Материалы к организационному заседанию комитета ТПП РФ по научно-техническим инновациям и высоким технологиям (стр. 3 )

Есть осознание важности формирования мощных образовательных научно-производственных кластеров в нашей экономике. Хотя работы и здесь непочатый край, принимаемые решения в отношении наукоградов, особых экономических зон, технопарков, в общем, вызывают оптимизм.

Иными словами, сектор согласия по институциональной проблематике, касающейся формирования благоприятной среды для инновационной деятельности, сегодня весьма широк. Но есть и области, где разногласия весьма существенные, и я хотел бы об этом сказать.

Очень острая дискуссия в течение уже многих лет идет вокруг вопроса о том, как должны быть организованы фундаментальные исследования в нашей стране. При этом академическая форма организации науки рассматривается нередко как анахронизм, доставшийся нам, как почему-то утверждается, от сталинской эпохи. Конечно, мировой опыт свидетельствует о многообразии организационных форм, пригодных для проведения поисковых исследований. Одной из них и является исторически сложившая в России модель Академии наук. Эта модель полностью соответствует природе данного вида деятельности, поскольку минимизирует опасность волюнтаристских решений при определении перспективных направлений научного поиска.

Нет ничего противоестественного и в принципе финансирования Академии. В теории он называется финансированием на расстоянии вытянутой руки. Правда, нельзя не отметить, что практика реализации этого принципа у нас пока еще весьма далека от идеала, степень регламентации бюджетных расходов столь велика, что связывает государственные академии буквально по рукам и ногам, не дает возможности своевременно решать многие назревшие вопросы. Однако о жизненности самого принципа финансирования на расстоянии вытянутой руки свидетельствует и следующий факт.

Совсем недавно Евросоюз, стремясь положить конец прогрессирующему отставанию от Соединенных Штатов в научно-технической области, создал из выдающихся ученых специальный совет, которому поручено распределять средства, выделяемые на фундаментальные исследования.

Удивляет также искренняя убежденность некоторых наших коллег в том, что у всех проблем есть простые решения. Сейчас зачастую в качестве панацеи на все случаи жизни рассматривается так называемое финансирование, ориентированное на результат. Любую разумную идею, как известно, легко превратить в ее противоположность. В данном случае речь идет о следующем. В тех видах деятельности, где есть возможность однозначно измерять желаемый результат, применение такого метода финансирования абсолютно оправдано. Однако проблема в том, что немало и таких видов деятельности, где либо результат не может быть измерен, например, научное открытие, либо он имеет многомерный характер. В последнем случае делается попытка увязать часто финансирование с системой показателей, но она приводит только к одному - начинается работа на показатели, а не на результат. Странно, что не все еще пока сделали этот очевидный вывод из нашего советского прошлого.

Точно так же нельзя не видеть и следующего. Наивная вера во всесилие конкурсных процедур при применении к сферам деятельности, результат которых не может быть однозначно формализован, сплошь и рядом приводит к тому, что сейчас стало принято называть распиливанием бюджетных средств.

Известно, что одной из причин низкой интенсивности инновационных процессов в российской экономике является заметная деградация сектора прикладной науки в ходе социально-экономической трансформации. Нет никакого сомнения  в том, что для преодоления такого положения дел следует создавать благоприятные условия для развития корпоративной науки, использовать возможности государственных научных центров.

Но, как нам кажется, в Академии наук было бы странно игнорировать инновационный потенциал и академической науки, то есть того сектора, который вышел из процесса радикальных реформ с наименьшими потерями. Тем не менее, наши предложения по формированию инновационно-коммерческого сектора Российской академии наук, призванного служить своеобразным интерфейсом между академической наукой и бизнесом, просто игнорируются уже в течение нескольких лет.

У проблемы формирования эффективной инновационной системы наряду с институциональными имеется иной очень важный аспект. Назову его стратегическим. Он  связан с определением долгосрочных целей в отношении развития науки, образования и бизнеса. В конечном счете, речь идет о наших предпочтениях в отношении будущего образа страны, ее месте в мировом сообществе нации.

В современном мире представлены различные национальные модели экономического развития. Даже среди передовых, с точки зрения душевых размеров валового внутреннего продукта государств немало таких, у которых отсутствует развитый научный комплекс, находящееся на пике современных достижений производства, система образования нередко подчинена обслуживанию весьма эффективно функционирующей по коммерческим критериям, но не имеющей претензии на мировое технологическое лидерство экономики. Имеются страны, завоевавшие ведущие позиции в узком диапазоне производства и обладающие научно-техническим и образовательным потенциалом, соответствующим потребностям последнего. Считанное число субъектов мировой экономики позволяет себе роскошь содержания комплексной фундаментальной науки, ставя перед собой задачу обеспечения долгосрочного лидерства по важнейшим направлениям научно-технического прогресса.

Мне кажется, что в России стратегический выбор сделан: создание экономики в перспективе, играющей одну из ведущих ролей в мировом научном и технологическом развитии. Разумеется, эта задача не должна, да и не может решаться на... основе. Вопрос стоит не об игнорировании складывающихся в мире инновационных цепочек, а о включении в них на достойных, я бы сказал, лидерских условиях.

В материальном плане для реализации таких амбициозных целей необходимо наличие развитой по всему спектру фундаментальной науки, серьезной базы прикладной науки и опытно-конструкторских разработок, адаптированной к потребностям экономики, современных высокотехнологических производств, эффективной системы образования, ориентированной на нужды и производства, и науки.

Вместе с тем анализ, как мне кажется, показывает, что финансовые потоки в современной российской экономике не соответствуют упомянутому стратегическому выбору. Внутренние затраты на исследования и разработки составили в 2005 году 231 млрд. рублей, чуть меньше, что меньше половины от уровня 1990 года. Доля затрат на исследования и разработки в валовом внутреннем продукте в 2005 году была чуть больше одного процента, тогда как в 90-м она была чуть больше двух процентов. По абсолютным затратам на науку Россия в 7 раз уступает Японии и в 17,5 - Соединенным Штатам.

Я не буду больше приводить цифры, тем более Владимир Владимирович подробно осветил вопрос о том, что у нас доля бюджетных расходов имеет такое гипертрофированное значение, более того, надо сказать, что в последние годы она возрастала.

Такая ситуация с расходами на НИОКР в частном секторе связана не столько со слабостью нашей финансовой системы, сколько с тем, что основная часть современных производств не может на равных конкурировать за ресурсы с предприятиями топливно-энергетического комплекса. В российской экономике сегодня, к сожалению, отсутствуют стимулы для перетока средств в высокотехнологичные отрасли.

Какие выводы, как мне кажется, можно из всего этого сделать? Как это ни странно, я бы начал со следующего утверждения. Необходимо наконец завершить, здесь много уже сделано, процесс создания эффективного механизма изъятия природной ренты, то есть такого механизма, который учитывает разницу в качестве и степени освоения месторождений. Решение этой задачи сегодня важно не столько с точки зрения фискальных соображений, сколько с позиций выравнивания условий хозяйственной деятельности между топливно-сырьевой сферой и другими отраслями экономики.

В современной российской экономической системе практически отсутствуют меры экономического, налогового, тарифного стимулирования нововведений в промышленности, восстановления и развития высокотехнологичных производств. Такие меры должны быть приняты, и Владимир Владимирович только что об этом достаточно подробно говорил. Я хотел бы только добавить, что в процессе работы над докладом возникли такие конкретные предложения на этот счет. Предоставить право налогоплательщикам списывать расходы на НИОКР в том периоде, когда они проведены, а не только один раз в год, освободить от уплаты НДС НИОКР, выполняемые за счет внебюджетных средств, а также предусмотреть, и я здесь повторяю Вас, Владимир Владимирович, в налоговом законодательстве меры по формированию благоприятных налоговых условий по взиманию единого социального налога и других косвенных налогов. И оптимизм, надо сказать, в этом отношении внушает и важные подвижки по этому вопросу в позиции Минфина, которые появились в последнее время.

Дефицит ресурсов в высокотехнологичных отраслях может, на мой взгляд, и должен быть уменьшен за счет создания системы кредитования сугубо на коммерческих основах, импорта современного оборудования и технологий на цели модернизации производства. Валютные средства для соответствующего государственного финансового института, действующего в тесном контакте с бизнес-сообществом, должны были бы поступать из Стабилизационного фонда. Не приходится сомневаться в том, что получившие возможность обновить свою материальную базу предприятия будут в дальнейшем играть активную роль в инновационном процессе.

Сегодня значение механизмов частно-государственного партнерства в инновационно-образовательной сфере вполне осознано, изучен имеющийся в мире опыт. Есть, следовательно, все основания надеяться на то, что соответствующие формы взаимодействия вскоре займут подобающее место и в нашей экономике. Разумеется, частно-государственное партнерство - это "улица с двусторонним движением", и многое будет зависеть от того, сколь активно бизнес-сообщество включится в реализацию нового курса.

Объем частных инвестиций в инновационную деятельность, конечно, должен быстро увеличиваться. В противном случае российскому бизнесу уготована незавидная судьба в быстро глобализирующемся и модернизирующемся мире. Но и государству, если оно всерьез ставит перед собой амбициозные задачи, следует задуматься о выходе на тот относительный уровень затрат на науку и образование, который характерен для развитых государств. При этом весьма критически следует относиться к часто используемому тезису о том, что сегодня у нас отсутствуют институты, способные эффективно использовать выделяемые им ресурсы.

Дело не только в том, что подобные утверждения во многих случаях безосновательны. Например, объективный анализ показывает, что практически по всем мыслимым и немыслимым показателям эффективности, если их правильно рассчитывать, то есть сопоставлять абсолютную величину изучаемого индикатора с текущими денежными затратами, потребовавшимися для его достижения, российская фундаментальная наука является одним из мировых лидеров. И даже не в том дело, что упреки в неэффективности несправедливы по отношению к людям, чья преданность науке спасла ее для России в период, когда, казалось бы, делалось все для ее уничтожения.

По гамбургскому счету, главная проблема состоит в том, что более откладывать дело на потом невозможно просто в силу той демографической ситуации, которая сложилась к настоящему времени и в науке, и в кадровом корпусе образования тоже. Вот почему мы в Российской академии наук очень высоко оцениваем принятое Вами, Владимир Владимирович, более года тому назад решение о радикальном повышении заработной платы наших ученых в рамках системы мер, направленных на создание благоприятных условий для воспроизводства кадрового потенциала Академии. Решения именно такого масштаба нужны стране для реализации избранной стратегии развития.

И последнее. В своем выступлении я не уделил должного внимания проблемам образования. Наверняка эта тема займет важное место в дискуссии. Мне же хотелось бы снова привлечь внимание лишь к одному обстоятельству. Полагаю, крайне актуальной остается задача обеспечения должной отдачи для экономики страны от средств, инвестируемых государством в развитие бесплатного высшего образования. Слишком большой размах приобрели два неблагоприятных явления. В одном случае образование приобретается для "галочки", в другом - для поиска высокооплачиваемой работы за рубежом. Нужны механизмы, обеспечивающие применение выпускниками полученных за государственный счет знаний внутри страны. Такие механизмы хорошо известны, есть опыт их применения в других странах. Вряд ли нас и дальше может устраивать нежелание решать этот вопрос в силу тех или иных реальных или мнимых препятствий, которые вытекают из действующего законодательства.

Спасибо за внимание.

В. ПУТИН: Спасибо большое, Александр Дмитриевич. Пожалуйста, .

Е. ВЕЛИХОВ: ! Глубокоуважаемые коллеги!

Александр Дмитриевич рассказал о необходимых условиях для прогресса, то есть создании инновационной среды, но это недостаточные условия, нам нужен еще локомотив, который бы вытащил масштабно и в быстрые сроки, используя сегодняшние наши экономические преимущества, нашу промышленность и прежде всего решил проблему технологического перевооружения экономики.

Условия здесь: во-первых, масштаб, во-вторых, то, чтобы мы могли влиять на рынок, чтобы рынок помогал нам в этом направлении и в том, чтобы у нас была такая отрасль, в которой действительно накоплены уникальные знания.

Я просто утверждаю, что наибольшим, с моей точки зрения, потенциалом здесь обладает энергомашиностроение. Но энергомашиностроение не в смысле такого традиционного даже, силовые машины, это только часть, а в смысле того энергомашиностроения, которое сейчас рождается во всем мире. По оценкам и "восьмерки", которая здесь была, за 30 лет нужно будет затратить примерно 16 трлн. долларов в мире на создание инфраструктуры энергетической. И кусок этого рынка мы вполне можем получить. Но где? В чем смысл всего этого? Он заключается в том, что для того, чтобы освоить такие огромные деньги и решить проблему энергобезопасности и обеспечения человечества сегодня, необходимо перейти на серийное производство энергетических систем, серийное производство платформ, каждая из которых миллиард, серийное производство заводов по ожижению газа того же (тоже порядка миллиарда), серийное производство мощнейших танкеров (по 150-200 млн. кубов), но и, наконец, на серийное производство атомных электростанций. Потому что массовое внедрение атомной энергетики возможно, особенно в региональном смысле, когда речь идет о тысячах атомных электростанций. Только в том смысле, если мы перейдем на серийное производство. Мы сейчас решили первый этап - традиционное производство, но следующий шаг нам все равно придется решать - серийное производство. И вот для этого, я считаю, у нас есть волею судеб отрасль, которая, на мой взгляд, готова к этому. Это отрасль подводного атомного судостроения. Она готова, потому что она произвела огромное количество судов подводных, которые каждый по миллиард. И, наконец, она показала это, в нем накоплены большие знания, и сейчас идет вопрос о модернизации этой отрасли. Если мы ее модернизуем именно под эту задачу, то мне кажется, что это и будет локомотивом нашего технологического перевооружения.

Я хочу привести пример, это, может быть, узкий, маленький пример. Вопрос стоял о проекте Приразломной и создании платформы. Уникальная платформа. Я прошу показать, начать демонстрацию просто, поскольку не все видели. Я, с вашего позволения, просто покажу, что это такое. Приразломная делалась именно в частно-государственном партнерстве. Частно-государственное партнерство означало Газпром и атомное подводное судостроение с государственной стороны. Инвестиций со стороны государства не было, в том числе и в модернизацию завода. Это частное партнерство позволило выполнить проект (не до конца, но там ряд причин, мы в скором времени закончим, платформа будет установлена), но в то же время она позволила выжить и заводу, а это очень важно и для обороны, - вот этот завод уникальный, такого в мире нет, - и позволило в то же время выжить и научным учреждениям, потому что Курчатовский институт или Крыловский центр выжил только благодаря этому частному партнерству, государственных средств нам было недостаточно для того, чтобы пережить тяжелые годы смуты.

В это партнерство были включены иностранные компании "Халлибертон", "Браун" и другие, мы выбрали ее потому, что она передавала нам технологии, но она не была идеологом этого партнерства. В результате создана платформа, вот вы увидите, как это делается, просто понять масштабы эти. Это платформа,  в которой каждый элемент по 20 тыс. тонн, а суммарный ее вес больше 100 тыс. тонн. Вот это один из элементов, блок в сборе, а сейчас будет видно, как этот блок выезжает и как завод ухитряется передвигать, сваривать, собирать такие сложнейшие и мощнейшие сооружения.

Кстати говоря, этот блок - это прототип не только платформы, это и прототип той же самой атомной станции в сборе примерно таких масштабов, даже в будущем - термоядерной станции. Кстати, тот, кто первый подготовится к этому, тот и получит все сливки с того проекта международного термоядерного реактора, в который мы сейчас входим. Вот как этот блок выезжает, как он выглядит уже за территорией завода. Но, как вы видите, он не такой уж и большой по масштабам завода. То есть этот завод действительно, а за ним и другие заводы атомного подводного судостроения, конструкторские бюро, научные учреждения, они готовы к такого рода индустриальному созданию крупных энергетических систем.

Я думаю, что этот локомотив, поскольку речь идет о каждом проекте порядка 20 млрд. долларов, то этот локомотив способен действительно вытащить модернизацию, способен подтянуть нашу прикладную науку, проектирование и технологии, подтянуть в целом и фундаментальную науку. Дело в том, что не только технологии, вот эта, например, технология сварки уникальная, которая есть только в России, подводная сварка такого рода жаропрочной стали - это то, что сделано "Прометеем", и, вы знаете, недавно премию он получил государственную. Но за этим потянутся и информационные технологии, потому что проектирование таких сооружений, в конце концов, это проектирование начинается с атомарного уровня, мы начинаем на атомарном уровне, потому что в процессе эксплуатации этих сооружений под действием нейтронов и так далее сооружения живут. Нам нужно с самого начала понять, как это происходит. И сегодня создание крупных кластеров, супервычислительных машин - это то, что требуется для этого, абсолютно требуется. Потому что, вообще говоря, полностью смоделировать эти установки... Вот везет верхнее строение, которое нужно поставить на эту платформу. Оно весит порядка 20-30 тыс. тонн. Это рутинная работа для завода - устанавливать, собирать. Это все можно делать серийно. И это то знание, которое сегодня есть у нас. Я еще утверждаю и другое, что, вообще говоря, в полном объеме такого знания ни у кого сегодня нет. Поэтому здесь у нас есть база для старта.

Что нам здесь по-настоящему нужно? Нужно, во-первых, восстановить это частно-государственное партнерство, которое было потеряно по ряду субъективных причин в прошлом. Прежде всего, на таких проектах, как "Штокман", потому что привлечение нашей промышленности наших конструкторских бюро и научных учреждений к проектированию на стратегическом уровне с самого начала необходимо, иначе вся эта деятельность "уплывет" в другие страны, норвежцы готовы, и весь мир готов перехватить, потому что действительно огромный рынок. Значит, прежде всего, восстановление партнерства. И затем я, конечно, полностью согласен с тем, что сегодня  сам по себе частный бизнес, даже самый уважаемый, даже такие компании, как Газпром, они не идут на долгосрочное стратегическое планирование.  Это должно быть организовано государством. Например, сегодня есть очень интересные и важные проекты, проекты крупные: освоение Харасавейского месторождения, освоение месторождения в Карском море, которые требуют создания комплексов по сжижению, заводов, транспортируемых жидкий газ,  и затем требуют создание соответствующих транспортных средств и надводных, и подводных.

Вот видите, как надвигается вот это верхнее строение, чтобы было видно, в масштаб, операции, которые рутинно производит завод. Поэтому необходимо, чтобы государство взяло на себя и функции стратегические. Надо сказать, что в военной отрасли, в оборонной сегодня эти шаги сделаны, ВПК создан. Я думаю, что здесь нужен, может быть, какой-то орган, который бы взял на себя стратегическое планирование, конечно, в партнерстве с бизнесом. Мне кажется, что это есть стратегическая линия решения этой задачи  технологического вооружения экономики.

Спасибо.

Дальше еще идет эта фирма, но нужно смотреть...

В. ПУТИН: Спасибо.

Я там и в натуре видел.

ВЕЛИХОВ Е. П.: Там еще показаны и атомные станции ХХI века, которые ничего общего не имеют с той, которую мы строим сегодня. Это большой корабль.

В. ПУТИН: Спасибо.

Пожалуйста, Жорес Иванович.  Евгений Павлович, что касается Штокмана, Вы, наверное, правы. Нужно подключать с самого начала не только иностранных партнеров, но и наши возможности.

Ж. АЛФЕРОВ: Я хотел бы поддержать то, что говорил Евгений Павлович. Я тоже недавно был на северодвинском заводе. Этот завод, конечно, может быть центром очень мощного развития. Я его знаю с 58-го года.

Я хотел сказать следующую вещь. Тема сегодняшнего заседания чрезвычайно важна. Но в том числе и цивилизованный бизнес на самом деле везде крупных вложений в перспективные научные исследования нигде не делает. Мне недавно приходилось довольно детально знакомиться с развитием научных исследований и разработок в Европе, поскольку Европа переживает очень сильно, что она отстает кардинально и от США,  Японии и Юго-Восточной Азии.

Знакомясь с этими материалами я, например, установил, что в 20 ведущих  университетах США расходы на научно-технические разработки, не на образование (а это ведущие университеты – Калтех, Беркли и Иллинойский и многие другие), 50-60 процентов - это федеральный бюджет, 20-30 - бюджет штатов и частные инвестиции - 15-20 процентов. Я помню, когда я знакомился с работами в Сингапуре, где очень мощная электронная промышленность, и  знакомился с работами двух институтов сугубо прикладных, и оказалось, что в обоих институтах 90 процентов на прикладные исследования - это государственный бюджет и только 10 процентов - от промышленности. Оба директора сказали мне такие слова: промышленность дает деньги на то, что ей нужно сегодня, а развитие исследований, исследований на перспективу всегда вообще, особенно в таких областях, как микроэлектроника, обеспечивает государство.

Сегодняшняя тема, я повторяю, чрезвычайно важна - партнерство науки, образования и бизнеса. При работе в европейской комиссии по материалам мы предложили создавать так называемые виртуальные лаборатории, которые нацелены на решение совершенно конкретных задач, и представляют собой лаборатории из университетов, из государственных групп, из частного бизнеса, нацеленные на решение конкретных задач. И для решения этих задач, мы назвали виртуальными исследовательскими центрами, на три-пять лет. Они формируются в процессе решения этой задачи, они привлекают частный бизнес, он ориентирован на конечный продукт и участвует в этом деле.  И я думаю, что при том, в общем, фрагментарном, и у нас в России тоже очень много и университетских, и академических лабораторий. Такая система виртуальных лабораторий, нацеленная на решение совершенно конкретных задач, может быть вполне эффективной, обеспечивая тесное взаимодействие университетов, академических институтов, частного бизнеса и государственных научных центров.

Следующая чрезвычайно важная проблема, с моей точки зрения, в системе образования - это аспирантура. Сегодняшняя аспирантура нас вообще не может на самом деле устраивать, потому что сегодня, у нас и традиции давние, и прочее, но сегодня, особенно в пограничных областях, где рождается масса новых и чрезвычайно перспективных проблем, важно, чтобы аспирантура была не только вот проведение исследований, сдача необходимого количества экзаменов, но чтобы это было большое дополнительное образование. Именно с этой целью мы и создали наш академический физико-технологический университет, который в этом году, наконец начал функционировать. И поэтому, как мне кажется, важно было бы для аспирантуры вот по таким перспективным направлениям, в общем, изменить срок обучения. Четыре года - это то, что нам нужно в этом случае, потому что для основных направлений при трехлетнем сроке обучения мы, в общем, не справимся.

Несколько слов еще по проблеме, которая, с моей точки зрения, имеет тоже очень большое значение и связана она, прежде всего с тем, что Владимир Владимирович, с моей точки зрения, совершенно правильно отметил, - это совершенно конкретный выбор направлений исследований и исследовательских проектов, ориентированный на рынок, в итоге, что мы решаем задачу в разработке перспективных проектов и вместе с тем в конечном счете будем иметь очень мощный рынок и в России, и за рубежом.

Среди работ, которые ведутся у нас и по которым мы еще по-прежнему занимаем ведущее положение в мировой науке, я имею в виду исследования по полупроводниковым гетероструктурам, за которые мне и была присуждена Нобелевская премия, можно назвать такие примеры. Солнечная энергетика на основе гетероструктур сегодня - это практически уже неограниченный рынок, поскольку там произошли очень серьезные изменения, достижение максимального КПД сегодня 35 процентов и в ближайшем будущем может быть 40, эти применения и в космосе, и наземные представляют на самом деле интегрально неограниченный рынок, подчеркиваю. И вторая, также связанная с энергетикой, - это сверхяркие светодиоды.

Я абсолютно уверен, что когда уже не ваш покорный слуга, а многие другие будут приходить на заседания Совета при Президенте Российской Федерации по науке, освещение будет через 10-15 лет на полупроводниковых сверхярких светодиодах на гетероструктурах. И это абсолютно неограниченный рынок, поскольку на самом деле он будет давать 15-20 процентов общей экономии электроэнергии, и это произойдет. Имея хороший научно-технический задел, мы, безусловно, должны развивать его, в том числе и в виде тех виртуальных исследовательских центров, о которых я говорил.

Спасибо за внимание.

В. ПУТИН: Спасибо Жорес Иванович. Александр Николаевич, бизнес будет вкладывать деньги в исследования гетероструктур?

А. ШОХИН: Я думаю, что будет. Примеры ФК и системы "Ситроникса", микроны и так далее показывают, что бизнес вкладывает.

В. ПУТИН: Извините, Владимир Петрович, просто для справки, я потом дам Вам слово, еще раз, Вы мне рассказывали. Скажите, сколько вы сюда вложили, частных денег я имею в виду, негосударственных?  Сколько вложено в последние годы?

В. ЕВТУШЕНКОВ: Государственных пока еще здесь ничего не вложено. В последнее время 300 миллионов.

В. ПУТИН: А всего, сколько в развитие центра?

В. ЕВТУШЕНКОВ: Всего трудно считать. Я думаю, за весь этот период около 500. На самом деле это не так много, по сравнению с той амбициозной задачей, которая стоит.

В. ПУТИН: Извините. Спасибо. Пожалуйста, Александр Николаевич.

А. ШОХИН: ! Уважаемые члены Совета!

Национальную инновационную систему можно рассматривать как рынок инноваций, где есть спрос на инновации и их предложение. Спрос предъявляется бизнесом, предложение обеспечивается наукой и тесно связано с системой образования.

В настоящий момент, по мнению Российского союза промышленников и предпринимателей, большие проблемы есть и в части спроса, и в части предложения. Поэтому, говоря о конкретных предложениях по изменению существующей ситуации с инновационной активностью в экономике, нужно говорить как о мерах повышения эффективности сектора генерации знаний, так и о мерах по стимулированию спроса экономики и бизнеса на инновации. По обоим направлениям, нужно признать, Правительство в последние годы предпринимает определенные шаги, часть из этих мер была перечислена. Бизнес большинство из этих мер, безусловно, поддерживает. Среди них и создание технико-внедренческих особых экономических зон, создание сети технопарков в регионах, создание российской венчурной корпорации, уменьшение сроков возмещения затрат на НИОКР до одного года, снижение ЕСН для компаний IT-сектора, принятие целого ряда программ по поддержке малого инновационного наукоемкого бизнеса, включающих, в частности, такие меры, как софинансирование расходов предприятий на патентование.

Все эти меры уже начали реализовываться, но совсем недавно. И пока, наверное, рано говорить об их эффективности, но, безусловно, все эти меры движения в правильном направлении.

В то же время, как нам представляется, большинство из этих мер рассчитано на создание малого наукоемкого бизнеса с нуля. Это, безусловно, очень важно. Но становление инновационной экономики в этом варианте с "Гринфилд" займет значительное время. И поэтому особо пристальное внимание сейчас, с нашей точки зрения, следовало бы уделить стимулированию инвестиций в инновациях со стороны действующих предприятий и компаний. В этой связи необходимо продолжить создание системы государственного стимулирования инновационной активности предприятий, взяв за основу хорошо известные примеры из практики целого ряда стран. И, прежде всего речь идет о налоговых стимулах НИОКР и о государственной поддержке прикладных научных исследований частных компаний.

Очень отрадно было услышать, что Александр Дмитриевич в свой доклад включил наши предложения - предложения РСПП, в частности, по освобождению от НДС НИОКР, выполняемых негосударственными организациями, и по возможности списания затрат на НИОКР предприятий в общем порядке, который действует для остальных расходов предприятия, то есть в том периоде, в котором эти затраты были произведены, а не в налоговом периоде, то есть один раз в год.

Кроме того, можно было бы продумать вопрос о введении приростной налоговой льготы, как это сделано в целом ряде вполне развитых и благополучных в инновационном отношении стран, когда предприятие имеет право списывать на себестоимость реальные затраты на НИОКР с некоторым повышающим коэффициентом, который зависит от динамики роста расходов на НИОКР этого предприятия. Такой процент доходит до 30 в некоторых странах.

Безусловно, эти налоговые стимулы не гарантируют сразу немедленного увеличения расходов на исследования и на инновации, но, безусловно, они имеют в любом случае значение, снижая риски для предприятий от инвестиций в инновации, поскольку инновационный бизнес достаточно рискованный. Мы прекрасно понимаем, что для Министерства финансов любые льготы - это вопрос о возможности ухода от налогов, их чрезмерной оптимизации и так далее. Но, тем не менее, на мой взгляд, сейчас Правительство и Минфин достаточно адекватно воспринимают ситуацию, тем более у нас, если перечислять, какие льготы есть, их очень много - это и Автопром, это и Восточная Сибирь для инвестиций в энергетику, и так далее. И здесь добавление льгот инновационных не меняет самого принципа налогообложения, налоговой политики, но позволяет все-таки вывести ключевую область, а именно инновации, в режим такого ускоренного развития.

Говоря о государственной поддержке НИОКР частных компаний, можно в качестве одной из возможных мер назвать софинансирование вплоть до 50 процентов стоимости проекта, расходов частных предприятий на НИОКР, проводимых по приоритетным направлениям развития науки и технологий в партнерстве с научными организациями. Вот здесь те примеры, которые Евгений Павлович проводил и Жорес Иванович, на мой взгляд, очень важны. Не все можно НИОКРы поощрять софинансированием государственным, а те, которые входят в систему государственных приоритетов, и тогда речь пойдет действительно о поддержке локомотивов инновационного процесса. И здесь, на мой взгляд, добавить можно и нанотехнологии, и биотехнологии, и так далее.

Вообще хотелось бы сказать, что кроме инновационного процесса стоит задача технологического обновления производства.  И о тех базовых схемах поддержки технологического перевооружения, которые в последнее время обсуждались, о них тоже нельзя забывать. В частности, обнуление ввозных пошлин на технологическое оборудование, аналоги которого не производятся в Российской Федерации. Как известно, порядка 800 позиций попало в постановление Правительства.  Но это постановление действует только на девять месяцев, и через два месяца эти девять месяцев закончатся. И хотелось, чтобы Правительство не упустило момент, продлило соответствующий режим и, может быть, даже его расширило.

В равной степени можно говорить о дополнительных льготах инвестиционного стимулирования. В частности, бизнес давно пытается вернуть налоговую инвестиционную льготу по налогу на прибыль. Аргумент Минфина здесь понятен. Когда снижали налог на прибыль с 35 до 24 процентов, налоговая льгота инвестиционная была поглощена снижением ставки. Но крупные компании, инвестировавшие значительные средства в обновление, у них реальная эффективная ставка при 35-процентной ставке налога на прибыль была 17,5 процента. Поэтому для них еще до сих пор мы не вернулись в тот режим, который существовал на то время. Поэтому можно было бы эту тему обсуждать.

Я не соглашусь с тем предложением, которое Александр Дмитриевич высказал о том, что приоритет номер один - ренту изымать. Я бы сказал, приоритет номер один - повернуть сырьевые энергетические отрасли на инновации. Это и энергомашиностроение атомное, это и водородная энергетика, это и экологически чистые энергетические проекты, связанные с реализацией киотского процесса. Гораздо важнее найти способ целевого направления ресурсов, которые генерируются в этой отрасли, на инновации и на то, чтобы сохранить передовые рубежи в энергетике, а не просто экспортировать сырье.

Кроме поддержки спроса на инновации, бизнес в значительной степени заинтересован и в поддержке предложения инноваций. В инвестициях реальные прикладные исследовательские проекты научных организаций, о чем Вы спрашивали, Владимир Владимирович. У нас есть довольно много примеров, кроме "АФК-системы", "Ситроникс-микрона" и прочих структур, которых Владимир Петрович много создал по разным направлениям. У нас есть примеры и "Газпрома", и "Норильского никеля", и РАО ЕЭС, и "Базового элемента", и целого ряда других крупных корпораций. Но в то же время, правильно Жорес Иванович отметил, что только бизнес не в состоянии оказать решающего положительного влияния на повышение конкурентоспособности российского сектора генерации знаний, поскольку бизнес заинтересован в максимально приближенных к его нуждам прикладных исследованиях. И надо сказать, что он не может получать "сырые" фундаментальные исследования, "не упакованные". И, кстати сказать, это приводит часто к тому, что даже инновационно активный бизнес зачастую не рассматривает российские научные организации как своих партнеров, а предпочитает закупать технологии и заказывать исследования за рубежом. Поэтому "упаковка" исследований, фундаментальных исследований, и доведение их до состояния, которое понятно бизнесу и к которому бизнес может проявить интерес, это зона совместной ответственности, может быть, даже большей ответственности государства. Для этого нужно заниматься и реформированием фундаментальной науки, и реформированием отраслевой, корпоративной науки. Здесь я отмечу лишь необходимость создания инфраструктуры и, прежде всего, информационной инфраструктуры, которая обеспечила бы нормальное поле для коммуникаций бизнеса и прикладной науки, о чем Вы также упомянули в своем выступлении.