, что многие из партнеров Пола могли порой решить, что я чересчур сдержана, если не скучна. Я научилась задавать вопросы и беседовать с людьми, сидящими на званых ужинах по любую от меня сторону. Я перлюстрировала свои мысли настолько, что многозначительные улыбки или деланные ухмылки никогда не выдавали меня. По вечерам я возвращалась домой с застывшей на моем лице маской, так напоминающей маски, которые я коллекционировала и развешивала по стенам моей спальни. Навсегда застывшие черты лица: душевная улыбка и понимающий взгляд. Спокойный. Заинтересованный. Без любопытства. Без флирта. Без критики. Без всего того, что так мне присуще.

Наконец-то миновав толпу, потягивающую коктейли, я направилась в дамскую комнату. В кабинке я прикурила сигарету и сказала себе, что и это пройдет.

Я справлялась со многими ситуациями, повторяя эти слова. И это пройдет. Моя мать имела обыкновение повторять это мне, когда я была ребенком и испытывала перед чем-то страх. И это пройдет, говорила она и прижимала меня к себе, а я вдыхала аромат ее духов Шалимар и в этот самый миг чувствовала себя в полной безопасности. И она была права: чего бы я ни опасалась в конечном итоге действительно проходило. После нервного срыва в колледже я стала неустанно повторять эти слова, словно мантру. И это пройдет. И это пройдет. И, за исключением нескольких шрамов, все проходило.

Я выбросила окурок в туалет, нажала на смыв и вышла. Обычно я не курю, но доставляю себе это маленькое удовольствие, если мне необходимо присутствовать на каком-либо благотворительном мероприятии Пола: сигаретку за то, что я такая умничка, за мое хорошее поведение.

Я стояла у зеркала и поправляла помаду, заодно проверяя лицо на наличие потекшей косметики, запутавшихся ресниц и всего того, что должно быть немедленно исправлено, включая выражение лица, которое я всегда боялась увидеть: своенравное, недовольное выражение. Лицо плохой Джулии. Оно никогда не появлялось, но все же я с опаской ждала его нежелательного возвращения.

На выходе из дамской комнаты меня подхватила толпа народа, движущаяся через теплицу. Неужели я одна подняла глаза и взглянула на искусно сделанную куполообразную кровлю? Цветы? Растения? Казалось, больше никто не обращал внимания на окружающую обстановку, болтая друг с другом и переходя с места на место.

Неважно, как часто я прихожу сюда, посещая занятия по садоводству или просто бродя по парку, я всегда оказываюсь внутри этого здания и смотрю вверх на небо через стеклянную крышу. Оранжерея стала одним из моих убежищ, и меня возмущает такое к ней отношение.

Все также следуя за толпой, я пришла в обеденный зал. Воздух настолько благоухал тяжелым, обильным и тягучим ароматом роз, что чувственность этих цветов привела меня в замешательство. В той же мере, в какой мне было сложно сдержаться и не сбежать с этой вечеринки, чтобы просто побродить по саду, точно также мне было сложно удержаться и не зарыться лицом в розы, не потрогать их шелковые лепестки, избежать соблазна вступить с ними в своего рода сговор.

Наконец я нашла наш столик в середине зала. Боб и Ланни Уилкокс уже сидели за ним и вели беседу с Майком Менкеном и его супругой Джорджией, состоящей в совете Ботанического сада.

№28

LIP SERVICE

Мы были на небольшом ежегодном ужине для друзей в East Side ресторане, когда в середине нашего ужина Поль заметил Доминика Грея – донора, и его жену, сидящих в зале. В течении нескольких месяцев Поль безуспешно пытался договориться о встречи с Греями, но каждый раз планы на ужин были отменены Греями. Фактически предполагалось, что мы встретимся с ними на следующий вечер, но в то утро Доминик Грей позвонил Полю и сказал, что у Сэли сняли швы и ужин мог бы быть слишком тяжелым для неё.

Побуждаемая Полем, я последовала за ним через ресторан чтобы поздороваться с Греями

«Мне так жаль, что вы не сможете присоединиться к нам завтра, » я сказала Сэли

«И я тоже, но у меня эти проблемы с докторами и Доминик считает, что я не должна волноваться»

«Ну, я уверена у тебя все будет прекрасно. Я надеюсь, мы можем перенести встречу, » ответила я.

Обычный разговор.

За исключение того, что он не был обычным.

Доминик позвонил Полю на следующее утро и потребовал извинений. Как смею я намекать его жене, что у неё все будет прекрасно? Как я узнала, что её визит к доктору не был серьезной проблемой? Как я могла быть такой легкомысленной?

Поль объяснил, что я только использовала оборот речи, что я была оптимисткой, иногда чрезмерно усердной в моём позитиве. В конце концов он успокоил Грея, но когда Поль пришел домой тем вечером, он использовал этот инцидент чтобы доказать это.

«Я защищал тебя, Джулия. Но сейчас ты понимаешь, почему я предупреждаю тебя быть такой осторожной. Даже самый невинный комментарий может быть неправильно истолкован.»

И так я была осторожной. Возможно, многие коллеги Поля, должно быть, думали временами, что я была слишком тихой, даже скучной. Я училась задавать вопросы и беседовать с людьми, сидящими рядом со мной на ужинах. Я подвергала цензуре мои мысли, так чтобы улыбки, которые говорят сами за себя и ухмылки никогда не выдавали меня. Я шла домой вечером с лицом застывшим под маской, как те маски, которые я коллекционировала и вешала на стены в спальне. Черты лица всегда сходились в одно положение – искренняя улыбка и умный взгляд. Сдержанная. Заинтересованная. Не любопытная. Без флирта. Не осуждающая. Я не была ни одной из них.

В конце концов, сбегая от толпы на коктейльной вечеринке, я направлялась в женскую комнату. В кабинке я зажгла сигарету и напомнила себе, что это тоже пройдет.

Я прошла через слишком много ситуаций описанных здесь. И это тоже пройдет. Моя мама повторяла мне это, когда я была ребенком и боялась чего-то. Это тоже пройдет, она говорила и обнимала меня крепко, и я чувствовала запах её духов Shalimar и чувствовала себя в полной безопасности. И она была права, чтобы это ни было, что я боялась в конечном итоге проходило. После того как у меня произошел нервный срыв в колледже, я повторяла это, как мантру. Это тоже пройдет. И исключая несколько шрамов в душе, это проходило.

Я бросила сигаретный окурок в туалет, смыла, и вышла. Обычно я не курю, но я баловалась, когда мое присутствие требовалось на мероприятиях Поля по сбору средств, сигарета – для того чтобы вести себя правильно.

Я стояла у зеркального шкафчика и красила губы, рассматривая лицо, нет ли там пятен от туши, слипшихся ресниц, то, чего не должно быть, включая взгляд, который я всегда боялась увидеть: бессмысленный, недовольный взгляд. Истинное лицо Джулии. Оно никогда не возвращалось, но все-таки я с опаской следила за его нежелательным возвращением.

Выходя из женской комнаты, я оказалась охваченной толпой людей двигающихся по оранжерее. Может быть, я была одна, кто смотрел вверх на искусно сделанный потолок? На цветы? На растения? Никто, казалось не осознавал их окружение, потому что они болтали друг с другом и двигались по оранжерее.

Не важно, как часто я ходила туда брать уроки садоводства или бродила там. Я всегда оказывалась внутри здания, смотря вверх и через стекла крыши на небо. Это консерватория стала одной из моих убежищ. Я негодовала, видя это разрушение.

Продолжая следовать за толпой, я вошла в столовую. Воздух благоухал запахам роз, таким сильным, полным и густым, что это сладость смущала меня. Мне было так тяжело удержаться и не уйти с вечеринки, чтобы побродить в саду, мне было трудно воздержаться от того чтобы не прижать мое лицо к розам, удержать мои пальцы чтобы они не прикасались к их шелковым лепесткам, избегать соблазна пообщаться с ними.

Наконец я нашла наш столик в середине комнаты. Боб и Лэнни Вилкокс были уже здесь и разговаривали с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, которая была управляющей этого Ботанического Сада.

№33

Мы были на небольшом ежегодном ужине для друзей в одном из ресторанов Ист-Сайда, когда по прошествии середины ужина Пол заметил Доминика Грея, благотворителя, и его жену Салли, сидящих в другой стороне комнаты. Уже несколько месяцев Пол безуспешно пытался завязать отношения с Греями, но каждый раз его планы на ужин рушились. На самом деле, мы предполагали пригласить их на следующее утро, но Доминик Грей позвал Пола и сказал, что у Салли сняли швы, поэтому ужин был бы слишком тяжел для нее.

По настоянию Пола, я проследовала за ним через весь ресторан, чтобы поприветствовать Греев.

- Мне так жаль, что вы не сможете присоединиться к нам завтра, - сказала я Салли.

- Мне тоже, но я следую настояниям доктора, и Доминик считает, что мне нужно беречь себя.

- Конечно, я уверена, что все будет хорошо. Я надеюсь, мы можем перенести нашу встречу,- ответила я.

Продолжился обычный разговор. Это не было исключением.

Следующим утром Доминик позвонил Полу и требовал извинений.
Как посмела я внушать, что с его женой все будет хорошо? Откуда я знала, что посещение доктора не было серьезной проблемой? Как я могла быть такой легкомысленной?

Пол объяснил, что я использовала всего лишь вежливые фразы и была оптимисткой, хотя иногда фанатичной. В конечном счете, он успокоил Грея, но прийдя домой вечером, он припомнил инцидент, чтобы доказать свою точку зрения.
- Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя быть аккуратной. Даже самый невинный комментарий может быть неверно истолкован.

И поэтому я была осторожна. Наверное, многие партнеры Пола так думали, раз я была такой тихой - скучно даже. Я научилась по-светски задавать вопросы людям, сидящим по обе стороны от меня. Я управляла своими мыслями так, чтобы говорить только с улыбкой или чтобы искусственная улыбка никогда не выдала меня.

Ночью я пошла бы домой с лицом, превратившимся в маску, как те маски, которые я собираю и вешаю на стенах спальни. Черты навсегда застыли в одном положении – искренняя улыбка и умный взгляд. Умею владеть собой. Умею выразить заинтересованность. Не сую нос не в свои дела. Не флиртую. Не осуждаю.

Наконец, сбежав с коктейля от толпы, я добралась до дамской комнаты. Внутри я закурила сигарету и напомнила себе, что это тоже пройдет.

Я прошла через слишком много ситуаций, говоря фразу « И это пройдет» . Моя мать часто повторяла ее мне, когда я была ребенком и боялась чего-то. И это пройдет, - она сказала бы и обняла меня крепко, и я вдохнула бы запах ее духов «Шалимар» и почувствовала себя в тот момент в полной безопасности. И она была права, потому что всё, чего я опасалась, в конечном счете, прошло. После того как у меня был нервный срыв в колледже, я пела эту фразу, как мантру. И это пройдет. И это тоже пройдет. И за исключением нескольких шрамов, все прошло.

Я бросила окурок в туалет, покраснела, затем вышла на улицу. Обычно я не курю, но всякий раз, когда мое присутствие было необходимо на одной из встреч Пола по сбору средств, я не смела отказать себе в маленьком удовольствии - в сигаретах. Это как плата за хорошие манеры, за то, что была безупречной.

Я стояла у зеркального шкафчика и подкрашивала губы, разглядывая темные круги под глазами, смятые ресницы, и все, что не относится к этому, в том числе внешний вид, и этот бессмысленный, недовольный взгляд, который так пугал меня. Отталкивающее лицо Джулии. Его никто никогда не видит, но всё же я с опаской следила за его нежелательным возвращением.

Выйдя из дамской комнаты, я оказалась в толпе людей, идущих через теплицу. Могла ли я быть в одиночестве, глядя на сложный куполообразный потолок? На цветы? Растения? Как будто бы никто не замечал, чем он окружен, так все были заняты общением.

Не важно, как часто я бывала здесь, посещая уроки садоводства или блуждая по территории, - я всегда чувствовала себя частью этого здания, глядя сквозь стеклянную крышу на небо. Эта консерватория стала одним из моих убежищ, и я негодовала от того, что это рушилось.

Продолжая следовать за толпой, я добралась до столовой. Воздух был так наполнен ароматом роз, был таким сладострастным, что смутил меня. Мне было так же трудно остаться на вечеринке, как и удержаться от того, чтобы снаружи побродить по саду, зарывать лицо в розы, прикасаться к их шелковыми лепестками, избежать соблазна участия в любом общении с ними

Наконец, я нашла наш столик в середине комнаты. Боб и Ланни Уилкокс уже разговаривали с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, которая была членом правления Ботанического сада.

№37

Мы были на небольшом дружеском ежегодном ужине в ресторане Восточной страны, когда в середине ужина, Павел заметил Доминика Грея, донора, и его жену Салли, сидевших напротив него. В течение нескольких месяцев Павел перед каждым ужином пытался добиться расположения Грея, но всё это было безуспешно. В самом деле, мы должны были позвать их на следующий вечер, но в то утро Доминик Грей позвонил Павлу и сказал, что Салли только что сняли швы и она не сможеть присутствовать на ужине.

По настоянию Павла, я последовала за ним через ресторан, чтобы поздороваться с Греями.

”Я так сожалею, что вы не сможете присоединиться к нам завтра”, - сказала я Салли.

”Я тоже, но у меня встреча с врачом, и Доминик считает, что мне не надо утруждаться”.

”Ну, я уверена, ты будешь в порядке. Я надеюсь, что мы можем скоро спланировать нашу встречу”, - ответила я.

Обычный разговор.

Кроме него ничего не было.

Доминик позвонил на следующее утро Павлу и потребовал извинений. Как я осмелилась предположить, что его жена будет в порядке? Откуда я знаю, что ее визит к врачу не серьезная проблема? Как я могла быть настолько глупа?

Павел объяснил, что я оптимист по натуре и ничего плохого не предполагала, и переусердствовала в оптимистичности. В конце концов он успокоил Грея, но когда Павел вернулся домой в ту ночь, он использовал этот инцидент, чтобы доказать свою точку зрения.

”Я защищал тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я предупреждаю, чтобы ты были так осторожна. Даже самый невинный комментарий может быть неправильно истолкован”. И поэтому я была осторожна. Наверное, до того, что многие из партнеров Павла, должно быть, думали, что я слишком тихая и даже скучная. Я научилась задавать вопросы и интервьюивировать людей, сидящих по обе стороны от меня на званых обедах. Мои улыбка и ухмылка никогда не выдавали меня при разговоре, я предавала цензуре даже свои мысли. Я пошла домой ночью с моим лицом застывшим в маске, я собрала столько масок, что хватило бы их повесить на стене моей спальни. Особенное место занимали бы маски - искренняя улыбка и умный взгляд. Состояние. Заинтересованность. Не любопытство. Не кокетство. Не осуждение. Я не такая как все. Наконец избежав коктейль толпы, я добралась до дамской комнаты. Внутри кабины, я закурила сигарету и напомнила себе, что это тоже пройдет. Я прошла через слишком много ситуаций. И это пройдет. Моя мама часто повторяла это мне, когда я была ребенком, и боялась чего-то. И это пройдет, она сказала бы обняв меня крепко, и я бы почувствовала запах ее духов “Shalimar” и ощутила бы себя, на данный момент, в полной безопасности. И она была права, и все это было, и чего я опасалась, в конечном счете, прошло. После того, как был мой нервный срыв в колледже, я обнаружила в себе пение как мантру. И это пройдет. И это пройдет. За исключением нескольких шрамов, что он сделал. Я бросила окурок в туалет, покраснела, затем вышла на улицу. Обычно я не курю, но я делала себе удовольствие всякий раз, когда мое присутствие было необходимо на одной из встреч Павла по сбору средств: сигареты то, что хорошо, для себя. Я стояла у зеркального шкафчика и повторно красилась помадой, осматривая пятна на своём лице, невидимые ресницы, всё, что мне не нравилось в себе, в том числе внешний вид и бессмысленный недовольный взгляд. Плохо лицо Джулии. Он никогда не появлялся, но все же, я с опаской следила за его нежелательным возвращением. Выйдя из дамской комнаты я нашла себя, оказавшись в толпе людей, двигающихся через теплицы. Могу ли я быть одна, глядя на сложный куполообразный потолом? На цветы? Растения? Никто не обращал на меня внимания, они болтали друг с другом и двигались вперёд. Независимо от того, как часто я ходила туда и брала уроки садоводства, блуждала по территории - я всегда находилась в себе внутри этого здания, глядя вверх через стеклянную крышу, в небо. Это консерватория стала одним из моих убежищ, я негодовала, что это может разрушиться. Продолжая следовать за толпой, я добралась до столовой. Воздух благоухал ароматом роз настолько тяжело, полный жиров и сладострастия, что смутил меня. Так же было трудно для меня воздержаться от выхода из здания, чтобы побродить по саду снаружи, чтобы спрятать своё лицо в розы, чтобы держать пальцы в их шелковых лепестках, чтобы избежать соблазна от участия в каком-либо общении с ними. Наконец, я нашла наш стол в середине комнаты. Боб и Ланни Уилкокс уже были там и разговаривали с Майком Менкеном и его женой Джорджией, которая была у руля Ботанического сада.

№41

М. Дж. Роуз «Лицемерие»

Мы были на небольшом праздничном ужине в честь наших друзей в ресторане Ист-Сайда. В разгар трапезы Пол заметил, что напротив сидит меценат Доминик Грей с женой Салли. Вот уже несколько месяцев Пол безуспешно искал встречи с Домиником и договаривался об ужине, но каждый раз находились отговорки и ужин отменялся. Вообще-то, мы должны были увидеться с ними завтра, только утром Грей позвонил Полу и объяснил, что его жене снимут швы, и обильные трапезы некоторое время ей будут противопоказаны.

Подгоняемая Полом я подошла поприветствовать Греев.

- Жаль, что вы не сможете присоединиться к нам завтра, - сказала я Салли.

- Мне тоже, но нужно встретиться с доктором. К тому же, Доминик считает, что мне лучше не перенапрягаться.

- Уверена, что вы быстро поправитесь. Надеюсь, мы сможем перенести встречу? - спросила я.

Самый обычный разговор?

Как оказалось, нет.

Следующим же утром Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я посмела заявлять, что с его женой всё будет в порядке? С чего я взяла, что её визит к доктору – простая проформа? Почему я такая бесцеремонная?

Пол объяснил, что я лишь выражалась фигурально, что по жизни я оптимистична, иногда даже излишне. В конце концов, Грей смилостивился, но когда Пол ночью вернулся домой, он воспользовался этим случаем, чтобы отстоять свою точку зрения.

- Конечно, я защитил тебя, Джулия. Но теперь-то ты понимаешь, почему я просил тебя следить за языком? Даже ничего не значащая фраза может быть неправильно истолкована.

Поэтому я стала придерживать язык. Возможно, у меня получалось даже слишком хорошо, потому что коллеги Пола время от времени думали, что я чересчур тихая или даже скучная. Я научилась правильно вести разговор с соседями по столу на вечерах. Я тщательно контролировала мысли, и мастерски притворялась. Домой я возвращалась с каменным лицом – маской наподобие тех, что я коллекционировала и вешала на стену в спальне. Лицо с навеки застывшими эмоциями – искренняя улыбка и осмысленный взгляд. Сдержанная. Заинтересованная. Нелюбопытная. Не заигрывающая. Не осуждающая. Одним словом, не я.

В конце концов, я сбежала от толпы на вечеринке в дамскую комнату. В туалете раскурила сигарету и напомнила себе, что всё пройдёт.

Эти слова помогали мне во многих ситуация. «И это пройдёт», - мама любила повторять данную фразу, когда я была маленькой и боялась чего-нибудь. «Всё пройдёт», – говорила она и обнимала меня крепко-крепко; я вдыхала аромат её духов «Шалимар» и чувствовала себя в полной безопасности. Мама оказалась права: всё, что меня пугало, действительно заканчивалось. Во время нервного срыва в университете я твердила себе как заклинание: «Всё пройдёт. Всё пройдёт». За исключением пары шрамов так оно и было.

Я выкинула бычок в унитаз, спустила воду и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но когда во время благотворительных вечеров Полу требовалось моё присутствие, я делала себе поблажку: выкуривала сигарету, чтобы быть хорошей девочкой и вести себя прилично.

Я встала возле туалетного столика. Подкрасила губы, проверила, чтобы на лице не было никаких пятен, упавших ресничек и ничего лишнего. В том числе и того взгляда, который я боялась увидеть – бессмысленного и недовольного. То самое плохое выражение на лице Джулии. Оно больше не проскальзывало, но всё же я с опаской следила за тем, как бы оно снова не появилось.

Едва я вышла из дамской комнаты, меня подхватила толпа людей, идущих через оранжерею. Неужели я одна разглядывала этот тщательно отделанный куполообразный потолок? Цветы? Растения? Казалось, больше никому не было дела до всего прочего, гости были поглощены разговорами и перемещениями.

Не важно, как часто я приходила сюда – на уроки садоводов или просто погулять – ноги сами несли меня в это здание, я стояла на зеркальной крыше и смотрела в небо. Для меня это место стало убежищем, откуда мне не хотелось уходить.

Я поспешила за толпой и вошла в обеденный зал. Воздух был наполнен опьяняющим ароматом роз – таким тяжёлым, насыщенным и сильным, что его сладострастие беспокоило меня. Мне было сложно удержаться от того, чтобы не сбежать с этой вечеринки и отправиться бродить по саду, равно как удержаться от того, чтобы зарыться лицом в розы, потрогать их шёлковые лепестки и почувствовать духовную связь с ними.

Наконец я увидела посреди зала наш стол. За ним уже сидели Боб с Лани Уилкокс, которые разговаривали с Майком Менкеном и его женой Джорджией – членом правления ботанического сада.

№49

Пустые слова

Мы были на скромном ужине в Ист Сайд в честь юбилея наших друзей. Вдруг спустя половину трапезы Пол заметил Доминика Грея, донора и его жену Салли. В течение нескольких месяцев Пол пытался пересечься с Греем, но все его попытки увенчивались неудачей - Грэй всегда отменял встречу. Но в этот раз Полу повезло. Грэй сам позвонил ему и сообщил о предстоящей встрече на празднике, правда без его жены-она была слишком занята.