Сущность управленческой деятельности и мышление (стр. 4 )

Тем самым, внесение коммуникативного механизма в рефлексивный процесс ведёт к качественному совершенствованию рефлексии и, в частности, к качественному совершенствованию процесса принятия решений. Применение арбитражных средств в полемике и в динамике мысли вообще превращает мыслительный процесс в многоуровневый процесс, и каждый уровень абстрактности существенно меняет течение и результаты, формы организации мыслительных процедур (см. сх. 10):

Если в мыслекоммуникативном механизме речь идёт о мыслительном процессе, в любой возможной функции, то в рефлектирующем мышлении и при сохранении ранее введённых условий мыслительный процесс приобретает форму процесса принятия решения. Этот процесс усложняется, в пределах нового уровня развитости рефлексии и мышления, введением арбитражных средств как «критериальных средств» процесса принятия решений. В рефлексивном механизме критериальные средства не только вносят необходимость многих уровней мышления и последующую необходимость иерархизации уровней, но и предопределяют иную качественную форму критики и использования критики для перенормирования. Появляются процедуры проблематизации и депроблема-тизации, сведение проблем в нормы - планы, проекты, технологии, тактики, стратегии. При этом сам новый качественный переход предполагает осознанность, рефлексивную контролированность мышления и сознаваемую корректируемость в ходе проблематизации, депроблематизации, всех рефлексивных процедур (см. сх. 11):

Если любое использование языка стимулирует выделение механизма сознания и самосознания, самокорректирования в интеллектуальных процедурах, то введение парадигматических средств, фиксированных, строго определённых абстракций, придаёт этому явлению характер неизбежного сопровождения базового процесса. Иначе нельзя эти средства использовать, так как они в. себе содержат строго определённые и надиндивидуальные требования к оперированию.

Так же как в языковом мышлении применение языковых средств сопровождается выделением двух направленностей оперирования средствами мысли - подтверждение вводимых абстракций и их опровержение, суждений и умозаключений, так и в рефлексии применение критериальных средств (концепций, понятий, категорий и т. п.) сопровождается складыванием двух ведущих форм мысли - проблематизация и депроблематизация, постановка «задач» и постановка «проблем» и т. п. В процессе принятия решения подтверждение прежней нормы, при наличии затруднения или внешнего «призыва», предстаёт как исключение из общей линии хода принятия решения. Более типичным становится процесс оформления фиксированного затруднения в средствах критериального набора, благодаря чему в более абстрактном выражении, вплоть до высших абстракций, находится черта между подтверждаемой частью прежнего опыта, прежней нормы и той частью, которая подвергается, предварительно или принципиально, сомнению. В этом и состоит подготовка к постановке проблемы. При возникновении сомнения в необходимости сохранения части прошлой или возможной, в рамках версии, нормы, появляется типовой вопрос: нужна ли эта версия части содержания или может быть иная, более «совершенная»? Наличие подобного вопроса предполагает наличие более абстрактного выражения этого содержания, которое реализует функцию «места» для различных наполнений, версий. Вопрос о том, каково должно быть наполнение этого места и является формулировкой проблемы. Но вне возможности сформулировать в абстрактных средствах содержание данного «места» или «неизвестного», в терминах теории решения задач и проблем, формулировка проблемы становится невозможной.

Иначе говоря, постановка проблемы или её попытка является обязательным условием бытия более развитого механизма принятия решения (см. сх. 12):

Глубина проблематизации зависит не столько от объёма подвергаемого сомнению «участка» содержания с «подсказки» образа причины и динамики затруднения, сколько от иных культурно-мыслительных факторов (см. Анисимов 1994, 1997, 2001).

Прежде всего, следует отметить, как исходную культурно-мыслительную предпосылку, осознание самого механизма мышления, наиболее отчётливо выражаемого и обнаруживаемого в речемышлении. Вместо докультурного «сознавания» динамики, переходимости от одного объектного содержания к другому, возникает рефлексивное осознавание цикла бытия средства мысли, его содержательной стороны - значения, в соотнесении с тем образом, который возникает в созерцании, непосредственном познании или понимании. Если функционально-логически разделить то, «о чём» ведётся речь, назвав его субъектом мысли (S) и то, «что» утверждается в мысли, назвав его предикатом мысли (Р), то цикл бытия мышления включает изъятие предиката, семантически - «значения», из парадигмы, словаря языка, помещение предиката в функциональное место средства мысли или «предиката как предиката», перемещение в функциональное место содержания мысли, или «предиката как субъекта», возвращение предиката в функциональное место средства мысли и возвращение в парадигму, словарь. Все перемещения в функциональном «квадрате» обусловлены либо учётом субъекта мысли, либо гипотезой о возможности нахождения соответствующего субъекта мысли. При перемещении в функциональное место содержания мысли предполагается соотнесение с субъектом мысли в стиле подтверждения, а при возврате в функциональное место средства мысли предполагается соотнесение с субъектом мысли в стиле опровержения (см. сх. 13): i

Мыслитель, не имеющий функционально-логического сознавания и знания мышления, в данном случае — на уровне исходной единицы, «суждения», не может адекватно участвовать в процедурах проблематизации и депроблематизации, в культурно значимых процессах принятия решений.

В рассуждении и умозаключениях совмещаются многие единицы, происходит предикативный синтез или переходы от одного предиката к другому, более «адекватному». Эти переходы и синтезы имеют функционально-процессуальные формы или логические формы. Чем больше уровней абстрактности, чем сложнее функционально-процессуальная иерархия, тем большую роль играет логическая форма систематической конкретизации исходной абстракции, дедукции, нисхождения от абстрактного к конкретному. Операциональные переходы в этой форме являются очень сложными (см. Анисимов 1994, 2000, 2001).

Особую роль играют соотнесения субъекта и предиката. Они оформляются в два типа, часто выражаемые как «задачная» и «проблемная» форма отношений. В первом случае при фиксированном предикате несовмещённость с субъектом мысли ведёт к коррекции субъекта мысли («подведение под понятие»), а во втором случае при фиксированном субъекте мысли несовмещённость с предикатом ведёт к коррекции предиката (см. сх. 14):

Первый тип коррекции наиболее легко осуществим и доступен на докультурном уровне мышления, так как оба типа содержания уравниваются в значимости, а то, о чём ведётся речь, доступно непосредственному сознанию и вне применения мыслительных средств. Предикативное содержание сводится к «эталонному» статусу и не осознаётся именно как языковое средство. В рамках второго типа коррекции попытка его осуществления на докультурном уровне стирает определённость предиката как языкового средства и вносит произвол в само движение предикативных содержаний и в замену одного предиката другим. Стихийность в этих процедурах является одной из наиболее часто встречаемых в мыслительной работе аналитиков даже при владении применяемыми языковыми средствами. Такая «организация» проблематизации порождает, как правило, псевдопроблемы. Корректное осуществление и первого, и, в особенности, второго типа коррекции мысли невозможно вне сформированности логико-семиотического сознания и самосознания (см.: Анисимов 1997, 1998, 2001, 2002).

Однако указанные условия культуры мышления являются именно формно-процессуальными, вытекающими из кардинального различия между смыслом и значением, материала и средства мысли и т. п. Глубина и культурная организация процессов проблематизации, опираясь на данную предпосылку, необходимое условие, предполагает обращение к «онтологическим» основаниям организации мысли и организации процессов проблематизации и депроблематизации. Наиболее серьёзные затруднения в аналитической деятельности, в процессах ответственного принятия решений, особенно - макроуправленческих, государственных решений, проистекают из игнорирования онтологического фактора в мышлении (см.: Анисимов 1998, 2002). Введение же этого фактора переводит мышление на новый уровень уже окультуренного мышления. В истории философии и логики различие доонтологической и онтологической организации мысли осознавалось как различие между рассудочным и разумным мышлением (см. также: Анисимов 2002).

Онтология понимается как учение о бытии, выраженное в понятиях. Основным вопросом является следующий: «как устроен мир». Поэтому наряду с появлением абстрактных заместителей в непосредственной динамике мыслекоммуникации и в научно-предметной форме обобщения, в отдельных науках, создаются предельно конфигурирующие, охватывающие замещения всех возможных представлений о мире. Это и есть философские абстрактные ((мировоззрения», в отличие от мироотношений. Локализацией исходного вопроса выступает следующий вопрос: «как устроено что-либо?».

Учитывая опыт рефлексии и конструирования онтологических систем (см.: Анисимов 2002), можно ввести исходные категориальные средства системно-онтологического анализа (см. также: Анисимов 1997; Щедровицкий 1995). Как писал Аристотель, всё существующее «состоит из формы и материи». В современных терминах это означает, что любое нечто имеет свою функциональную форму и морфологию. При рассогласовании этой формы и морфологии нечто как организованность «исчезает» (см. сх. 15):

Содержанием «исчезновения» организованности или нечто и выступает результат разотождествления формы и морфологии. Если морфология и форма могут существовать раздельно, как это легко заметить при анализе отдельного бытия культуры и докультурного человека, то это означает лишь то, что «морфология» суть иная, но организованность, также как «форма» суть ещё более иная, но организованность. Процесс разотождествления предопределяется устроенностью нечто, существованием механизма, могущего осуществлять разотождествление. Этот механизм может быть внутренним, например, умирание человека как его разъединение тела с душой, или внешним, например, насилие над человеком, приводящее к смерти. Но разотождествление может быть «частичным», что используется для совершенствования и совмещения морфологии с более высокой формой. Могут быть иные, различные варианты совмещений и разотождествлений. Наиболее легко замечаемыми и анализируемыми выступают формы и морфологии в мире деятельности, особенно производительной. В мире деятельности формы суть нормы. Они обладают мыслительной и знаково выраженной фиксируемостью, что их отличает от «природных» форм.

Тем самым, изначальными онтологическими вопросами выступают следующие: «какую форму имеет организованность?», «какую морфологию имеет организованность?», «какова динамика сохранения их отождествлённое™?», «в чём особенность их разотождествления?», «при каких условиях они разотождествляются?» и т. п. Но такого типа анализ и совпадает с «системным» анализом, если его не усложнять противопоставлениями «часть-целое», «часть-часть». Подобные формы анализа предполагали Пифагор, Платон, Прокл, Лейбниц и т. п. В начале XX века оригинальную версию системы подобных различений дал в своей «Тектологии»(1979).

Если же обратиться к анализу функционарного бытия нечто, в отличие от разрушительного, становящегося или развивающегося бытия, то можно ввести несколько типов проявленности такого бытия. В силу определённой устроенное™ нечто, оно либо проявляет нечувствительность к внешнему воздействию, которая может принять форму активного внутреннего действия по недопущению внутреннего реагирования, либо проявлять внутреннюю реагируе-мость без внешних проявлений, либо порождает внутреннюю активность без внешнего проявления, либо эта активность сопровождается внешним проявлением (см. сх. 16):

Анализ нечто с точки зрения его устройства, зависимости реагирования, поведения от устройства, включая реагирование трансформационного и даже развивающего типа, в контексте целостности той «схемы» бытия, в которую включено нечто, составляет основу онтологического анализа. В онтологическом анализе предполагается опознавание или конструктивное введение типов бытия и особенностей отношений между типами бытия и единицами каждого типа бытия.

Для того, чтобы нормативно подготовить воздействие и этим организованно принять решение, следует учесть все значимые типы бытия и специфику бытия того персонажа, который будет осуществлять воздействие, а также персонажа, осуществляющего управленческое воздействие на него и предопределяющего построение им, «исполнителем», указанное воздействие в социокультурной, природной или деятельностной средах. Но тем самым, воздействующий персонаж вовлекается в отношения формно-морфолого-организованностного типа.

Следует подчеркнуть, что введение онтологического слоя анализа и организации рефлексивных процессов переводит их на качественно новый уровень. Источником дополнительной определённости и организованности рефлексии, а затем и процесса принятия решения, выступает как раз возможность строго отслеживать зависимость внешних проявлений нечто от внутренней устроенности, зависимость бытия, становления, развития, разрушения нечто от типа бытия того, во что входит это нечто, зависимость одного типа бытия от другого и от совмещённости различных типов бытия через гармонизацию механизмов каждого типа бытия. Так человек, общество и т. п. не представляют из себя однотипное бытие, так как совмещают несколько типов бытия. Они существуют в многобытийном единстве, что и даёт нужную охватывающую целостность единой онтологии. Принимающий решение должен различать типы миров, переходимости от одного мира к другому в «функционар-ном» и «генетическом» вариантах. Именно эти требования, как правило, не соблюдаются в практике теоретического, консультационного, управленческого мышления, что порождает огромное количество недоразумений и ошибок. В культуре соблюдение подобных требований предполагало более высокий уровень мышления, основу которого и составляло соблюдение критерия объектно-каузальной реконструкции и конструирования. В философии выдающимися образцами подобного анализа выступали размышления Пифагора, Платона, Прокла, Плотина, Лейбница, Гегеля и др. Наиболее строго в псевдогенетической форме мысли образец универсумально-объектно-каузального анализа, мышления, дал Гегель (см. также: Анисимов 2000, 2002). Неслучайно, что в области экономики, как «частной» научно-предметной области, нечто подобное показал К. Маркс в своём «Капитале» (см. также: Анисимов 2002), так как он следовал, хотя и далеко не точно понятому, методу Гегеля.

Обращение к онтологическому анализу, но в его совмещении с логической формой псевдогенетической реконструкции как ведущей логической формой теоретического изложения, позволило не только порождать указанные образцы анализа, но и выводит сам онтологический анализ на новый качественный уровень. Характерно, что основным проблемным звеном, основным узлом полемики в немецкой классической философии выступило обсуждение именно этого вопроса - каким образом организованно, неслучайно, содержательно повторить в мышлении путь становления и развития, полного исчерпания самодвижения «сущности», что и трактовалось как раскрытие «понятием самого себя». Гегель показал порождение каждого из миров в целостности универсума на основе единого механизма порождения - механизма развития как основного двигающего начала сущности, как внутренний механизм универ-сумальной реальности - «духа» (см. раскрытие пути: Анисимов 2000).

Тем самым, мы ввели несколько фундаментальных уровней рефлектирующего мышления, выступающего основой уровней принятия решений: допонятийный, понятийный, «задачно-проблемный», системно-онтологический, «нечто-универсумально-онтологический» и «универсумально-псевдогенетический». Переход от допонятийного к понятийному опосредствуется введением позиции арбитра, а затем и организатора коммуникации. В дальнейшем организационно-коммуникативная позиция обеспечивается нарастанием логико-онтологических требований.

Перейдём к учёту кооперативно-деятельностного характера вовлечённости процессов принятия решений в деятельностном, а не только социокультурном мире. Это позволяет осуществить конкретизацию обсуждения процессов принятия решений в обсуждении принятия управленческих решений (ПУР), особенно в организационно-управленческих иерархиях.

В отличие от принятия решения в социокультурных средах любым участником социокультурных отношений, в том числе и «лидером», в деятельностных пространствах существует кооперативно-деятельностная ответственность в зависимости от принадлежности управленческому звену кооперации, в отличие от принадлежности к иным звеньям кооперации (см. сх. 17):

В управленческом звене реализуются функции построения норм исполнительской деятельности, исполнительской подсистемы, обеспечения всем необходимым ресурсом для осуществления исполнительской деятельности, контролем и коррекцией этой деятельности в рамках фиксированной нормы, коррекцией содержания норм при невозможности получения конечного продукта в рамках прежней нормы. Началом всему этому циклу выступает целеполагание, а целеполагание осуществляется в ходе согласования с заказчиком (см.: Анисимов 1991, 1994).

В позиции управленца, ответственного за построение деятельности, в которой создаётся продукт, имеющий потребительскую значимость, принятие решения открывается целеполаганием как допустимым заказчиком оформлением его представлений о будущем результате. Оформление является мыслительной процедурой, вносящей определённость в смыслы заказчика. Вне максимальной определённости нет возможности приобретать ответственность за будущий продукт. Однако не сама лишь определённость представлений о цели, но и гарантированность её достижения является условием успешности процесса целеполагания. Поэтому первоначальная версия об определённом результате деятельности дополняется определённостью пути преобразования исходного материала в продукт. Сведение преобразования к присвоению, извлечению одного из образцов продуктов, полученных, в прошлой деятельноети, к присвоению имеющегося предмета, отвечающего пожеланиям заказчика и т. п., не рассматривается как неспецифичный тип це-ледостижения в деятельностных пространствах, как частный и крайний случай, упрощающий управленческое бытие.

Тем самым, целеполагание предполагает процессу ально-деятельностное обоснование, которое входит в процесс принятия управленческого решения. В связи с этим появляется мыслительное проектирование вовлечения первичных и вторичных ресурсов, без которых невозможно представить целедостижение исходя из «стартового» состояния. Само стартовое состояние зависит от того, что может выступить в функции исходного материала. Процессуально-мыслительное проектирование зависит как от исходного материала, так и от специфики наличных, возможных средств и допустимых способов их применения.

Следовательно, в процессе принятия решений осуществляется переход от фиксированных, хотя и конечных, состояний к восстановлению всей цепи переходов от них к исходному состоянию преобразуемого и, наоборот, от начального к конечному со всеми «внешними» для преобразуемого «факторами», предопределяющими получение конечного состояния. Управленец, в простейшем случае, следует объектно-каузальной логике мышления интуитивно или с факультативным вовлечением сознания. Поскольку управленец обладает профессиональным образованием, систематической ориентированностью, то у него вовлекаются в процесс мышления и привнесённые типовые и обобщённые представления о различных сторонах деятельности. Однако это первоначально осуществляется вне рефлексивного контроля, не систематично, без внесения строгой определённости, с привлечением образцов прошлого своего опыта или опыта других управленцев. Когда у него возникает затруднение, то мобилизуются возможности «авторефлексии» или рефлексивной самоорганизации, в которой могут участвовать, в различной степени систематичности, осознанности, определённости, все функциональные «места» рефлексивного пространства. Иначе говоря, первичная устремлённость на построение деятельностной нормы с факультативным привлечением ситуационного и «проблемно-ситуационного» анализа, что и характерно для базового слоя принятия решения, дополняется рефлексивной самоорганизацией как дополнительного слоя процесса принятия решения непосредственно в управленческой позиции (см. сх. 18):

В базовом слое, а тем более - в дополнительном слое, наряду с нормативным конструированием производится и прогнозирование, ситуационная и ситуационно-проблемная реконструкции. Они могут носить допонятийный характер даже тогда, когда учитывается кооперативно-деятельностная основа содержания и условий принятия управленческого решения. Указанная основа связана со структурной организацией исполнительской подсистемы. С одной стороны, каждая единица деятельности имеет свою конкретизацию и морфологизацию функциональных мест - «исходного материала», «средства», «способов использования», «деятеля», «нормы» и т. п. С другой стороны, отдельные единицы соединяются в технологические кооперативные цепи и то, что выступает в начальной единице продуктом становится либо исходным материалом, либо средством, либо деятелем и т. п. Поэтому управленец в ходе нормирования строит кооперативно-деятельностные структуры с их процессуальной «архитектурой» как основой технологического оформления нормы. Естественно, что допонятийная форма принятия управленческих решений основана на смысловой сборке и конструировании процессуальной «сети» и всех типов компонентов единиц деятельности. В силу смыслового конструирования и прямого, стихийного учёта практического опыта, создаваемое нормативно-деятельпостное пространство не имеет своей сущностной формы, не обладает критериями бытия «нечто» деятельност-ного типа. Именно с такими представлениями управленец и входит в управленческую коммуникацию и, в частности, в процесс взаимодействия с исполнителями и их обслуживающими «сервировщика-ми» для предписывания действий в рамках принятого решения.

Так как понимание и принятие решений теми, кто должен их реализовывать, включает процесс самоопределения, то все выходы управляемых за рамки требований и форм адекватного участия в передаче решений могут вызывать вторичные процессы управленческого общения. Благодаря этом)/ достигается профессионально-деятельностное согласование условий принятия и понимания требований управленца. Усиление надёжности согласования в пользу общих требований, предъявляемых бытием системы деятельности и дея-тельностно-профессиональным миром, третично могут привлекаться те формы взаимодействия, которые предназначены для сплочения, консолидации, прохождения пути командообразования и т. п. Все эти усложнения, характерные для взаимодействий не в собственных позиционных, типодеятельностных «местах», а в рамках кооперативных отношений, могут входить в процесс принятия решений, если они в своём осуществлении, в той или иной форме, приемлемы процессом построения нормы деятельности, если они не обесценивают саму реализацию нормативно-рефлексивной функции в управлении.

При переходе от допонятийного к понятийному уровню принятия управленческих решений в механизм принятия решений включаются средства языка теории деятельности (ЯТД). Их применение начинается тогда, когда в управленческую коммуникацию как условие передачи решения, но и как условие выработки решения во взаимодействии с теми, кто может помочь в разработке решений, кто выступает в качестве консультационного сервиса в принятии управленческих решений. Но это необходимое условие, вынуждающее выйти за пределы субъективной уверенности управленца, дополняется неудачами в допонятийном консультационном согласовании (см. сх. 19):

Затруднения в консультационном мыслекоммуникативном взаимодействии стимулируют обращение к. ЯТД, если этот язык, специфичный именно для управленческого типа деятельности и мышления, уже создан. В настоящее время всё более интенсивно разрабатываются деятельностные ориентиры для управления. Однако собственно понятийное оформление этих усилий имеет свою предысторию. Маркс создал учение о «труде», структура которого использовала и была подобной тому, что про сущность деятельности писали Аристотель, Плотин, Гегель и др. Заслуга Маркса состояла в том, что он развернул представление о роли производства средств деятельности и дал механизм системообразовательного процесса в деятельности (см. также: Анисимов 2002). Ему удалось показать взаимозависимость развёртывания подлинного мира деятельности с движением и «развитием» капитала, его организационно-деятельностное оформление и механизм появления сфер деятельности в экономическом пространстве. В Московском методологическом кружке, хотя в нём и обращалось внимание на ряд теоретических положений К. Маркса, например, в работах Б. Грушина, М. Мамардашвили и т. п., не было понятийной реконструкции взглядов на мир деятельности по К. Марксу. В то же время именно содержания и способ развёртывания содержания у К. Маркса стали непосредственной базой создания онтологии деятельности в ММК, а многие положения теории деятельности мало отличимы от сказанного К. Марксом. Необходимо было усилить специфический акцент не только на деятельности и управленческом звене систем деятельности, но и сделать принципиальным переход в организационно-рефлексивную позицию к деятельности и, особенно, к управленческому звену в кооперативных системах деятельности.

Если ввёл само организационное отношение и сам подход к организации любых деятельностных и додеятельностных единиц и этим сделал ещё один шаг к специфике методологического подхода, то не удалось внести в эту организационную позицию все выгоды от рефлексивности и механизма рефлексии. Он не привлёк, как и К. Маркс, все выгоды результатов немецкой классической философии и, прежде всего, Гегеля, которые раскрыли рефлексивный механизм и насытили его генетическими переходами к высшим формам мышления. Фактически, при всей устремлённости к механизмам мышления, а затем - деятельности, при всей устремлённости к рефлексивной практике и механизмам рефлексии, в ММК оставили без использования большинство результатов гегелевского анализа рефлексии. Это же касалось и результатов анализа природы понятий, условий для высших форм организации мышления и прохождения пути к высшим абстракциям.

Само построение базовых схем ЯТД носило в истории ММК «эмпирический» и «рациональный», а не «разумный» и «теоретический» характер (см. также: Щедровицкий 1995, 1997). Чаще всего уже само выведение смыслов в план схем, схематических изображений трактовалось как переход к «чистому мышлению». Этим игнорировались основные результаты дискуссии Гегеля с его предшественниками (см.: Анисимов 2000). Только сознательное следование результатам указанной полемики, учётом требований «метода» Гегеля позволяло перейти к сознательной и целенаправленной парадигматизации в рамках ЯТД (см.: Анисимов 1991, 1997, 2001). В настоящее время завершается период оформления ЯТД и возможности систематического и профессионального его использования. В то же время многие прототипы применения результатов теоретико-деятельностных разработок имели место в ММК в 60-90" гг. XX в., особенно в игромоделировании (см.: Анисимов 1996, 1997, 1998, 1999; Щедровицкий 1995; Баранов, Сазонов 1989 и др.). Применение ЯТД приводит к резкому изменению мыслительной формы процесса принятия управленческих решений (см.: Анисимов 1991). При оформлении смыслов, вводимых заказчиком, управленец, владеющий ЯТД, строит сначала абстрактные кооперативно-деятельностные представления как «места» для более конкретных деятельностных нормативных представлений, строит «пространства деятельности». Это позволяет ему заранее проверять осмысленность предварительного оформления представлений целевого характера. Построение этих пространств является особым вариантом онтологического конструирования, где сочетается мыслительное помещение создаваемой системы деятельности в универсум деятельности и при учёте бытия иных миров, с одной стороны, и псевдогенетический характер развёртывания системы деятельности по принципам, характерным для развёртывания универсума деятельности в целом. Гармонизация акцентировок на целое (универсум) и часть (система деятельности) и гарантирует конструирование от ошибок.

Полная реализация данного подхода к построению системного пространства деятельности соответствует высшему уровню принятия управленческого решения. Именно на этом уровне достигается правильное сочетание учёта содержания цели и пространства деятельности как абстрактно выраженного механизма достижения цели, системы деятельности как механизма. При конкретизации «правильность» становится основанием достижения этого же эффекта на более конкретном уровне. Подобная процедура в мыслительном конструировании характерно для построения механизма принятия стратегических решений, совмещения различных уровней управленческой иерархии в рамках единой стратегии (см.: Анисимов 1999).

Обладая пространственно-деятельностным представлением, нормировщик обладает возможностью мыслительной имитации заполнения пространства деятельности морфологией ресурсов, проводить прогнозирование пределов и динамики совмещения функционального места и морфологического наполнения, выявлять неизбежные несовмещения, осуществлять коррекции в ресурсном слое содержаний или в слое нормативной формы, достигая допустимой совмещённости (см. также о «технологическом цикле управленческого мышления» в: Анисимов 1991).

Иначе говоря, процесс принятия решения при активном использовании ЯТД позволяет избегать случайности совмещения ресурсного и нормативного слоев деятельности ещё на стадии разработки нормы деятельности. Однако это предполагает прохождение пути мысли на таком высоком уровне культуры мышления, к которому в настоящее время управленцев не готовят. Более того, подобный путь не может быть обеспечен теперешней практикой и формами, образованием аналитиков-консультантов (см. опыт обучения экспертизе и экспертному мышлению в рамках наших технологий и средств мышления: серия «Формирование экспертного мышления» Новокузнецк, 1999).

5. Особенности принятия решений в управленческих иерархиях

В управленческих иерархиях возникают горизонтальные и вертикальные межуправленческие отношения, усложнённые, как правило, наличием сервисных обеспечений в пределах каждого уровня управления (см. сх. 20):

Какая бы ни была иерархия, она должна реализовывать ей вменённую функцию. Поэтому управленческая иерархия в целом реализует управленческую функцию по отношению к исполнительской подсистеме. Однако, в то же самое время, далеко не всегда наиболее нижестоящий управленец начинает прямые отношения с исполнительской структурой, так как и более высокостоящий управленец может иметь «свою» исполнительскую, а не только сервисную, структуру. Совмещение позиций вышестоящего управленца, строящего свои отношения с нижестоящими управленцами, и позиции нижестоящего управленца, входящего в отношения с исполнителями и исполнительскими структурами, серьёзно осложняет функциональную структуру управленческой иерархии и предъявляет более сложные требования к участию в управлении.

Существует особая проблема «правильного» построения управленческих иерархий и всей организационной структуры систем деятельности. В зависимости от ситуационной необходимости всегда возникает повод и практика усложнения ранее имевших место структур в отдельных звеньях вне зависимости от контроля за «гармонизацией» усложняющихся «ветвей» структур (см. сх. 21):

Контроль за сохранением «гармонизированности» оргструктур может быть локализован на части управленческой иерархии. В данном случае вероятность дисгармонизации возникает относительно всей иерархии, и она быстро ускоряется через возникновение противоречия с другими частями, даже если они внутри себя имеют формы преодоления локальной дисгармонизации. Поиск противоречий и их фиксация должны быть постоянной, сервисной функцией управленца со стороны организационно-структурного контроля и коррекции. Но тогда важнейшее значение имеет принцип обнаружения организационно-структурной диспропорциональности и возврата к состоянию пропорциональности и гармоничности.

Содержание такого принципа вытекает из технологических, логико-мыслительных и онтологических требований к развёртыванию функциональных структур. Логико-мыслительная составляющая заключается в преодолении той формы мысли в нормоконст-руировании, которая получила название «дополнительности» и в реализации формы мысли с названием «уточняемое™» или того, что имело в истории название «восхождение от абстрактного к конкретному» и др. (см.: Анисимов 1994, 2000, 2001). В реализации формы систематического уточнения мысль по содержанию идёт от целостности с сохранением прежней целостности как основания «внутри» более конкретной целостности. Простое дополнение звена мысли «новым содержанием» здесь запрещено. Если эмпирически новое соображение вводится как имеющее оправдание в конкретных условиях, то вовлечение логико-мыслительного контроля сразу же приводит к модификации нововведения таким образом, чтобы оно, нововведение, стало «законным», допустимым по критериям систематического уточнения содержания мысли.