Формальный подход (стр. 3 )

Пол позвал меня, я пересекла дорогу и поздоровалась с Греем.

«Сожалею, что Вы не сможете присоединиться к нам завтра» сказала я Салли.

«Так складываются обстоятельства, мне будут снимать швы, не стоит принимать близко к сердцу»

«Я уверен, что все будет хорошо» ответила я.

Стандартный, безликий разговор двух воспитанных людей.

Доминик позвонил Полу следующим утром и потребовал с него объяснений: что значит «Все будет хорошо» произнесенное из моих уст?! Что может быть опасного в снятии швов?

Пол пытался объяснить ему, что это была лишь фигура речи, проявление моего оптимизма.

«Я доверяю тебе Юлия, но сейчас ты вероятно понимаешь, почему я предостерегал тебя быть такой осторожной. Даже самая безобидная фраза может привести к непредвиденным последствиям.»

Из-за этого я стала вести себя намного осторожнее. Но как было скучно говорить лишь дежурные фразы и не выражать ни капли эмоций. Все мои интервью превратились лишь в фразы дежурного журналиста - никаких эмоций, только работа. Все мои чувства каждый раз словно проходили отбор: выживали лишь хладнокровие и безразличие. Мое лицо превратилось в маску - маску из застывшей мимики. Сосредоточена, хладнокровна, безразлична. Меня не стало - осталась лишь маска.

Наконец преодолев толпу людей развлекающихся выпивкой коктейлей, я проследовала в дамскую комнату. Там, выдыхая сигаретный дым, я напомнила себе - и это тоже пройдет

И это тоже пройдет. Я прошла сквозь сотни неприятных ситуаций, руководствуясь этой фразой. Меня научила ей моя мама, когда я была еще маленькая и чего-то боялась. Она прижимала меня к себе, и все страхи уходили. Вдыхая аромат ее волос, я успокаивалась и верила - и это тоже пройдет. Пускай это будет длится долго, но оно пройдет.

Я выбросила окурок, вышла на улицу, вдохнула свежий вечерний воздух. Вообще-то я не курю, но мне нужно исполнять свою роль, роль одиночки, находящей спасение в сигаретах.

№50

Лицемерие

М. Дж. Роуз

Мы были на ежегодном ужине для друзей в восточной части ресторана, в разгаре трапезы Пол заметил Доминика Грея, мецената, и его жену Салли, сидящих в другом конце зала. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения семьи Грей, но каждый раз планы на обед срывались, так как Греи отменяли их. На самом деле, мы, как предполагалось, принимали их на следующий вечер, он в то утро Доминик Грей вызвал Пола и сообщил, что Салли сняли швы и обед может плохо сказаться на ней.

Следуя настоятельному совету Пола, я пересекла ресторан вслед за ним, чтобы поприветствовать Греев.

«Я так сожалею, что вы не сможете присоединиться к нам завтра» - сказала я Салли.

«Я тоже, но у меня встреча с врачом, а Доминик считает, что я должна успокоиться».

«Что ж, я уверена, что все будет хорошо. Я надеюсь, что мы сможем перенести на ближайшее время» - ответила я.

Просто поговорим.

Это не запрещено.

Доминик вызвал Пола на следующее утро и потребовал извинения. Как смею я намекнуть, что с его женой все будет хорошо? С чего я взяла, что ее визит к врачу не является серьезной проблемой? Как я могла быть такой болтливой?

Пол объяснил, что я всего лишь преувеличила, так как была оптимисткой, иногда чрезмерно усердствую в своей положительности. В конце концов, он успокоил Грея, но когда Пол вернулся домой вечером, он использовал этот случай, что отстоять свою точку зрения.

«Я защищал тебя, Джулия, но теперь-то ты понимаешь, почему я предупреждаю, чтобы ты была очень осторожна. Даже самый невинный комментарий может быть неверно истолкован.

И поэтому я осторожна. Возможно, по мнению многих партнеров Пола, временами я бываю слишком тихой – даже скучной. Я научилась задавать вопросы и беседовать с людьми, сидящими по обе стороны от меня на званых обедах. Я тщательно обдумываю свои мысли, чтобы улыбки или ухмылки никогда не выдавали меня. Я бы отправилась домой с лицом застывшим в маске, как маски, которые я собрала и развесила на стенах моей спальни. Характерные черты всегда оставались неизменными – искренняя улыбка и умный взгляд. Сдержанная. Заинтересованная. Не любопытная. Не флиртующая. Не осуждающая. Ничего из того, какой я была.

Наконец миновав коктейльную толпу, я направилась в дамскую комнату. В кабинке я закурила сигарету и напомнила себе, что это тоже пройдет.

Я побывала во многих ситуациях говорящих об этом. И это пройдет. Моя мать часто говорила мне, когда я была ребенком и боялась чего-то. Это пройдет, сказала бы она и обняла бы меня крепко и я бы вдохнула запах ее духов и почувствовала бы защищенность на мгновение. И она была права; что бы ни было, чего я боялась оно, в конечном счете, проходило. После нервного срыва в колледже, я придумала песню подобную мантре. Это пройдет. Это пройдет. И за исключением нескольких шрамов, это прошло.

Я бросила окурок в туалет, покраснела, затем вышла. Обычно я не курю, но я доставляла себе удовольствие всякий раз, как мое присутствие было необходимо при сборе средств Пола; сигарета - чтобы хорошо себя вести.

Я стояла у зеркального шкафчика, отыскивая на лице грязные пятна, упавшие ресницы, все, чему здесь не место, в том числе вид: бессмысленного, недовольного взгляда. Скверное выражение лица Джулии. Оно никогда не появлялась, и все же я с опаской ждала его нежелательного возвращения.

Выйдя из дамской комнаты, я оказалась в толпе людей идущих через оранжерею. Неужели я была единственной, кто смотрел на сложный куполообразный потолок? На цветы? Растения? Никто больше, казалось, не имел представления о том, что их окружало. Так как они болтали друг с другом, прохаживаясь.

Независимо от того как часто я ходила туда, чтобы брать уроки садоводства или блуждала по территории я всегда находилась внутри этого здания, изумленно глядя через стеклянную крышу на небо. Эта оранжерея стала для меня одним из убежищ, меня возмущало всякого рода вторжение.

Продолжая следовать за толпой, я добралась до столовой. Воздух, благоухая ароматом роз, был настолько тяжелый, полный жиров их сладострастия, что смутил меня. Подобно тому, как трудно мне было удержаться от ухода с вечеринки, чтобы бродить по саду снаружи, было трудно удержаться от желания спрятать лицо в розы, не касаясь пальцами их шелковых лепестков, чтобы избежать соблазна участия во всякого рода общения с ними.

Наконец я обнаружила наш стол на середине комнаты. Боб и Ленни Вилкокс уже разговаривали с Майком Мэнкеном и его женой, Джорджией, которая была у стола Ботанического сада.

№51

ЛИЦЕМЕРИЕ

Мы сидели на маленьком ежегодном обеде для друзей в ресторане «East Side» и во время нашего обеда Пол заметил Доминика Грея, дарителя, и его жену, усаженную через комнату. В течение нескольких месяцев Пол неудачно пытался добиться Греев, но каждый раз планы обеда отменялись Греями. Фактически, мы предполагали вытащить их следующим вечером, но тем утром Доминик Грей позвал Пола и сказал, что у Салли есть некоторые удаленные стежки и обед мог быть немного лучше для нее.

Пол посоветовал следовать за ним через ресторан, чтоб поздороваться с Греями.

«Я так сожалею, что Вы не в состоянии присоединится к нам завтра.»,-сказала я Салли.

«Я тоже, но у меня есть разговор с доктором и Доминик думает, что я должна успокоиться.»

«Ну я уверенна, что Вы будете прекрасны. Я надеюсь, что мы можем скоро перенести.»,- я ответила.

Обычная беседа.

Возражений не было.

Доминик позвал Пола следующим утром и потребовал извинений.

Как я посмел внушить его жене, что с ней все будет прекрасно? Как я понял её визит к врачу не был серьёзной проблемой. Какой удар я получил. Пол объяснил, что он только воспользовался образцом разговора, что я был оптимистом, иногда чрезмерно в моем позитиве. В конечном счете он успокоил Грея, но когда Пол пришел домой этой ночью, он стал вспоминать инцидент, чтоб доказать свою точку зрения.

«Я защищал тебя, Джулия.» Но сейчас ты понимаешь почему я заранее извещаю тебя быть осторожной. Даже большинство невинных комментариев могут неправильно истолковать.» Итак я был заботливым. Вероятно, с точки зрения многие товарищи Пола, должно быть, думали, что время от времени я была слишком тихая, даже скучная. Я узнала, как задавать вопросы и проводить беседу с сидящими напротив меня людей на вечеринке. Я пересматривала свои мысли так, что говорить, улыбка или ухмылка никогда не выдали меня. Я бы поехала домой ночью с замерзшим лицом в маске, как маски, которые я коллекционирую и вешаю на стены спальни. Характеристика навсегда остается в одной позиции, искренняя улыбка и интеллигентный пристальный взгляд. Спокойный. Интересный. Не рассудительный. Нет тех слов, которые мне бы не подходили.

Наконец, возможность избежать коктейля в толпе, я пробралась в дамскую комнату. В киоске я зажгла сигарету и напомнила себе, что это также пройдет.

Я прошла через слишком много ситуаций, не говоря об этом. Это также должно пройти. Моя мама раньше повторяла мне это, когда я была ребенком и испугалась чего-то. Это также должно пройти, она сказала бы и обняла бы меня крепко и я почувствовала бы запах её духов Шэмилара и почувствовала, в этот момент, что я в безопасности. И она была права; независимо от того, что это было, я опасалась, в конечном счете, проходило все. После того, как у меня был нервный срыв в колледже, я пела его как молитву. Это также должно пройти. Это также должно пройти. И за исключением нескольких шрамов, это сделало.

Я уронила сигаретный окурок в туалете, вспыхнул, затем вышла наружу. Обычно я не курю, но курю всякий раз, когда мое присутствие требовалось на одном из мероприятий по сбору денег Пола. Сигарета для того, чтобы быть хорошей, для того, чтобы хорошо себя вести.

Я стояла в зеркальном тщеславии и повторно использовала свою помаду, осматривая лицо, для выбивших ресниц, для чего-либо, что не принадлежит мне, включая взгляд, я всегда боялась наблюдения: экстравагантный, неудовлетворительный взгляд. Лицо плохой Джулии. Это никогда не проявлялось, но тем не менее я со страхом наблюдала за нежелательным возвращением.

Выходя из дамской комнаты, я как оказалась догнала толпу людей, движущихся через оранжерею. Я могла быть единственной, смотрящей на тщательно продуманный куполообразный потолок? В цветах? Никто больше не казался знающим об их среде, когда они болтали друг с другом.

Независимо от того, как часто я шла туда — брать уроки по садоводству или блуждаю по территории —я всегда оказывалась в том здании, смерив взглядом и стеклянной крышей, в небо. Эта консерватория случилась с моими убежищами; я была против на их разрешение.

Продолжая следовать за толпой, я достигла столовой. Воздух благоухал ароматом роз, настолько тяжелых, полных и жирных, их чувственность смутила меня. Как было трудно для меня воздержаться от отъезда, чтобы бродить по садам, было трудно для меня воздержаться от прятанья лица в розах, не дать моим искателям касаться своих шелковистых лепестков, чтобы избежать присоединения в некоторую общину с ними.

Наконец, я нашла наш стол в середине зала. Боб и Лани уже говорили с Майком Менконем и его женой, Джорджией, которая сидела в Ботаническом саду.

№54

Лесть

Мы находились в ресторане в Ист-Сайде*, на праздновании годовщины свадьбы друзей, когда, в самом разгаре празднества, Пол заметил Доминика Грея, спонсора и его жену Салли. Они сидели на другом конце зала. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался добиться расположения Греев, но каждое приглашение на ужин отклонялось. На самом деле предполагалось, что мы встретимся завтра вечером, однако утром Доминик Грей позвонил Полу и сообщил, что у Салли сместились швы после операции и ужин будет для нее слишком опасным испытанием.

По настоянию Пола, я подошла к ним и поздоровалась.

- Жаль, что вы не сможете поужинать с нами завтра, - сказал я жене Доминика.

- Как и мне. Но я уже говорила с доктором. Доминик считает, что я должна относится к этому проще.

- Я уверена, что все будет хорошо. Надеюсь, мы вскоре сможем встретиться, - ответил я.

Обычный разговор.

На самом деле – нет.

Доминик позвонил Полу на следующее утро потребовал извинений. Как смела я внушать его жене, что она так скоро может прийти в себя? Разве я не знала, что раз она пошла к врачу, то это значит, что у нее серьезные проблемы со здоровьем? Как я могла быть такой дерзкой и легкомысленной?

Пол попытался объяснить, что я просто использовала фигуру речи, когда говорила его жене «все будет хорошо» и что я оптимист и иногда перебарщиваю. В итоге, ему удалось успокоить Грея. Правда, когда Пол вернулся домой вчера ночью, он использовал этот случай в свою пользу во время очередной ссоры.

- Я защищал тебя, Джулия! Зато теперь ты наконец поймешь, почему я всегда прошу тебя быть осторожной. Даже самое невинное слово может быть истолковано неверно.

И я была осторожной. Возможно из-за этого, Пол временами думал, что я была слишком тихой – в некоторых случаях даже скучной. Я научилась задавать вопросы и расспрашивать людей, сидящих со мной за одним столом. Я пропускала свои мысли через фильтр и люди никогда не могли понять, что мои улыбки и ухмылки – фальшь. По вечерам я всегда возвращалась домой с каменным лицом, походившим на маски, которые я коллекционировала и развешивала на стенах моей спальни. Черты лица застывали в одном выражении – вежливая улыбка и умный взгляд. Невозмутимая. Заинтересованная. Не любопытная. Не кокетка. Не осуждающая. Я не показывала ничего из того, кем я являлась.

Не выдержав, я вынырнула из толпы и направилась в дамскую комнату. Затянувшись сигаретой, я снова напомнила себе, что все рано или поздно заканчивается.

Я говорила себе, что я прошла через множество подобных ситуаций. И все они заканчивались. Моя мама всегда так говорила, когда в детстве я пугалась чего-то. Все закончится, говорила она и обнимала меня. В такие моменты я чувствовала запах ее любимых духов и ощущала себя в безопасности. И она была права. Все, из-за чего бы я не волновалась, в конце концов заканчивалось. Когда у меня случился срыв в колледже, я заметила, что повторяю эти слова словно мантру. И это тоже закончилось. Прошло, хоть и оставило на память несколько шрамов.

Я выбросила окурок в унитаз, спустила воду и вышла. Вообще-то я не курила, но всякий раз давала себе поблажку, когда мое присутствие требовалось на очередной встрече со спонсорами Пола. Одна сигарета, для того, чтобы быть хорошей и вести себя хорошо.

Я стояла у зеркала и красила губы, исследуя заодно свое лицо на предмет несовершенств в виде пятнышек грязи или отклеившихся ресниц, в общем, всего, чего не должно здесь быть, включая взгляд, которого я сама боялась: злобный, недовольный взгляд. Лицо плохой Джулии. Оно уже долго не появлялось, а сейчас я трусливо наблюдала за его нежеланным возвращением.

Когда я вышла из уборной, меня подхватила толпа, направляющаяся в оранжерею. Могло ли так случиться, что я была единственным человеком среди всех этих людей, кто действительно восхищался искусно сделанным куполом оранжереи, цветами, растениями? Казалось, что никто вокруг не замечает той красоты, которая их окружала, занятые болтовней и важно расхаживая туда-сюда.

Не важно как часто я сюда приходила, брала ли я уроки садоводства, или же просто бродила по оранжерее, я всегда любила часами смотреть на небо сквозь стеклянную крышу. Эта оранжерея была одним из моих убежищ; я не терпела небрежного отношения к ней.

Следуя за толпой, я прошла в столовую. Воздух был пропитан запахом роз, таким насыщенным, сильным и страстным, что я даже смутилась. Мне было очень тяжело находиться на вечеринках зная, что в это время я могла бы побродить по саду, и точно так же мне было сложно пройти мимо роз, не зарыться лицом в розовые бутоны, не коснуться их шелковых лепестков и вообще, избегать какого-либо контакта с этими прекрасными цветами.

Наконец, я нашла наш столик, расположенный в центре зала. Боб и Лани Вилкокс уже были там и во всю разговаривали с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, сотрудником Ботанического Сада.

*Ист-Сайд – район Манхеттена, Нью-Йорк

№57

Мы были на скромном юбилейном дружеском ужине в ресторане в Ист-сайде, когда в разгар вечеринки Пол заметил спонсора Доминика Грея и его жену Салли, сидевших в противоположном конце зала. В течение нескольких месяцев Пол безуспешно пытался пригласить их на дружеский ужин, но каждая попытка запланировать его отклонялась Греями.

В самом деле, мы предполагали позвать их на следующий вечер, но утром того же дня Доминик позвонил Полу и сообщил, что Салли сняли швы и ужин в ресторане для нее это слишком.

По настоянию Пола я проследовала к Греям через весь зал, чтобы поздороваться с ними.

- Мне очень жаль, что вы не сможете присоединиться к нам завтра – сообщила я Салли.

- Мне тоже, но это зависит от рекомендаций моего врача и Доминик считает, что я должна принимать их как должное.

- Ну, я уверена, все будет хорошо! Конечно, мы можем перенести нашу встречу – заверила я.

Обычный разговор.

Но все вышло несколько иначе.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я осмелилась предположить, будто у его жены проблемы со здоровьем? Откуда мне известно, что ее визит к врачу не вызван серьезными проблемами со здоровьем? Как я могла проявить такую бестактность? Пол объяснил, что я говорила образно, что я, оптимистка, возможно, переборщила в легкомысленности своих суждений.

В конце концов, он успокоил Грея, но вечером упомянул этот инцидент, чтобы упрекнуть меня:

- Я защищал тебя, Джулия, но теперь ты понимаешь, почему я прошу об осторожности. Даже самое невинное замечание может быть истолковано неправильно.

Итак, я была осторожной. И, вероятно, до такой степени, что даже с точки зрения коллег Пола я была слишком спокойной, даже скучной. Я научилась задавать вопросы и беседовать с людьми, сидящими по обе стороны от меня на званых обедах. Я научилась такому самоконтролю, что никто не мог отгадать по моим улыбкам или ухмылкам мои настоящие эмоции. Домой я приходила с лицом, застывшим маской, похожей на экземпляры моей коллекции, размещенной на стене спальни. Черты, навсегда запечатлевшиеся на моем лице – доброжелательная улыбка и осмысленный взгляд. Статично. Заинтересованно. Ненавязчиво. Без осуждения. И все фальшиво.

Наконец, спасаясь от толпы на коктейльной вечеринке, я направилась к дамской комнате. В кабинке я закурила и сказала себе, что все это пройдет.

Столько раз я повторяла себе эту фразу, преодолевая трудности. «Все пройдет». Моя мать часто твердила ее, когда я была совсем ребенком и пугалась чего-нибудь. «И это тоже пройдет» - говорила она, прижимая меня к себе, и, вдыхая запах ее духов «Шалимар», я успокаивалась. В любом случае она была права; как бы там ни было, то, что меня волновало, в конечном счете разрешалось само собой. Переживая нервный срыв вовремя обучения в колледже, я повторяла эти слова словно мантру. Все проходит, это тоже пройдет. И, за исключением нескольких шрамов, все действительно прошло.

Я выбросила окурок в унитаз, смыла и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но всегда позволяла себе это удовольствие всякий раз, когда мое присутствие было необходимо на какой-нибудь очередной благотворительной акции Пола: сигарету за хорошее поведение, сигарету за мое послушание.

Я стояла, глядя на свое лицо, сияющее в ореоле тщеславия, отраженное в зеркале, подкрашивала губы, проверяя, нет ли пятен на лице, выпавших ресничек, или еще чего-нибудь того, чего вообще быть не должно, особенно взгляд, который я всегда боялась увидеть: своенравное, недовольное выражение глаз. Лицо «плохой» Джулии. Они никогда не проявлялись, и я всегда опасалась их нежелательного возвращения.

Выйдя из дамской, я оказалась заключенной в толпе людей, движущихся по оранжерее. Неужели только я разглядываю этот сложный куполообразный потолок?

А эти цветы? А растения? Казалось, никто больше не обращает внимания на то, что их окружает во время пустой болтовни и блуждания в пространстве зала.

Неважно, как часто я бывала здесь, чтобы брать уроки садоводства, или просто бродить среди зеленых посадок, всегда, оказываясь в этом здании, я вглядывалась в небо сквозь стеклянную крышу. Эта оранжерея стала одним из моих убежищ. Я всячески сопротивлялась ее разорению.

Продолжая следовать за толпой, я добралась до гостиной. Воздух, напоенный ароматом роз, был настолько тяжел, густ и полон цветочным благоуханием, что мне стало дурно. Для меня большого труда стоило воздержаться от того, чтобы покинуть вечеринку и побродить по саду. Мне было трудно удержаться от того, чтобы не зарыться лицом в розы, не прикасаться пальцами к шелковым лепесткам, не избежать соблазна в своего рода общении с цветами…

После всего этого я нашла наш столик в центре зала. Боб и Лани Вилкокс уже были там, болтая с Майком Менкиным и его супругой Джорджией, членом совета директоров ботанического сада.

№61

Эм-Джей Роуз

Притворство

Мы скромно отмечали годовщину друзей в одном истсайдском ресторане, и когда ужин был в самом разгаре, Пол внезапно заметил в дальнем конце зала одного из спонсоров, Доминика Грея, и его жену Салли. Уже несколько месяцев мой муж упорно обхаживал Греев, но у них каждый раз находилась уважительная причина для отмены назначенной встречи. Кстати сказать, мы и на следующий вечер их приглашали, но утром того дня Доминик Грей позвонил сообщить, что Салли должны снимать швы, и с выходами в свет ей бы лучше повременить.

По настоянию Пола я пошла здороваться с Греями вместе с ним.

‒ Так жаль, что мы завтра не увидимся, ‒ сказала я Салли.

‒ Да уж, но мне надо к доктору, и Доминик считает, что стоит поберечь себя.

‒ Уверена, ты скоро поправишься, и тогда мы всё же отужинаем вместе, ‒ ответила я.

Вполне безобидный разговор.

Но как бы не так.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я посмела так легкомысленно и нагло пророчить его жене скорое выздоровление? С чего я взяла, что повод для её обращения к доктору незначителен?

Пол стал объяснять, что я лишь употребила формулу вежливости и что по жизни я оптимистка, порой даже слишком радужно настроенная. В конце концов Грея удалось урезонить, но вернувшись домой в тот вечер, мой супруг привел стычку как ещё один довод в пользу своей точки зрения.

‒ Я встал на твою защиту, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя выверять каждый свой шаг. Даже самое невинное замечание могут истолковать превратно.

Я и выверяла. До такой степени тщательно, что коллеги Пола наверняка временами находили меня слишком тихой, а то и скучной. Я освоила искусство ведения отстраненных, похожих на интервью бесед с соседями по столу. Я подавляла крамольные мысли, чтобы не выдавать себя красноречивыми усмешками. Я приходила вечером домой с лицом, превратившимся в маску, – совсем как маски из моей коллекции, развешанные на стенах спальни. Единственное, навсегда застывшее выражение: на губах искренняя улыбка, а в глазах – проблеск мысли. Сдержанность. Заинтересованность. Но не любопытство. Не кокетство, не осуждение ‒ ни одна из подлинных моих эмоций.

Наконец я спряталась от суеты коктейльной вечеринки в дамской комнате. Зажгла в кабинке сигарету и сказала себе в очередной раз, что и это пройдет.

Слишком многое мне пришлось пережить под этим лозунгом. «И это пройдет»… Так мне всякий раз говорила мать, когда я ребенком тревожилась о чем-то. «И это пройдет», ‒ произносила она и обнимала меня крепко-крепко, а я вдыхала аромат её любимых духов «Шалимар» и в это мгновение ощущала себя в полной безопасности. Правдивость этих слов подтвердилась не раз: всё, что меня когда-либо беспокоило, рано или поздно проходило. Когда в колледже у меня случился нервный срыв, я повторяла их про себя, как заклинание. «И это пройдет». «И это пройдет». И прошло, пусть и оставив пару шрамов.

Я смыла окурок в унитаз и вышла из кабинки. Обычно я не курю, но когда требуется моё присутствие на очередном благотворительном вечере в пользу организации Пола, позволяю себе затянуться как бы в награду за хорошее поведение.

Подойдя к трюмо, я подкрасила губы и проверила, всё ли в порядке: не смазался ли макияж, не выпала ли ресничка и не читаются ли во взгляде, боже упаси, своенравность и недовольство. Как у плохой Джулии. Я давно не видела в зеркале эту нежеланную гостью, но всегда с тревогой ждала, что она появится вновь.

На выходе из дамской комнаты меня захватил поток идущих через оранжерею людей. Взглянул ли хоть кто-то кроме меня на изящный купол над нашими головами? На цветы и зелёную поросль? Создавалось впечатление, что поглощённые болтовней гости совсем не замечают всего этого.

Как бы часто я ни приезжала сюда ‒ чтобы взять урок садоводства или просто погулять по территории, ‒ меня всегда тянуло в этот домик, и я подолгу стояла, разглядывая небо сквозь стеклянную крышу. Оранжерея стала моим убежищем, и то, что в него вторглись, меня злило.

Следуя за толпой, я очутилась в обеденном зале. В воздухе стоял насыщенный, пьянящий аромат роз, такой чувственный, что даже смущающий. Преодолеть соблазн зарыться в цветы лицом, потрогать их шелковистые лепестки, хоть как-то физически приобщиться к их прелести было так же трудно, как не поддаться желанию уйти отсюда и бродить среди растений.

И вот я наконец нашла в центре зала наш столик. Боб и Лэнни Вилкоксы уже сидели там и беседовали с Майком Менкеном и его женой Джорджией, состоящей в попечительском совете Ботанического сада.

№65

ПОДОБАЮЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ

Автор: М. Дж. Роуз

На скромном ежегодном ужине для друзей в одном из ресторанов Ист Сайда, когда подали горячее, Пол заметил за столиком в другом конце зала благотворителя Доминика Грея с женой Салли. Уже несколько месяцев Пол пытался добиться их расположения, но безуспешно – каждый раз, когда ему удавалось договориться о встрече за ужином, они находили повод отменить ее. Вообще-то, на следующий вечер мы должны были повести их в ресторан, но тем утром Доминик Грей позвонил Полу и сообщил, что Салли идет снимать какие-то швы и выходить в свет поужинать в тот же день для нее было бы слишком.

По настоянию Пола я прошла за ним через весь ресторан, чтобы поприветствовать супругов Грей:

- Мне так жаль, что завтра Вы не сможете присоединиться к нам за ужином, - обратилась я к Салли.

- Мне тоже, но у меня назначено к врачу, к тому же Доминик считает, что мне следует поберечься.

- Ну что ж, я уверена, что Вы поправитесь. Я надеюсь, что мы сможем перенести встречу на ближайшее время, - ответила я.

Обычный разговор.

Оказалось только, что обычным он совсем не был.

Следующим утром Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как только я осмелилась намекнуть, что его жена поправится? Откуда во мне такая уверенность, что ее визит к врачу был вызван какой-то пустяковой причиной? Как я могла допустить такую дерзость?

Пол объяснил ему, что я всего лишь образно выразилась, что я по натуре оптимистка и иногда в этом своем позитивном настрое переусердствую. К концу разговора ему удалось успокоить Грея. Но, вернувшись домой вечером того же дня, Пол снова завел разговор на эту тему, чтобы я кое-что себе уяснила: «Мне удалось отстоять тебя, Джулия. Но зато теперь-то ты понимаешь, почему я постоянно напоминаю тебе о необходимости так тщательно следить за собой в обществе. Даже самое невинное замечание может быть истолковано превратно».

Поэтому я стала следить за собой. Вероятно, даже настолько, что многие из компаньонов Пола, должно быть, иногда считали меня слишком уж невыразительной, если не сказать скучной. Я научилась задавать вопросы и вести беседу с гостями, сидящими по обеим сторонам от меня на званых приемах. Я тщательно продумывала каждую свою мысль, дабы не выдать себя многозначительной или притворной улыбкой. Вечером, уходя домой, я уносила на лице застывшую маску наподобие тех из моей коллекции, что развешены на стенах спальни. Навсегда замершее выражение – непринужденная улыбка и понимающий взгляд. Сдержанное. Заинтересованное. Без тени любопытства. Без тени заигрывания. Без тени осуждения. Ничего из того, что передавало бы мои истинные чувства.

Выбравшись наконец из толпы гостей, я пробралась в уборную. Запершись в кабинке, я зажгла сигарету и сказала себе, что и это пройдет.

Эта фраза спасла меня от стольких неприятностей. «И это пройдет». В детстве, когда я была чем-то напугана, мама постоянно это повторяла. «И это тоже пройдет!», - говорила она, прижав меня к себе, а я вдыхала аромат ее духов Шалимар и в ту секунду чувствовала себя в полнейшей безопасности. Мама была права. Все, что когда-либо тревожило меня, рано или поздно проходило. После нервного срыва, случившегося со мной в колледже, я обнаружила, что эти слова стали для меня своего рода мантрой. «И это пройдет». «И это тоже пройдет». И все действительно проходило, хоть и совсем не бесследно.

Выкинув окурок в унитаз, я спустила воду и вышла. Вообще-то я не курю, но каждый раз, когда от меня требовалось присутствие на благотворительных раутах Пола, я позволяла себе выкурить сигаретку – в качестве награды за подобающее пристойное поведение.

Я остановилась у туалетного столика, чтобы подкрасить губы и осмотреться в зеркале: не смазался ли макияж, нет ли выпавших ресниц, нет ли на моем лице чего-то лишнего, и особенно того, что я всегда боялась там обнаружить – выражения едва сдерживаемой досады. Лица негодной Джулии. Оно перестало проявляться, но все же я каждый раз с опаской вглядывалась в себя, дабы вовремя спровадить непрошенного гостя.

Выйдя из уборной, я снова оказалась в толчее людей, блуждавших по оранжерее. Неужели лишь я одна смотрела, подняв голову, на изысканный куполообразный потолок? На цветы? На растения? Казалось, никто из тех, кто беседовал и прогуливался вокруг, не замечал более ничего из того, что нас окружало.

Сколь бы часто я ни приходила сюда – на уроки садоводства или чтобы просто побродить по саду – я не могла заставить себя опустить голову, отвести взгляд от неба за стеклянной крышей. Эта оранжерея стала для меня тихой гаванью. И меня возмущало, что ее спокойствие так нарушают.

Следуя за потоком гостей, я дошла до обеденного зала. Оттуда на меня нахлынуло благоухание роз, настолько насыщенное, глубокое и чувственное, что смутило меня. Мне стоило титанических усилий, чтобы сдержаться и не сбежать ото всех побродить в саду. Столько же мне потребовалось и для того, чтобы не скрыть лицо в розах, не притронуться пальцами к их шелковистым лепесткам, чтобы устоять перед соблазном слиться с ними в каком-то высшем духовном единении.

Наконец в середине зала мне удалось найти наш столик. Там я застала Боба и Ланни Уилкокс за беседой с Майком Менкеном и его женой Джорджией из попечительского совета Ботанического сада.

№67

Мы были на небольшом ежегодном ужине для друзей в ресторане в Ист-сайде, когда прервавшись на середине ужина, Пол увидел Доминика Грея, донора, и его жену, Салли, сидящих в другом конце зала. В течение нескольких месяцев Пол пытался безуспешно добиться их расположения, но каждый раз запланированный ужин срывался, так как Грей отменяли его. В действительности предполагалось, что мы примем их следующим вечером, но в тоже утро Полу позвонил Доминик Грей и сказал, что Салли сняли швы, и что этот ужин было бы слишком для нее. Следуя за призывом Пола, я направилась через весь ресторан, чтобы поздороваться с Грей.

«Мне жаль, что вы не сможете присоединиться к нам завтра» - сказала я Салли.

«Мне тоже, но все эти дела с врачом, да и Доминик считает, что мне нужно расслабиться.»

«Что ж, я уверена, у вас все будет хорошо. Надеюсь, мы сможем перенести ужин на ближайшее время» - ответила я.

Казалось бы, обычная беседа.

За исключением одного.

На следующее утро Доминик позвонил Полу и потребовал извинений. Как я смею намекать, что его жена будет в порядке? Как могу быть уверена, что ее визит к врачу не был продиктован серьезной проблемой? Как я могу быть настолько легкомысленной?

Пол объяснил, что это был всего лишь речевой оборот, что я стараюсь быть оптимистом, правда, иногда переусердствую в своей позитивности. В конце концов он успокоил Грей, но когда Пол вернулся тем вечером домой, он использовал этот случай, чтобы еще раз доказать свою точку зрения.

«Я защитил тебя, Джулия. Но теперь ты понимаешь, почему я всегда предупреждаю тебя быть осторожной. Даже самый невинный комментарий может быть понят неправильно.»

И я была осторожной. Настолько, что, наверное, многие из приятелей Пола, должно быть, думали, что я слишком тихая, даже скучная. Я научилась задавать вопросы и вести беседы с людьми, окружавшими меня на званых ужинах. Я контролировала свои мысли настолько, что даже говорящие улыбки и ухмылки не могли выдать меня. Вечером я бы шла домой с лицом, застывшим, словно одна из тех коллекционируемых мной масок, висящих на стенах в спальне. Черты лица всегда одни и те же – искренняя улыбка и умный взгляд. Сдержанно. Заинтересованно. Никакого любопытства. Никакого заигрывания. Никакого осуждения. Ничего из того, кем я была.

Окончательно сбежав от толпы коктейлей, я направилась в дамскую комнату. В кабинке я зажгла сигарету и напомнила себе, что это тоже пройдет.

Я преодолела множество ситуаций, произнося эти слова. И это тоже пройдет. Моя мама обычно повторяла это, когда я была ребенком и боялась чего-либо. И это тоже пройдет, сказала бы она и крепко обняла меня, и я бы ощутила запах ее духов Shalimar и почувствовала бы себя в безопасности. И она была права. Чем бы то ни было, не смотря на мои опасения, в конце концов, все проходило. После моего нервного срыва в колледже, я стала монотонно это повторять, как мантру. И это тоже пройдет. И это тоже пройдет. И, за исключением нескольких шрамов, все прошло.

Я бросила окурок в туалет, затем вышла наружу. Обычно я не курю, но я позволяю себе это, когда требуется мое присутствие на вечерах по сбору средств, которые устраивает Пол. Сигарета, чтобы чувствовать себя хорошо.

Я стояла возле туалетного столика с зеркалом, пытаясь поправить помаду и осматривая свое лицо в поисках грязных пятен, упавших ресниц, всего, чему здесь было не место, в том числе и внешнему виду, появления которого я всегда боялась: бессмысленный и неудовлетворенный. Худшее лицо Джулии. Оно никогда не появлялось, но все же я с опасением ожидала его нежелательного появления.

Выйдя из дамской комнаты, я обнаружила себя в центре толпы, которая двигалась в оранжерею. Неужели я одна глядела на искусный куполообразный потолок? На цветы? На остальные растения? Люди бродили и болтали друг с другом, казалось, не замечая того, что вокруг.

Неважно, как часто я приходила сюда – взять уроки садоводства или просто побродить по территории, я всегда находила себя здесь, глядя вверх на стеклянную крышу в небо. Эта оранжерея стала одним из моих убежищ, и меня возмущало, что сейчас это нарушалось.

Продолжая следовать за толпой, я добралась до столовой. Воздух, наполненный ароматом розы, был настолько тяжелым и сладострастным, что смутил меня. Трудно было удержаться от того, чтобы покинуть эту вечеринку, еще труднее было сдерживать себя, чтобы не спрятать свое лицо в розах, не держать пальцами их шелковые лепестки, избежать соблазна участия, в какой-то мере, общения с ними.

Наконец, я нашла наш стол в середине зала. Боб и Лэнни Уилкокс уже разговаривали с Майком Менкеном и его женой, Джорджией, которая была на совете Ботанического сада.

№68

Lip Service

Автор: М.Ю. ROSE

Мы были на маленьком ежегодном обеде для друзей в ресторане Ист-Сайда, когда, на полпути через наш стол, Пол заметил Доминика Грэя, дарителя, и его жену, Салли, усаженную через комнату. В течение нескольких месяцев Пол неудачно пытался добиться Серых, но каждый раз планы обеда были сделаны, Серые отменили их. Фактически, мы, как предполагалось, вынимали их следующим вечером, но тем утром Доминик Грэй назвал Пола и сказал, что у Салли были некоторые удаленные стежки, и обед мог бы быть слишком многим для нее.