Сущность управленческой деятельности и мышление (стр. 5 )

Тем самым, если исходной единицей управленческого функционала выступает последовательная цепь «понимание заказа - нормирование - снабжение - организация деятельности - контроль - коррекция», то усиление какого-либо звена цепи должно возвращать к эффекту благополучного прохождения всей цепи на фиксированном уровне конкретизации целостности цепи. Любые усложнения выступают как реакция на процессуально-структурный «разрыв», снятие которого через посредство структурного усложнения, возвращает к прежней последовательности движения процессов. Воспроизводство разрыва оправдывает воспроизводство ранее допущенного усложнения, а неповторение разрыва предполагает устранение прежнего усложнения. Если рефлексивный анализ позволяет прогнозировать будущее наличие разрыва, то усложнение консервируется, но при более внимательном контроле временного или более постоянного статуса его существования. Признание постоянного статуса бывшего усложнения и конкретизации определённого звена ведёт к необходимости структурного усложнения и других звеньев, пропорционально совмещающих свои усложнения. Онтологически это означает постоянное сохранение одного и того же «объекта» при всех его модификациях.

Вместе с потребностью в слежении за сохранением исходной целостности как «объекта» вплоть до возможного его замещения иным «объектом», создаваемом на «материале» прежнего устройства, увеличивается значимость онтологического слежения за тем, как меняются акценты существования целостности. Различаются несколько типов акцентов и соответствующих атрибутивных характеристик (см. ряд различений у Гегеля, а также: Анисимов 1997). Объект может существовать "в-себе", поддерживая возможность реагирования на внешние воздействия. Другой тип бытия - "для-иного", когда объект полностью подчинён особенностям внешнего воздействия, что подготавливает утерю своей идентичности. Необходимость сохранения своего внутреннего механизма, идентичности и т. п. при неравнодушии к внешнему воздействию модифицирует бытие "для-иного" и "в-себе" в бытие "ддя-себя", совмещая самосохранность и реагируемость. Особым типом бытия выступает бытие "для-в-себе" или развитие объекта. В этом случае объект реагирует качественной трансформацией механизма и создаёт новые условия для реагирования на внешнее. Тем самым, раскрытие бытия объекта имеет несколько линий (см. сх. 22):

Любая управленческая иерархия выступает как результат ряда трансформаций первичного бытия "в-себе", содержание которого соответствует функциональному представлению о единице управленческой деятельности. Поэтому при возникновении ситуации, создающей повод к структурным трансформациям, следует определить тип акцента в трансформациях - либо при сохранении теперешнего "в-себе" бытия, его базовой основы, либо за счёт построения нового "в-себе" бытия, либо за счёт развития, "для-в-себе" бытия, когда прежнее содержание "в-себе" бытия переходит из статуса основы реагирования в статус основания для порождения оснований, значимых в построении реагирований на внешнее.

В управленческих иерархиях высшие уровни иерархии реагируют не для построения отношений с исполнителями, а для создания оснований такого построения отношений с исполнителями.

Реагирование и на происходящее в управленческой деятельности, и на пожелания заказчиков носят не конкретный, для воздействующего, а абстрактный характер. В процессе принятия решений вышестоящий управленец строит решения для близстоящего управленца, предполагая, что он обладает способностью к конкретизации содержания решения для «своего» исполнителя. В иерархических структурах может быть несколько шагов в конкретизации содержания решения, вплоть до того, что можно реализовать значимым для потребителя, заказчика образом.

Вместе с иерархированием организационно-структурного типа возникает иерархизация и в организационно-мыслительном слое. Содержание в рефлексивном цикле управленца определённого уровня иерархии включается в движение содержаний во всех иных уровнях иерархии и их соответствующее выражение в текстах. Тем самым, гармонизация мышления в управленческой иерархии означает, что принятие решения, а затем и обеспечение реализации решения, протекает в рамках сначала наивысшего уровня иерархии и высшего уровня абстрактности, а затем переформулируется на всех нижестоящих уровнях управления с сохранением того, что выражено более абстрактно. Наиболее конкретное выражение принятого на высшем уровне абстрактного решения осуществляется при участии многих представителей низшего уровня управления. Поэтому иерархизация мышления и его гармонизация во всех уровнях иерархии требует соответствующей совмещённости мышлений и организационного бытия всех участников иерархической структуры. Участник управленческой иерархии должен сознательно входить в иерархическую ткань управленческого мышления (см. сх. 23):

Как правило, достижение совмещённости функционального пространства рефлексии в управленческой позиции, в котором и происходит процесс принятия решения, с функциональной мыслительной иерархией и организационно-структурной иерархией, при наличии вполне определённого материала содержания мысли, изменяющегося потока информационных включений из «внешней среды» - является крайне сложной проблемой. В реальных иерархиях не налажена как рефлексивная основа их мыслительной работы, не налажены сами мыслительные иерархии и корректное размещение в них всех участников иерархических структур. Современные критерии построения пропорциональных и гармонизи-ропанных совмещений не используются, а сами управленцы не получают соответствующего мыслительного и рефлексивного образования. Не случайно, что и стратегические решения не реализуются в силу неспособности сохранения их содержания в мыслительных. взаимодействиях участников иерархии, а коррекции стратегических решений носят случайный характер и не имеют реального механизма их обоснованного введения в процессах принятия решений.

Обращение внимания на мыслительную иерархию как основание организационно-процессуального взаимодействия в иерархических структурах управления создаёт специфическую проблему отношений между участниками управленческого процесса. Она легко опознаётся в современном игромоделировании (см. всю практику проведения организационно-деятельностных игр с 1979 г., а также: Анисимов 1997, 1998, 1999). Современная игра моделирует взаимодействие многих и разнотипных по деятельностному статусу функциональных персонажей. Каждый персонаж и его реализующая группа участников игры имеют свои не только типодеятельностные функции, но и цели, задачи, тактики, методы, средства анализа и действия, системы значимостей, знания, стереотипы и т. п. Как правило, в силу проблемно ориентированного творческого процесса, группа находится в процессе принятия решений и согласования решений с решениями других групп. Для принятия решений в группе происходит сложный процесс мыслительного и иного взаимодействия. Демократическая среда обсуждения не ставит препятствий для самовыражения каждым звеном группы и ограничивающим фактором выступают прежде всего функциональные, целевые, задачные и т. п. деловые рамки, заставляющие сохранять любую мысль в зоне деловой значимости. Игротехник, выступающий организатором взаимодействия, защищает интересы фиксированных рамок, но может вносить допустимые модификации рамок. Мы хотим подчеркнуть, что даже в том типе процессов принятия решений, который максимально свободен для раскрытия мыслительного устремления участника, возникают огромные трудности в совмещении мыслительных усилий в рамках монофункциональной, моноперсонажной группы.

Но даже если удаётся получить эффект направленности коллективного мышления при принятии решений, получить фиксированный групповой результат, то он начинает приобретать инерци-альность, автономность при переходе к межгрупповым, межперсонажным взаимодействиям. Требуются огромные организационные усилия для приобретения такой формы работы со своим и «чужими» результатами мышления, чтобы совместить как результаты мышления групп, так и сами специфические групповые мышление процессы ради получения межгрушювого и межперсонажного результата. Тем более, что игры указанного типа моделируют как раз процессы принятия решений через посредство предваряющей про-блематизации и ситуационных реконструкций. Создаваемое решение касается судеб системы в целом, и групповые мыслительные усилия моделируют реагирование на «проблемную ситуацию» отдельных частей системы.

При разнообразии типов работ, типов деятельности, типов функций и т. п., а также естественном своеобразии участников мак-ромыслительного процесса принятия решений, желаемая и создающая эффективность поиска мыслительная иерархия легко разрушается. В складывающееся целое и организованное движение коллективной мысли вносятся самые различные «возмущения», вклады, разрушающие определённость коллективной мысли. Опыт игромоделирования с его мощным слоем рефлексивных процессов, применением самых современных мыслительных средств, показал во множестве детализаций этот эффект труднейшего складывания единства коллективной мысли и быстроту разрушения возникшей целостности содержания и хода мысли. Фактором, способствующим поддерживанию единства коллективной мысли, а также обеспечивающим своевременные коррекции такой мысли, выступает современная культура самоопределения, рефлексивная культура, культура мышления, культура деятельности, культура общения и т. п. Совокупная культура позволяет «видеть» тело коллективной мысли, участия в судьбе этого тела, видеть пространство деятельности и мышления, в котором возникает и трансформируется коллективная мысль.

Тем самым, в управленческих иерархиях сложившаяся практика рефлексивной самоорганизации не позволяет держать «тело мысли», создаваемое содержание решения, организованно вносить все требуемые применения в силу отсутствия ряда составляющих профессиональной и общей культуры управленца. В то же время преодоление стихийной коллективной мысли остаётся единственно осмысленной установкой совершенствования механизма принятия решений. Базовой же формой и основанием достижения такого эффекта, с объективной стороны, выступает подчинение требованиям мыслительной иерархии, а субъективная сторона состоит в овладении всеми необходимыми составляющими культуры.

6. Механизм развития принятия управленческих решений

Совершенствование хода и механизма принятия решений может происходить в «естественном» варианте, когда критика предшествующего опыта прихода к решению обращена к содержательности решения и не предполагает использование критериев критики. В рамках аналогичного подхода можно обращаться не только к содержанию мысли, но и ходу мышления, завершающегося решением. Однако без использования критериев концептуального и понятийно-категориального типа такой путь относится к классу «естественных» совершенствований.

Более высоким типом процесса усовершенствования принятия решений выступает нормативное и, конкретнее, технологическое, а затем - методическое оформление опыта принятия решений. В этом типе и «проблематизация» опыта связана с коррекциями содержания технологической или методической формы процессов принятия решений. Этот тип совершенствования, ведущий к определённости и устойчивости практики управленческого мышления, можно назвать «естественно-искусственным». В нем сохраняется предпочтительность и преобладание стихийных факторов формообразования.

Класс высших типов совершенствования процессов и механизма принятия решений предопределяется использованием концептуальных и понятийно-категориальных критериев. Конструктивная основа мышления в ходе создания концепций, понятий, категорий позволяет использовать оппозицию «естественное - искусственно» и считать этот класс типов «искусственно-естественным».

В рамках сущностного представления о рефлексии и рефлексивной организации действия очевидно, что концептуальное звено, по его содержательности, выступает основанием для построения норм (см.: Анисимов 1994, 1999, 2001). Одна концепция, а тем более понятие, категория, может быть основанием многих нормативных процедур. Сама стратегия совершенствования может быть разумно построена, если ввести принцип соответствия реальной практики сущности этой практики, что удерживает общекультурную направленность возможных совершенствований (см. прототипные выражения этого принципа у Пифагора, Платона, Плотина, Лейбница, Гегеля и др.). Сама направленность на совершенствование «угасает» в рамках приближения реального («уподобленного») к идеальному («идее»), явления к сущности и т. п. Чем быстрее проводящий усовершенствование обратится к вопросу: «В чём сущность (здесь — процесса принятия решения) этого?», в отличие от вопроса: «Как предопределить это?», тем быстрее решение нормативной, а также и самой практической «проблемы», станет обоснованным и не требующим постоянных коррекций. Практика должна стать «разумной», а поэтому, по установке Гегеля, соответствующей сущности этой практики. Сущность же «лежит» в результатах научных исследований и специальных языковых оформлениях сущностного смысла.

Мы рассматриваем двойной переход от стихийной рефлексии к технологически акцентированной рефлексии, а затем - переход от технологической рефлексии к концептуально ориентированной рефлексии как «механизм развития», обращенный к процессу принятия решений (см. сх. 24):

Тем самым, панорама совершенствования процесса и механизма принятия решения в управлении и управленческих иерархиях включает этапы технологического оформления и коррекции ранее принятых решений и концептуального обеспечения технологического переоформления процессов принятия решений. Если первый этап может осуществляться вне обращённости к рефлексивно-мыслительной культуре, то второй этап неизбежно предполагает обращённость к рефлексивно-мыслительной культуре, в том числе соответствующую рефлексивную самоорганизацию в процессе обращения к концепциям, понятиям, категориям, своевременную коррекцию для сохранения достаточно точного соответствия требованиям самого культурно ориентированного рефлексивно-мыслительного процесса. Вместе с прохождением этого пути и использования «механизма развития ППР» порождаются все уровни качества самого процесса принятия решений, обсуждённые ранее.

IV. Опыт моделирования культуры принятия УПРАВЛЕНЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ

1. Предпосылки и опыт моделирования (демонстрационные выступления 2 и 8 февраля 2002г.)

Очевидность необходимости совмещения и гармонизации процессов принятия решений и реализации принятых решений в целостности управленческой деятельности не игнорирует необходимости построения процессов принятия управленческих решений (ПУР) и придания им неслучайности, соответствия сущности этого процесса ещё до этапа реализации принятого решения. Чем более существенно оправданным становится процесс и результат принятия решения, тем больше вероятность успешности всей управленческой деятельности. Поскольку переход от стихийности процесса ПУР к организованности, от случайной организованности к неслучайной и с опорой на критерии, включая научные и культурные критерии, означает переход к культурным формам ПУР и к культуре управления в целом, то очень важно иметь отчётливое знание и технологические формы подобного перехода. В рамках общего направления методологизации управленческой практики и управленческого образования (см. Анисимов 1991, 1996, 1997, 1998, 1999). Разработка практикозначимых образцов методологизи-рованной управленческой деятельности предполагает осуществление моделирования подобных образцов. В отличие от обычных путей моделирования ПУР методологическая организация моделирования опирается на осмысленное и корректное применение средств языка теории деятельности (ЯТД).

При постановке конкретных задач на моделирование следует учесть опыт методологических разработокх гг. и, в частности, опыт работы в концептуальном и модельно-поисковом направлениях. Остановимся на этом подробнее.

Для методологии, Московского методологического кружка (ММК), характерным выступало выдвижение социокультурных программ и проектов, касающихся рефлектирования философии, логики, науки, образования, управленческой практики и т. п. (см.: Щедровицкий 1995). Подобные разработки были ближе всего к стратегическому нормированию и, поэтому, к возможности принятия стратегических решений. Благодаря рефлексивному самообеспечению, выявлялась и форма подобного нормирования, особенности проектировочного мышления и мыследеятельности, программирования и т. п. В этой ткани разработок можно было найти множество содержаний, которые характерны для процессов принятия решений. Однако в силу отстранённости методологических усилий от живой практики управления вs гг. моменты того, что ведёт к ответственности за принимаемые «решения», были раскрыты достаточно слабо. Нормативные задачи решались как бы «в принципе». Они чаще всего были открыты для дополнения и модификации, для возможной критики внутри ММК.

На этом фоне изредка возникали дискуссии о самой онтологии норм и различиях мыслительных процессов при их создании. Так, например, в 60-70* гг. достаточно часто в ткань развёртывания онтологически значимых картин, кооперативных систем деятельности и в связи с показом самого процесса развёртывания говорилось о переходе от предшествующей деятельности к блоку, обслуживающему преодоление разрывов в деятельности, в структуре которого предполагались и «методические подсказки». Но различие между технологической нормой, методикой и методом, а также - планом, проектом и т. п., было достаточно слабо раскрытым. Поэтому и специфика процессов принятия решений, где бы в качестве «решения» выступали цель, задача, план, технология, методика, метод и т. п., оставалась скрытой. Неясными оставались соотношения этих нормативных единиц в целостности процесса принятия решений и, в частности, ПУР.

С другой стороны, активно обсуждалось содержание понятия рефлексии. Постепенно складывались синтетические характеристики рефлексии, помимо познавательно-функциональных. В определённой степени осваивался и опыт анализа рефлексии в немецкой классической философии. Выделение нормативной функции позволяло совмещать анализ принятия решения с анализом рефлексивности данной функции. Рефлексивное поглощение выработки норм и рефлексивный учёт элементов единой структуры, рефлексивное самокорректирование в межпозиционных взаимодействиях обсуждал (см.: Лефевр 1968, Лефевр 2000). Резкое усложнение анализа вопросов организации, самоорганизации, проектирования и программирования, рефлексивных взаимоучётов и т. п., возникло вместе с возникновением организационно-деятельностных игр (см.: Щедровицкий 1995 и др.).

В наших разработках процесс принятия решений обсуждался сначала в контексте работы с текстами, организацией мыслительных действий в решении мыслекоммуникативных задач. Сам метод работы с текстами (МРТ), созданный нами для успешного вхождения в любые «поля знаний» (см.: Анисимов 1997, 2001), предполагал конструирование схем текстуального и изобразительного типа, работу с ними как с заместителями авторского текста, что неизбежно дифференцировало и структурировало всю мыслительную работу, требовало принятие решений самого разного типа. Рефлексия МРТ в его применении вскрывала не только мыслительную ткань автора, самого понимающего и критика, но и рефлексивно-мыслительную ткань в работе в слое самоорганизации. Основные нормативные узлы и установки МРТ опирались на готовность и способность читающего, решающего мыслекоммуникативные задачи всё время пребывать в самоорганизации и, поэтому, в процессах ПУР относительно своих мыследействий, а также субъективных состояний.

Когда мы стали применять МРТ для формирования механизмов мышления, мыслительного и языкового сознания, самосознания (см.: Анисимов 1997, 2001) основной работой формирующего, педагога выступали рефлексия и, соответственно, ПУР. Рефлексия такого управления интеллектуальным развитием позволяла прийти ко всем основным знаниям о педагогической и управленческой деятельности, к предпосылкам оформления игротехнической деятельности в последующий период - с середины 80s гг.

При создании исходного набора средств ЯТД - «Азбуки» в 1979-80 гг. мы обращали внимание на механизм развития деятельности, который в дальнейшем соотносился с уточнённым пониманием рефлексии. Именно уточнение понимания рефлексии, осуществлённое в 1982 г. в связи с подготовкой к возможным принципиальным дискуссиям с но главным тематическим блокам методологического арсенала, позволило связывать процесс принятия решения с рефлексивным пространством. В этот период наиболее подробно мы анализировали кооперативные структуры деятельности в научных исследованиях, нередко фокусируя внимание на процессах ПУР. В то же время нам приходилось всё более регулярно обсуждать решения и принятие решений в учебно-научных исследовательских пространствах, так как ряд участников методологического семинара и кружка (ММПК) проходили под нашим руководством путь становления психологами в МГУ. Кроме того, после начала работы нашего кружка в 1978 г., постоянно возникали вопросы и проблемы организации коллективных поисков. Рефлексия работы разнообразных участников кружка, учеников, их введение в общий план разработок, привлечение к участию в коррекции программных установок и содержания программ порождали среду и образцы принятия решений. В углублённой рефлексии с лидерами ММПК, например, Ю. Ясницким, В. Бязыровым, процессы принятия решений становились материалом рефлексии. Общие представления о функции методологии, сущности мышления, рефлексии, развития методологии, ценности методологического образа бытия, идеалы и т. п. являлись общей опорой как самих процессов принятия решений о будущем ММК, ММПК и т. д., так и их рефлексивного анализа.

И всё же все эти размышления не сосредотачивались на форме ПУР, на её образцах и эталонах. Они были ещё рядоположен-ными со всем тем содержанием, которое было актуально в то время (см.: 1997, 2001).

Огромное значение, объективно внесшее вклад в анализ формы процессов ПУР, имело изменение акцентов и направленности на использование ЯТД, происшедшее в 1981 г. Если до этого момента направленность преимущественно сосредотачивалась на анализе текстов, в том числе рефлексивных текстов по ходу решения тех или иных главных задач семинара и ММПК, то в 1981 г. мы направились на проектирование действий и технику проектировочного мышления. Поводом послужило обсуждение варианта докторской диссертации Д. Артыкова на секторе НИИВШ, в котором мы работали. Необходимо было критически проанализировать исследовательскую программу и результаты её реализации. В процессе реконструкции хода программирования мы стали особое внимание обращать на «проектирование без прототипов», на построение пространства исследовательской деятельности в рамках логики систематического уточнения. Если и раньше в реконструкциях мы вводили «исходные основоположения» как условие повторения мысли автора, то в данном случае это касалось именно исходных звеньев деятельности и прохождения от них пути до исследования и конкретного исследования. Дискуссия, которая происходила с участием В. Чернушевича, шаг за шагом ставила нас перед необходимостью обоснования именно такого хода конструирования пространства деятельности, которое сохраняет содержательность пути Д. Артыкова, но которое вытесняет уникальность исторического движения автора. Вводя последовательный ряд аргументаций, касающихся «априорности движения мысли» в проектировании пространства деятельности, используя соображения, заимствованные из полемики Гегеля с его предшественниками, в качестве логического слоя обоснования, мы «вдруг» заметили, что содержание проектировочной мысли может идти в «своей логике», безотносительно к внешним побуждениям, причинам. По содержанию мысли деятельность стала раскрываться сама по себе так же, как чистое бытие у Гегеля шло к своим более конкретным формам бытия. Порождая конкретизируемые системодеятельностные целостности, мы приходили к необходимости не только искать внутренние причины дальнейшей конкретизации, но и отвечать на вопросы о том, что может быть морфологией для построенной формы деятельности. Реальные действия Д. Артыкова мы видели как особую морфологизацию той формы деятельности, которую он создал, хотя и без чистомыслительного развёртывания на основе ЯТД. Нам лишь оставалось стихийную его форму деятельности заместить логически выведенной формой. Очищенный вариант формы деятельности и позволил предложить ряд коррекций в постановке целей, задач и проблем его научного исследования.

Иначе говоря, сведение контрольно-критических усилий на фазе реконструкции исследовательской программы Д. Артыкова к контрольно-критической рефлексии логической формы его программно-проектного мышления, использование в качестве критерия логической формы, характерной для «метода Гегеля» и выраженной у нас в «Азбуке», привело к логической и нормативно деятельностной коррекции реального образца исследовательской программы. Мы не только помогли Д. Артыкову усовершенствовать его форму исследовательской деятельности, но и заметили, что ЯТД может использоваться проектно-нормативно, а не лишь исследовательско-реконструктивно.

Мы помнили, что в ММК неоднократно возникали дискуссии о том, как именно мыслит в построении кооперативных систем деятельности при обсуждении ряда проблем. Так в 1974 г. мы присутствовали в подобной дискуссии по материалам статьи «Смысл и значение» в сборнике «Проблемы семантики». Ведущие члены ММК, например, В. Розин, Б. Сазонов, А. Раппопорт, В. Дубровский и др., задавали вопросы об основаниях того хода развёртывания системы деятельности, кооперативной структуры, которая была представлена в статье. Сам , как мы замечали, не отвечал на многие сложные вопросы, сводя к установке на то, чтобы «увидеть» его реальные шаги. В то же время некоторые мыслительные стереотипы уже имелись и были представлены в статьях конца 60s гг. Наблюдая, за ходом мысли лидера ММК и соотнося с тем, что мы знали о философии и логике Гегеля, мы замечали не только ряд расхождений по определённым блокам содержаний. Различие касалось самой формы мысли и формной содержательности, представлений об исходном предикате, уточняющем предикате, характере уточняющего синтеза и т. п. Мы наблюдали особое сочетание интуиции и формализма . Он как бы спрашивал о последующем шаге не «саму сущность мысли и её движимости», а у себя, подчиняя мысль своим ответам. В середине 70s гг. мы ещё не связывали эти обнаружения с проектировочным мышлением членов ММК, с особенностями процессов принятия решений.

Когда в 1980 г. мы были участниками 3й ОДИ в пригороде г. Свердловска и наблюдали, будучи игротехником, за всеми призывами, критикой и действиями и других членов команды, мы ставили себе вопросы о том, как идёт управление иг-ропроцессом. Всё свободное время мы рефлектировали и размышляли с В. Бязыровым о тайнах игротехники. На определённом этапе нам показалось, что мы поняли секреты управления игромоделиро-ванием в варианте ММК. Для нас стало удивительным, что «просветление» было как-то быстро вытеснено из сознания. Позднее мы чувствовали, что всё дело в овладении априорным подходом, в отличие от апостериорного подхода. Как и все, мы ждали разъяснений руководителя группы, , относительно задач и принципа их смены. Руководитель же очень часто так легко создавал неопределённость, что идти в стиле реконструкции мысли «управленца» было бессмысленно. Он сам ждал предложений и инициатив. В неопределённой стратегии и тактике он требовал определённых действий и правильных действий, не вводя критериев правильности. У нас было особое преимущество - «Азбука», которая и должна была отвечать на любые вопросы. Именно то обстоятельство, что мы должны были сами строить работу при внешнем побуждении заказного, а не нормативного типа, привело нас к переориентации и начальным просветлениям. На следующий год в работе с Д. Артыковым данный подход и оформился, прошёл путь быстрого осознания. Мы уже не столько реконструировали путь Д. Артыкова и учитывали его имеющуюся норму, сколько отождествлялись с ним в отношениях с «заказчиком» и сами строили программу исследований по форме, предопределяемой нашей «Азбукой», версией ЯТД. Отличие нашего ЯТД от того, что мы имели благодаря опыту ММК, состояло как раз в использовании логических требований Гегеля, Они и предопределили как понимание опыта ММК, так и проблематизацию версии ЯТД, принятую в ММК.

Тем самым, в самом начале 80* гг. мы перешли от практики ПУР в рамках ММПК к рефлексии процессов нормирования как в осуществлении привычной деятельности научного исследователя, так и в управлении игропроцессом. Вводя внутреннюю игропрак-тику, мы были вынуждены усложнять и опыт, и рефлексию нормирования игропроцесса и игротехнической работы. В 1984 г. мы перешли к концептуальному освоению опыта проведения ОДИ в ММК и построению ориентиров для того варианта игротехники, которая могла бы вписаться в ММПК. Активная игропрактика для внешних организаций началась в 1986 г. и она позволяла создать внешние условия для резкого утончения всех представлений и их технологического выражения.

Огромную роль в раскрытии процессов принятия решений играл переход к систематической педагогической деятельности, построенной в рамках нашей версии построения учебного процесса. Сначала это были циклы спецкурсового типа в Московском институте стали и сплавов по учебному предмету «Организация управленческого труда студентов» (с 1997 г.). Однако наиболее значимым стало создание учебного процесса в высшей школе управления АПК РСФСР в 1988 г. и кафедры методологии в ВШУ. Нас никто не ограничивал в проектировании учебного процесса и реализации проекта. Так как основу проектной схемы составляло проведение учебной ОДИ и типовых учебных дисциплин (по теории деятельности, мышления, аппарату технологических средств анализа деятельности, теории игрового моделирования для управленцев), то уровень новизны оказался крайне высоким, что и предопределило течение педагогического эксперимента.

В процессе проведения и рефлексивного осмысливания проводимых учебных ОДИ очень быстро оформлялись рефлексивные воззрения. От трёхфокусной рефлексии, выраженной в «Азбуке» 1980 г., мы перешли к четырём фокусам, выразив их уже не процессуально, а в виде ряда мест для типовых рефлексивных процессов. Появились «многодосочные» изображения рефлексивного пространства. Четвёртая «доска» была соответствующей концептуальной функции и выступала как концептуальное обеспечение основных рефлексивных процедур. Вместе с этим изменилось само содержание критики, вместившей процедуру проблематизации, а также и нормирования, вместившей ситуационное и надситуацион-ное, «стратегическое» нормирование, обладающее абстрактным уровнем содержательности нормы. Кроме того, на «многодосоч-ном» изображении рефлексии легко удалось рассматривать типовые траектории рефлексии, в том числе типовые траектории нормирования.

Немного позднее концептуальное обеспечение было подвергнуто дифференцированию на собственно концептуальное или синтагматическое и понятийное или парадигматическое. В то же время была введена ещё одна функциональная «доска» - ценностная. Она внесла в рефлексию средства не познавательного, а оценивающего типа. В решении большинства задач и проблем представление о рефлексии, снабжённой двумя типами критериальных средств, оказалось очень эффективным и устойчивым. Разделение траекторий движения в рефлексивном пространстве соответствовало вычленению уровней развитости рефлексивного механизма. Наиболее развитым предполагался уровень, в рамках которого после фиксации ситуации анализ идёт в ценностный блок для ценностного самоопределения, а затем в концептуальный блок для сущностной реконструкции прошлого опыта, что позволяет осуществить неслучайные проблематизации и депроблематизации (см. также: Аниси-мов, Деркач 1995, Анисимов 1999). К началу 90- гг. были обсуждены и использованы самые разные траектории движения в рефлексивном пространстве. При фокусировке на принятие решений рефлексивные концепция и технологии становились надёжной опорой реального хода ПУР.

В середине 90- гг. возник образец использования «пятидосочной рефлексивной схемы» как средства критического анализа программ правительства. Это оригинальное использование осуществилось в рамках ОДИ с элитарной частью студентов старших курсов Российской экономической академии и преподавателями академии, выступившими в роли экспертов по основным содержательным линиям анализа. В ходе игры в одной из групп, руководимой , текст программ стали членить в зависимости от их помещаемости в ту или иную рефлексивную «доску». После удачного размещения можно было реконструировать ход программирующей мысли авторов, внутреннюю логику, обоснование представленной программы. Это отчётливо приближалось к процессу ПУР на уровне макроуправления, хотя и применительно к отчуждаемому ходу движения мысли и к устранённое™ от предшествующих дискуссий. Участники игры разрезали текст программ (реального Правительства и группы Г. Явлинского), размещали по рефлексивным «доскам» все значимые фрагменты. На следующем этапе они обнаружили, что количество на некоторых «досках» оказывается слишком большим. Тогда они стали переходить от 5 к 25 «досочному» рефлексивному пространству. Основанием служило разъяснение, которое мы давали на методологической консультации, и состоящее в том, что осуществление рефлексии в пределах «одной доски» может быть действием, рефлексия которого вызывает свою рефлексивную «пятидосочность», расчленённость того же типа, но специализированную под содержательность рефлектируе-мого звена исходного рефлексивного процесса.

Разместив имеющиеся вырезки уже на «25-досочном» рефлексивном пространстве, участники анализа столкнулись с тем же эффектом, когда на некоторых местах количество вырезок рассматривалось как излишне большим. Процедура повторилась и осуществился переход к «125-досочному» рефлексивному пространству. Тем самым, в результате очень простого технологического соображения и при наличии реального повода был осуществлён уникальный опыт трёхуровневого, по уровням конкретизации, рефлексивного анализа программного документа. На основе такого опыта можно было перейти к подробному и крайне тонкому, рефлексивно-культурному построению авторского нормативного процесса. Фундаментальной особенностью такого процесса выступило бы введение сущпостно обоснованной формы нормирующего, нор-мативно-деятельностного, мышления. В таком мышлении уже априорно предполагалось отвечать на типовые функциональные вопросы, содержание которых предопределяется совершенно неслучайным «порядком» движения мысли в матричном пространстве. Ответы на вопросы, учитывающие как абстрактную форму рефлексивного пространства, так и реальный материал сведений разного типа, а также переход от вопроса к вопросу, прохождение пути к фиксированной норме и придание ей статуса того, что требует актуальной реализации - всё это и есть ткань принятия решения в звене макронормирования в иерархических структурах управления. Однако в этой ткани учитывается пока лишь собственно рефлексивно-мыслительная сторона, хотя в звене ценностного самоопределения к нейтральности мысли добавляется энергетическое, отношенческое.