На правах рукописи
РусскАЯ ПравославнАЯ ЦеркОВЬ
НА НИЖНЕЙ ВОЛГЕ И ДОНУ в 1941–1953 гг.:
возрождение социокультурных традиций
24.00.01 - теория и история культуры
Автореферат диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
Волгоград - 2014
Работа выполнена в Федеральном государственном автономном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Волгоградский государственный университет» Министерства образования и науки РФ
Научный руководитель: ,
доктор исторических наук, профессор кафедры международных отношений и зарубежного регионоведения Волгоградского государственного университета
Официальные оппоненты: | , доктор исторических наук, профессор, ректор Волгоградской государственной академии повышения квалификации и переподготовки работников образования , кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и истории политики Волгоградского филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации |
Ведущая организация: | ФГБОУ ВПО «Самарский государственный университет» |
Защита состоится 15 марта 2014 г. в 11 ч. 30 мин. на заседании диссертационного совета ДМ 208.008.07 при Волгоградском государственном медицинском университете г. Волгоград, пл. Павших борцов, 1, ауд. 4-07.
С диссертацией можно ознакомиться в научно-фундаментальной библиотеке Волгоградского государственного медицинского университета.
Автореферат разослан « » 2014 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета ёмушникова
Общая характеристика работы
Актуальность темы исследования. В современном российском обществе остро стоит вопрос о предотвращении деструктивных тенденций перед лицом внутренних и внешних угроз вызовов. Значительная часть российского общества, влиятельные политические партии, государственные деятели, Русская православная церковь (далее – РПЦ), зачастую видят путь к преодолению общественно-политических противоречий в возращении в общественно-политическую практику духовных ценностей, традиций, основанных на религии. В связи с этим изучение опыта возрождения социокультурных православных традиций в кризисные периоды истории России, представляется актуальной проблемой для современной общественно-политической и культурной ситуации.
На протяжении веков РПЦ играла огромную роль в создании и сохранении русской национальной культуры, государственности. Не стал исключением и ХХ век. В годы Великой Отечественной войны обращение советского государства к традиционным ценностям православной русской культуры (патриотизму, стремлению к единению русских людей, славянского мира, взаимопомощи, любви к ближнему, самоотречению и т. д.), консолидировавшим общество на протяжении тысячелетий, сыграло значительную роль в борьбе против нацизма. «Сталинское возрождение Церкви» является одной из наиболее изученных проблем в исторической науке на рубеже XX–XXI вв. Несмотря на большое число изданных трудов, комплексных исследований по истории актуализации православных социокультурных традиций в общественно-политической жизни Нижней Волги и Дона в 1941–1953 гг. до настоящего времени нет. В связи с этим тема диссертации представляется актуальной для современной исторической науки, культурологии.
Степень разработанности проблемы. Вклад в изучение проблемы роли православного культурного наследия в жизни российского общества, его передачи новым поколениям в условиях атеистического светского государства внесли философы, историки, религиоведы, культурологи, этнологи.
Для понимания роли и места традиций в русской культуре, в том числе религиозных, социальной сущности государства, динамики отношения большевиков к Православной Церкви стали важными труды философов и культурологов , , Е. Трубецкого, , и др., отмечавших сохранение в качестве основы традиционной русской национальной культуры православия[1]. Особенно актуальными для диссертации являются исследования культурологов, в которых показан механизм преемственности православных традиций в культурном наследии на юге России в ХХ– XXI вв. (, , [2]).
Определяющими в теоретическом плане для диссертационного исследования стали работы отечественных этнографов, антропологов, философов (, , и др.[3]), в которых были сформулированы основные методологические подходы к трактовке взаимосвязи культуры и традиций. Как правило, традицию рассматривали как способ сохранения культуры, как элемент преемственной связи между различными стадиями развития культуры, как одно из средств социализации. Доказано, что механизм самоорганизации общества работал благодаря коммуникативной, идентифицирующей, адаптационной, селективной, регулятивной, преемственности функциям традиций. В целом исследователи признавали возможность изменяемости традиций.
В русле изучения народных традиций, рассматривалась и проблема народной религиозности. В работах этнологов существуют различные подходы к характеристике последней. Для диссертационного исследования стала определяющей точка зрения на данный предмет , , которые под традиционностью понимали способность общества к воспроизводству во всем спектре духовно-религиозной, социальной, культурной, политической, этнической (в том числе демографической) жизни[4]. Труды этнологов, посвященные народному христианству, позволяют более четко представить причины и формы сохранения православной веры, основные направления самоорганизации православного уклада жизни в условиях сталинского режима в России[5].
В 1990-х гг. в отечественных гуманитарных и социальных науках произошел прорыв в изучении истории советской цивилизации, государственно-церковных отношений в России, истории РПЦ в ХХ веке. Методология научного исследования обогатилась достижениями западных гуманитарных и общественных наук, широкое распространение получают теория модернизации и цивилизационный подход[6]. Механизм модернизационных процессов в России и СССР, социокультурная природа сталинизма наиболее полно исследованы в работах А. С. Ахиезера, , И. Яковенко и др.[7] Изучение истории СССР через призму теории модернизации позволяет по-новому взглянуть на государственно-конфессиональную политику, которая влияла на процесс укрепления позиций РПЦ в советском обществе.
На рубеже 1990-х–2000-х гг. появились исследования , , [8], подготовленные в рамках социальной истории, истории повседневности, «психологии войны», анализировавшие проблемы религиозности крестьянства, горожан, казачества, фронтовиков, женщин накануне, в годы и после Великой Отечественной войны. Выводы, сделанные авторами, позволяют детально представить сохранение православных традиций различными социальными группами населения в данный период.
В 1990-х гг. начинается новый этап в осмыслении истории РПЦ в ХХ веке, ее отношений с советским государством, так как в научный оборот были введены материалы ранее недоступных архивов. Весомый вклад в изучение данных проблем внесли , , Вл. Цыпин, [9]. В их трудах определены этапы государственно-церковной политики, факторы, влиявшие на нее, была изучена эволюция правовой базы в вероисповедной сфере, деятельность государственных органов по ее реализации на практике, патриотическая работа РПЦ в годы Великой Отечественной войны, религиозная политика Третьего рейха и т. д.
В течение 1990-х–2000-х гг. вышло в свет свыше 30 монографий, диссертаций, посвященных государственно-церковным отношениям, истории епархий РПЦ в 1941–1953 гг. в отдельных областях и регионах России (Верхнего Поволжья, областей Центральной России, Ставропольском крае, Кубани, Чувашии, Мордовии, Владимирской области, Сибири, на Дальнем Востоке), что позволяет выявить общие и региональные черты в религиозной ситуации данного периода. Наиболее полно история Сталинградской епархии в 1945–1953 гг. была изучена в трудах [10], государственно-церковные отношения в областях Нижней Волги – в научных статях [11]. Авторы уделили большое внимание проблеме открытия и восстановления храмов, паломничества, социальной характеристике духовенства и верующих, религиозности населения; пришли к выводу о том, что православное возрождение проходило под неусыпным контролем властей, его реализация на практике не отвечала запросам верующих.
Наиболее полно вопрос об использовании нацистами «религиозного фактора» на юге РСФСР раскрыт в работах , И. Е Журавлева. рассматривала восстановление православных храмов только как результат инициативы немецкой администрации или полковых румынских священников; отмечала наличие среди духовенства, служившего в таких храмах эмигрантов[12]. В целом она характеризовала отношение советских граждан к религиозной политике оккупационных властей как негативное. осветил проблема коллаборационизма на Кубани и Дону, что позволяет четче выявить специфику религиозной ситуации в занятых фашистами районах Ростовской и Сталинградской областей[13].
Зарубежные историки не уделяли внимания изучению процесса восстановления православных социокультурных традиций на Нижней Волге и Дону. Интерес представляет точка зрения , полагавшего, что политика Сталина по возврату к публичной деятельности РПЦ проходила в русле политики возрождения русского национализма[14].
Для изучения православного возрождения в регионе автор привлекал материалы по истории отдельных храмов, приходов, о деятельности духовенства, монахинь, юродивых, биографические справки о репрессированном духовенстве Сталинградской области, опубликованные либо размещенные на центральных и региональных православных сайтах (отдельных епархий РПЦ, храмов), в православных энциклопедиях.
Подводя итог обзору историографии, необходимо констатировать, что в новейший период представителями различных гуманитарных наук был внесен большой вклад в разработку проблем православного культурного наследия, государственно-церковных отношений в СССР, истории РПЦ и ее отдельных епархий в 1941 – 1953 гг. Однако в целом комплексных трудов, посвященных процессу возрождения православных социокультурных традиций на Нижней Волге и Дону в 1941–1953 гг., не проводилось.
Объектом диссертационного исследования является социокультурная деятельность РПЦ в советском государстве в 1941–1953 гг.
Предмет исследования – основные формы и направления деятельности верующих и духовенства нижневолжского региона, свидетельствовавшие о сохранении и восстановлении православных социокультурных традиций.
Целью работы является определение хода и результатов процесса актуализации православных социокультурных традиций на Нижней Волге и Дону в условиях трансформации государственно-церковных отношений в СССР в 1941–1953 гг.
Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи:
Ø рассмотреть причины трансформации государственно-конфессиональных отношений в СССР в 1941–1953 гг., как внешнего фактора определявшего степень сохранения и проявления православных социокультурных традиций в советском обществе;
Ø показать процесс восстановления православных приходов, епархиальных структур, системы православного образования в регионе;
Ø исследовать основные направления церковной патриотической благотворительной работы, оценить ее масштабы в епархиях Нижней Волги и Дона;
Ø определить механизм передачи православных социокультурных традиций в регионе;
Ø осветить вклад различных социальных и половозрастных групп в восстановление православной материальной и духовной культуры региона;
Ø показать формы проявления народного православия, отношение к ним советского государства.
Хронологические рамки исследования охватывают период с 1941 по декабрь 1953 г. Верхняя граница исследования связана с необходимостью показать глубину прерывания православных социокультурных традиций в советском обществе накануне Великой Отечественной войны. Нижняя граница работы обусловлена постепенной сменой государственно-конфессионального курса в СССР, начиная с 1954 г.
Территориальные рамки работы охватывают регион Нижней Волги и Дона. Под ним понимается территория Сталинградской области, совпадавшей с границами Сталинградской епархии РПЦ. В связи с тем, что в изучаемый период Сталинградской епархией руководили архиепископы Саратовской, Астраханской епархий, привлекался материал данных церковных единиц. Кроме того, необходимость выявления региональной специфики потребовала привлечения материалов Ростовской области.
Методологической базой исследования стал социокультурный подход, где культура понимается как широкий комплекс социальных явлений, представляющих собой результаты и средства общественного функционирования и развития. Базовыми для работы стали принципы историзма, объективности, которые позволили проследить социокультурную деятельность духовенства и верующих, православных приходов епархий региона во взаимосвязи с политическими и социально-экономическими процессами, происходившими в СССР, в рассматриваемый период. В работе применялись общенаучные методы – анализ, сравнение и обобщение; специальные – историко-системный, историко-генетический, структурно-функциональный, биографический, количественного анализа. Междисциплинарный подход выразился в привлечении методов, применяемых в истории повседневности (исследование взаимоотношений между высшим и приходским духовенством, духовенством и верующими, духовенством и представителями власти), гендерных исследованиях.
Источниковая база исследования включает следующие виды источников:
1. Законодательные и нормативные акты, определившие государственно-церковные отношения в стране в целом и в регионе, в частности.
2. Делопроизводственная документация государственных структур, реализовывавших на практике вероисповедный курс в СССР – Совета по делам Русской православной церкви при СНК СССР (далее – СД РПЦ) и его уполномоченных в Сталинградской, Астраханской, Саратовской и Ростовской областях; Сталинградского облисполкома, горисполкомов и райисполкомов Сталинграда и области; УНКВД по Сталинградской области и его районных отделений.
3. Документы ВКП(б): резолюции XIX съезда ВКП(б), делопроизводственные материалы центральных и региональных партийных структур; переписка членов ЦК ВКП(б) с Председателем СДРПЦ ; отчеты лекторских групп в Отдел пропаганды и агитации Сталинградского обкома ВКП(б) (1943 г.).
4. Документы и материалы РПЦ (Московской Патриархии, епархий и приходов региона), которые позволяют представить процесс открытия и восстановления храмов, налаживания жизнедеятельности приходов и епархий, участие в этом процессе духовенства и верующих, восстановление системы духовного образования в регионе, основные направления патриотической и благотворительной работы в епархиях региона.
5. Документы общественных организаций (Сталинградского отделения Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний (1948–1953 гг.)). Протоколы, планы и отчеты о работе отделения дают возможность оценить организацию и уровень естественнонаучной пропаганды в Сталинградской области в эти годы.
6. Периодика – советские газеты центрального и регионального уровня («Правда», «Сталинградская правда»), церковная пресса – «Журнал Московской Патриархии» (ЖМП).
7. Документы личного происхождения – письма, мемуары, воспоминания духовенства, фронтовиков, участников Сталинградской битвы, которые позволяют представить происходившие события через призму личностного восприятия современников; оценить роль веры и религии в условиях войны и мирного строительства.
8. Биографии, биографические справки, жизнеописания духовенства, списки репрессированного духовенства Волгоградской (Сталинградской области), которые опубликованы либо отдельными изданиями, либо в православных справочных изданиях, размещенных на электронных ресурсах Московской Патриархии, епархий региона, общественных фондов.
9. Экспонаты ФГБУК «Государственный историко-мемориальный музей-заповедник «Сталинградская битва» зала № 4 «Уличные бои» (Комплекс «Трагедия мирного населения Сталинграда») и фонда «Изобразительные источники, коллекция «Графика», НВФ , свидетельствовавшие о сохранении религиозности как гражданского населения, так военнослужащих по обе линии фронта.
10. Материалы Этнографической экспедиции ВолГУ за 1987–1999 гг., 2008 г., включавшие опросы населения донских районов Волгоградской области о религиозных представлениях в 1930-х–1950-х гг. Данные материалы хранятся в кабинете-музее казачьего быта ВолГУ.
В целом в работе были привлечены документы и материалы 12 фондов 3 центральных архивов (ГАРФ, РГАСПИ, ФГБУК «Государственный историко-мемориальный музей-заповедник «Сталинградская битва»»), 3 региональных архивов (ГКУ ВО «ГАВО», ГКУ ВО «ЦДНИВО», АУФСБ ВО), материалы кабинета-музея казачьего быта ВолГУ. Все источники в диссертации использовались в комплексе, на основе их критического анализа.
Научная новизна исследования заключается в том, что в впервые выполнено научное исследование комплекса проблем восстановления и изменения православных социокультурных традиций в пределах Нижней Волги и Дона в условиях эволюции государственно-церковных отношений в СССР. При этом в отличие от работ других авторов:
Ø охарактеризован процесс становления православных приходов и епархий (как центров сохранения православных социокультурных традиций) на Нижней Волге и Дону в зависимости от модернизационных процессов в СССР в условиях войны и послевоенного периода;
Ø выявлены основные направления церковной благотворительной работы, оценены ее масштабы в регионе в 1943–1953 гг.;
Ø показано отношение представителей органов власти к различным формам социокультурной деятельности верующих и духовенства региона, к укреплению позиций Церкви в жизни общества;
Ø исследованы взаимоотношения между верующими и духовенством, между высшим и приходским клиром, влиявшие на темпы восстановления приходов, решение кадровых проблем в епархиях края;
Научная новизна исследования раскрывается в положениях, выносимых на защиту:
1. Социокультурные трансформации в советском обществе в 1930-х гг. нанесли огромный ущерб православной культуре в СССР, прервав в регионе православные традиции: приходского и монастырского уклада жизни, соблюдения православного календаря, религиозных праздников, церковной благотворительности, храмового зодчества, иконописи, хорового пения, системы духовного образования; была разрушена церковная структура.
2. С началом войны руководство Церкви заявило о своей активной патриотической позиции, призвало верующих и духовенство к всесторонней борьбе на фронте и в тылу по защите Отечества. Традиции церковной патриотической проповеди, благотворительной работы вновь укрепились в социальной практике благодаря позитивному отношению государства.
3. Особенностью возрождения православных церковных структур в регионе стало влияние Сталинградской битвы, предопределившей рост религиозности населения оккупированной и прифронтовой зон, военнослужащих, патриотический настрой духовенства Сталинградской, Астраханской и Саратовской областей, широкую церковную благотворительность, географию открытия приходов (большинство – в оккупированных районах Ростовской и Сталинградской областей).
4. На Нижней Волге и Дону Церковь восстановилась во многом благодаря механизму самоорганизации жизни приходов. Большинство прихожан, церковного актива Астраханской и Сталинградской областей составляли женщины. Характерной чертой жизнедеятельности локальных приходских миров региона в послевоенное время стала конфликтность между верующими и духовенством, высшим и приходским духовенством, которая постепенно преодолевалась в результате кадровой политики епархиальных властей, обновления состава клира, налаживания церковной дисциплины.
5. Благодаря активности духовенства и верующих региона происходит восстановление церковного календаря, православных праздников, православных храмов: внутреннего и внешнего убранства церквей (иконостасов, настенной живописи); колокольного звона, хорового пения. Вновь начинают работу духовные учебные заведения. Традиционное богослужение было восстановлено в полном объеме в городских приходах, ограниченно – в сельских.
6. Власти, стремясь не допустить роста влияния Церкви на общество, разрешали открытие ограниченного числа культовых зданий, регламентировали формы проявления религиозности только рамками храма, запрещая внехрамовую культовую деятельность, систематическое религиозное обучение подрастающего поколения. Неприемлемыми для властей стали такие формы народной религиозности как «обновление икон», почитание юродивых, блаженных, старцев, распространение апокалипсических слухов, паломничества к водным источникам, молебны на полях.
Теоретическая и практическая значимость исследования определяется тем, что представленный в ней материал способствует обогащению содержания научных концепций и понятий, вносит вклад в развитие представлений о преемственности и механизме сохранения православных социокультурных традиций в российском обществе, о процессе их трансформации в условиях атеистического светского государства. Результаты диссертации могут быть полезны при выработке современных духовно-ценностных ориентиров российского общества, при определении направлений сотрудничества государства и РПЦ, особенно в социокультурной сфере. Материалы диссертации и содержащиеся в ней выводы могут быть использованы в научной работе для дальнейшего изучения истории РПЦ, государственно-церковных отношений в СССР, так и в учебном процессе при чтении курсов по истории России, края, религиоведению, культурологии.
Соответствие диссертации паспорту научной специальности. Отраженные в диссертации научные положения соответствуют области исследования специальности 24.00.01 – теория и история культуры: пункту 1.7. Культура и религия; пункту 1.9. Историческая преемственность в сохранении и трансляции культурных ценностей и смыслов; пункту 1.16. Традиции и механизмы культурного наследования.
Апробация результатов исследования. Основные результаты исследования были представлены в 9 опубликованных трудах, из них 4 – в журналах, включенных в перечень ведущих научных изданий, утвержденных ВАК РФ. Автор выступил с докладами на Международных научно-практических конференциях: «Волгоградская область: история и современность – к 75-летию со дня образования Сталинградской (Волгоградской) области» (Волгоград, 2011 г.), «Сталинградская битва в судьбах народов» (Волгоград, 2013 г.), научном семинаре «Сталинград – жертва принесенная во имя мира» (Италия, г. Ортона, 2013 г.); на вузовских и региональных конференциях (научная сессия ВолГУ, 2011–2013 гг.; «Мир православия», 2011 г., XVII Региональной конференции молодых исследователей Волгоградской области, 2012 г.).
Структура диссертации состоит из введения, двух глав, содержащих шесть параграфов, заключения, 12 приложений, списка источников и литературы. Текст диссертации содержит 5 таблиц.
Основное содержание работы
Во Введении обосновывается актуальность темы; раскрывается степень ее изученности; определяются цель и задачи исследования; характеризуются источниковая, теоретическая и методологическая база, хронологические и территориальные рамки исследования, его научная новизна и практическая значимость.
В первой главе – «Проблемы сохранения и восстановления православных социокультурных традиций на Нижней Волге и Дону накануне и в годы Великой Отечественной войны» – показан кардинальный социокультурный поворот, произошедший в годы Великого Отечественной войны в СССР: от негативной оценки властями деятельности РПЦ, христианской морали и этики, репрессий против духовенства и верующих – до обращения к православным духовным ценностям (взаимопомощи, патриотизму, соборности); к оказанию государством помощи в восстановлении Церкви. В главе рассматриваются особенности процесса возрождения православных епархий региона, масштабы церковной благотворительности, рост авторитета духовенства в обществе; формы проявления народного православия и отношение к ним властей.
В первом параграфе – «Социокультурные аспекты трансформации государственно-церковных отношений в СССР в конце 1930-х – 1945 гг.» –через призму теории модернизации показаны причины изменения вероисповедного курса советского государства, способствовавшие восстановлению РПЦ. Годы правления были уникальным синтезом времен, когда в воплощенном советско-социалистическом идеале переплелись в трансформированной форме идеалы всех предшествующих эпох. С одной стороны, советское общество было традиционным – скреплялось единой идеологией; государство персонифицировалось в сакральной фигуре правителя. С другой стороны, советское государство было выстроено и посредством заимствований либеральных универсальных юридически-правовых абстракций (гарантия в Конституции 1936 г. широких гражданских прав и свобод). Такое социокультурное своеобразие идеалов советского государства, на наш взгляд, давало широкие возможности правящей элите кардинально менять вероисповедный курс. Определяющими в ее отношении к РПЦ были идеи примитивного утилитаризма, характерного для советской идеологии.
В результате социокультурных трансформаций в 1920-х –1930-х гг. к началу Великой Отечественной войны в Сталинградской и Ростовской областях действовало не более 2 церквей в каждой, в Астраханской и Саратовской – ни одной. Репрессии против духовенства и церковного актива в Сталинградской области продолжались летом – осенью 1941 г. В целом епархиальная жизнь была нарушена, священники как социокультурная группа региона перестали существовать. Православную веру, традиции поддерживали старшее поколение и монахини, бравшие на себя исполнение религиозных обрядов в условиях отсутствия клира. Как в городе, так и на селе продолжалась традиция домашних молитвенных собраний.
Маятниковый цикл модернизационных процессов в России, когда доминанта имперской модели модернизации чередовалась с компонентой модели либеральной, позволил начать возрождение РПЦ в условиях войны, когда советское государство испытывало необходимость в объединении общества, сил антифашистского лагеря. Важнейшим фактором постепенной нормализации положения Церкви в СССР стала активная патриотическая работа духовенства и верующих. В годы войны происходит эволюция советской идеологии, возникает новое понятие – «советский патриотизм», который оказался полностью совместимым с патриотизмом верующих и духовенства. Советской пропагандой широко использовался образ «Святой Руси», попранных православных святынь для разжигания ненависти к врагу.
В сентябре 1943 – 1945 гг. советское государство оказало поддержку в восстановлении РПЦ: было принято свыше десятка законодательных актов, регламентировавших процесс возрождения церковной структуры (открытие церквей, монастырей, системы духовного образования и т. д.); создан Совет по делам РПЦ при СНК СССР (далее – СД РПЦ), реализовывавший «новый курс» государственно-церковных отношений на практике. На Архиерейском соборе в сентябре 1943 г. избран Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский). Поместный Собор зимой 1945 г. утвердил «Положение об управлении РПЦ». Анализ статей Положения показывает, что оно базировалось на церковной традиции, измененной в результате административного вмешательства. Вновь Церковь стала восприниматься государством как единая организация со своим руководством в центре – Патриархом и Священным Синодом, в епархиях – епископатом, в приходах – духовенством. Однако демократичные элементы церковного устройства, принятые на Поместном Соборе 1917–1918 гг., не были восстановлены.
В целом в годы войны новой чертой в отношении советской власти и Церкви стал диалог между ними. При этом атеистическое государство жестко контролировало Церковь через структуру СД РПЦ. Возможность вмешательства властей и ограничения деятельности Церкви были заложены в противоречивом советском законодательстве о культах, в «Положении об управлении РПЦ». Курс государственно-церковных отношений, направляемый сакрализованным в глазах советского общества вождем, всегда мог измениться, как только власть утратила бы прагматичный интерес к Церкви.
Во втором параграфе – «Условия и особенности восстановления православных епархий региона в летом 1942 – феврале 1943 гг.» – рассматривается проявление религиозного фактора на личностном и институциональном уровне, когда фронт разделил области региона. Для Нижней Волги и Дона Сталинградскую битву можно считать точкой отсчета в восстановлении православных социокультурных традиций, так как в ходе нее начинается открытие православных храмов, возрождается епархиальная жизнь, разворачивается широкая церковная патриотическая благотворительность.
В дни Сталинградской битвы на оккупированной территории немецкие власти пытались использовать религиозный и «казачий» факторы в своих интересах. В Ростовской области было создано епархиальное управление, подконтрольное нацистам. Благодаря инициативе верующих открылось 225 православных храмов (около 50 % дореволюционной численности). Вопреки ожиданиям оккупационных властей, налаживание церковной жизни способствовало росту национального самосознания православного населения. В Сталинградской области на занятой врагом территории было открыто 17 молелен, в которых служило румынское военное духовенство, священники-эмигранты, угнанное нацистами из Сталинграда духовенство. Близость линии фронта, малая численность русских священников, их патриотический настрой, негативная оценка советскими гражданами религиозной политики оккупантов предопределили малую численность открытых молитвенных домов в Сталинградской области. Восстановление приходской жизни на оккупированной территории стало результатом самоорганизации – важного свойства православной традиции. Репрессии советских властей против православного клира, служившего на оккупированной территории, после освобождения Ростовской и Сталинградской областей были минимальными.
На прифронтовой территории под давлением общественных настроений советские власти пошли на открытие 2 храмов в Саратове и Астрахани, которые стали первыми в регионе центрами активной церковной патриотической работы. В годы войны механизм передачи православных традиций от поколения к поколению включал в себя не только сохранение и передачу религиозной веры на межличностном уровне, но и в результате работы духовенства, монахинь, старшего поколения, в ходе деятельности по налаживанию традиционного приходского уклада жизни.
В годы войны сохранялись традиции народного православия в тылу и на фронте (ношение крестов, записок с охранительными молитвами, 90-м Псалмом, упование на чудо, традиция обетов, вера в спасительную силу икон, легенды о религиозности советских полководцев, слухи о том, что Сталин признал, что нельзя без Церкви победить врага и т. д.). В силу сохранявшихся идеологических установок религиозная вера не могла быть явно выражена, носила скрытый характер. Тем не менее, личный религиозный опыт, приобретаемый в боевых условиях, стал отправной точкой для прихода в Церковь многих фронтовиков. Религиозный фактор (патриотическая деятельность Церкви в помощь фронту, защита с оружием в руках Родины православным духовенством и верующими, мощный всплеск национально-патриотических чувств, сопряженных с православной верой) сыграл определенную роль в победе советских войск под Сталинградом.
В третьем параграфе – «Социокультурная деятельность православного духовенства и верующих региона и отношение к ней властей в марте 1943 – мае 1945 гг.» – рассматривается религиозный подъем на Нижней Волге и Дону, отношение к нему центральных и местных органов власти.
Характерной чертой социокультурной ситуации в регионе стала массовая подача ходатайств верующих об открытии церквей, которая достигла пика в 1945 г. Основными мотивами в заявлениях об открытии храмов верующие называли стремление молиться за воюющих на фронте, восстановление православного традиционного уклада жизни («молиться как деды молились»), организация патриотической работы. Инициаторами подачи заявлений в подавляющем большинстве были женщины. В результате общественного давления сеть открытых церквей региона медленно росла к весне 1945 г.: в Сталинградской области достигла 25, в Астраханской – 6, Саратовской – 4. В Ростовской области власти зарегистрировали 228 храмов, что делало ее лидером в восстановлении православия в регионе. Малое число открытых храмов предопределило широкое сохранение в сельских районах Сталинградской области традиции домашних молитвенных собраний, которая, несмотря на запреты властей, продолжала существовать. Нехватка высшего духовенства вынудила Московскую Патриархию присоединить летом 1943 г. приходы Сталинградской области к Саратовской епархии (под руководством архиепископа Григория (Чукова)), а с июля 1944 г. – к Астраханской епархии (под руководством архиепископа Филиппа (Ставицкого)).
Несмотря на небольшое число открытых храмов в регионе масштабы церковной благотворительной работы были велики, в 1942 – 1945 гг. превышали 18 млн руб. (Саратовская епархия – свыше 8 млн руб., Астраханская епархия – свыше 3 млн руб., Сталинградская епархия – свыше 2 млн руб.; Ростовская и Таганрогская епархия – около 5 млн руб.). Точную цифру сборов на патриотические цели установить не представляется возможным, так как до весны 1944 г. их учет не велся.
Религиозный подъем в обществе в годы войны выражался восстановлении традиционного церковного календаря, религиозных праздников, росте религиозной обрядности в обществе, в усилении народного православия. Последнее проявлялось в форме широко распространенных в обществе благочестивых легенд о чудесах, практике ношения личных оберегов, в почитании юродивых, прорицателей, «болящих», народных целителей, в паломничестве к «святым источникам» и т. д. Духовенство понимало, что народная религиозность может быть далека от православия, стремилось восстановить православное образование среди населения, усиливало проповедничество. Патриотическая деятельность повысила авторитет священника в обществе. Однако запретительная политика властей в деле возрождения духовного образования, налоговый пресс мешали решить кадровый вопрос в епархиях. Нехватка клира стала основным препятствием в деле восстановления приходов. В целом возрождение традиционного приходского уклада жизни в 1943 – мае 1945 гг. стало заслугой верующих, стремившихся открывать храмы, приглашать духовенство для служения в них, соблюдать религиозные праздники, несмотря на неоднозначное отношение властей к этому процессу, зачастую враждебное.
Во второй главе – «Астраханская и Сталинградская епархия РПЦ: борьба за укрепление традиционного православного уклада жизни (май 1945 – 1953 гг.)» – автор выявляет особенности сохранения и восстановления православных социокультурных традиций в регионе в условиях постепенного охлаждения государственно-церковных отношений.
В первом параграфе – «Государственно-церковные отношения как фактор ограничения православной социокультурной деятельности в регионе» – показаны взаимоотношения между духовенством и верующими, с одной стороны, и представителями власти – с другой. Наиболее влиятельными чиновниками, определявшими ход и масштабы церковного возрождения в регионе были уполномоченные СД РПЦ при СМ СССР. Они осуществляли регистрацию духовенства, надзор за соблюдением советского законодательства о культах верующими и местными органами власти. Личные отношения правящих архиереев и уполномоченных влияли на решение кадровых вопросов, расширение сети действующих храмов, темпы и масштабы возрождения элементов православного культа (колокольного звона, ремонт храмов, восстановление церковного убранства и т. д.). Серьезно мешали оперативному решению многих проблем частые командировки уполномоченных по заданиям местных администраций, не связанным с их основной работой. Сельские, районные, городские власти, как правило, стремились дистанцироваться о решения «церковных вопросов», хотя в тех случаях, когда они возглавлялись фронтовиками, православным приходам могла оказываться помощь. Нередким было стремление местных властей решить различные проблемы материального плана за счет приходов. Такие действия свидетельствовали не только о незнании ими советского законодательства о культах, но и о возросшем авторитете духовенства и верующих в обществе. Анализ отчетов уполномоченных СД РПЦ региона показал, что основной проблемой в отношениях низовых администраций и церковных общин стало нежелание возвращать церкви верующим. Зачастую региональные власти оценивали новый государственно-церковный курс как временную меру в годы войны, стремились ограничить религиозный подъем в обществе.
Во второй летом 1945 – 1946 гг. в епархиях региона продолжались сборы церковных средств на патриотические цели, оказывалась, несмотря на запрет властей, помощь сиротам, вдовам, инвалидам, нуждающимся. Под давлением государства с 1947 г. широкие патриотические сборы церковных средств были прекращены. Однако в другой форме – взносов по займам на восстановление народного хозяйства – церковная благотворительность продолжала существовать и в 1950-х гг. Общество о данных сборах не информировалось, масштабы их резко упали. Несмотря на запрет СД РПЦ, церковные общины оказывали помощь в решении проблем местным властям по благоустройству кладбищ, населенных пунктов. Продолжалась и неофициальная материальная поддержка приходами нуждающихся групп населения.
В 1945 – 1947 гг. стало очевидным, что нормализация государственно-церковных отношений необратимо влечет за собой укрепление авторитета Церкви в советском обществе. Этого государство, официальной идеологией которого продолжал оставаться воинствующий атеизм, допустить не могло. Сеть открытых церквей в регионе медленно росла до 1947 г. Далее начинается обратный процесс – закрытия храмов, который затронул в основном приходы, не имевшие духовенства. Основным рычагом ограничения церковных общин стало давление на духовенство (налоговый пресс, паспортный режим, репрессии). В конце 1940-х гг. оживляется научно-просветительская пропаганда материализма. Деятельность Сталинградского отделения Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний в 1948–1953 гг. была слабой, не популярной в обществе.
Стремление партийных структур поставить под свой контроль сферу государственно-церковных отношений, ослабление позиций СД РПЦ при СМ СССР, способствовали росту давления на Церковь. В 1948 – 1950 гг. властями запрещались службы вне церковных зданий, крестные ходы (кроме Пасхального), ограничивались разъезды духовенства по населенным пунктам для совершения религиозных обрядов на домах у верующих; снимались с регистрации церкви, в которых из-за отсутствия священников не проводились службы в течение 6 – 12 месяцев; более активно проводилось изъятие у церковных общин общественных зданий, занятых ими в период оккупации и т. д. Несмотря на ухудшение государственно-церковных отношений, возврата к «гонительной политике» 1930-х гг. в отношении РПЦ не произошло.
Во втором параграфе – «Пастыри и пасомые: проблемы возрождения приходской и епархиальной жизни» – рассматривается процесс укрепления епархиальной жизни в регионе, взаимоотношения внутри клира, между духовенством и верующими, анализируется социальный состав приходов, направления и формы приходской взаимопомощи, постепенное воссоздание материальной базы приходов, налаживание культовой практики.
Свидетельством православной самоорганизации стал религиозный подъем в обществе, выразившийся в росте заявлений верующих во власть об открытии храмов. В Астраханской, Сталинградской, Саратовской областях было удовлетворено только 5–15 % ходатайств. Одной из проблем приходской жизни стало восстановление традиционной церковной дисциплины. Нехватка клира в приходах привела к притоку в его ряды далеко не лучших кадров, что стало причиной высокой конфликтности внутри церковных общин. Укрепление церковной дисциплины, высокие требования, предъявляемые епархиальными архиереями к приходскому клиру, далеко не всегда воспринимались последним позитивно. Частые перестановки священников с прихода на приход были обычной практикой решения кадровых вопросов руководством епархий. Проблемы увеличения численности, омоложения кадров клира, повышения его уровня образования были наиболее острыми для этого периода восстановления церковной жизни, решению которых препятствовали власти.
Анализ персональных данных клира региона показывает, что по возрасту в его среде преобладали люди старше 50 лет; уровень образования превышал средний уровень по региону. Более молодой и образованный состав духовенства был в Ростовской и Новочеркасской епархии – одной из самых богатых и процветающих в стране. Постепенно клир региона стал пополняться фронтовиками, священниками из Белоруссии и Украины, выпускниками семинарий и др. Среди духовенства Астраханской, Саратовской и Сталинградской областей было много бывших репрессированных, а также – награжденных правительственными наградами.
В Астраханской и Сталинградской епархии в 1945 – 1947 гг. возникали конфликтные ситуации между архиепископом Филиппом, с одной стороны, клиром и верующими Сталинграда – с другой, в результате стремления последних воссоздать самостоятельную Сталинградскую епархию. Однако эта инициатива не была поддержана Московской Патриархией. В условиях резкого охлаждения государственно-церковных отношений зимой 1949 г. руководство Саратовской епархией было передано архиепископу Астраханскому и Сталинградскому Филиппу. В таких границах епархия просуществовала вплоть до июня 1953 г., далее произошло отделение Астраханской и Сталинградской епархии от Саратовской.
Демографическая, социально-экономическая ситуация в стране оказала влияние на половозрастной состав прихожан, церковного актива региона. Подавляющее большинство верующих составляли престарелые граждане, в большинстве – женщины. В Астраханской и Сталинградской епархии женщины составляли и большинство церковного актива. Огромный вклад в сохранение православных традиций в регионе внесли бывшие монахини: ходатайствовали об открытии церквей, проводили молитвенные собрания по домам верующих, были псаломщицами, пели в хорах церквей.
Несмотря на снижение доходов церковных общин и епархий региона после денежной реформы 1947 г., постепенно, благодаря самоотверженной работе духовенства, верующих проводился повсеместный ремонт храмов, восстанавливалось их внутреннее убранство (иконостасы, росписи), колокольный звон, налаживалось хоровое пение. Все это усиливало эмоциональное воздействие на верующих, способствовало притоку новых прихожан, сохраняло позиции Церкви в обществе.
В третьем параграфе – «Специфика проявления народной религиозности в послевоенном обществе: традиции и новации» – охарактеризованы формы проявления религиозности населения региона, показаны трансформации в них, происходившие под влиянием различных факторов, в том числе, и модернизационные процессы в обществе. Урбанизация, демобилизация армии, реэвакуация населения, засуха и голод 1946–1947 гг. привели к возрастанию мобильности населения. В послевоенные годы в регионе сохранялись низкая рождаемость, большая смертность среди детей, высокий процент семейных разводов. Тяжелая социально-экономическая, демографическая, внешнеполитическая (начало «холодной войны») ситуация способствовала сохранению высокого уровня религиозности в обществе: соблюдение религиозной обрядности возрастало из года в год, активно отмечались религиозные праздники. Наиболее массово населением региона совершалось таинство крещения детей, в меньшей степени – погребение и венчание. Зачастую инициаторами крещения детей, участия их в поминальных обрядах выступали престарелые женщины, благодаря чему совершалась передача традиционных религиозных представлений от старшего поколения младшему.
Ярким свидетельством возрождения народного православия стало паломническое движение к «святым местам» – целебным источникам, иконам. Как и в годы войны, в июне 1945 – 1953 гг. в паломничестве в Покровскую церковь г. Урюпинска к копии «явленной иконы Божией Матери» и к водному источнику, где она явилась, участвовали верующие из Сталинградской, Ростовской, Рязанской, Воронежской, Тамбовской и других областей России – до 5 тысяч ежегодно, несмотря на запреты властей. Источники зафиксировали возрождение традиции обетных пожертвований: обращаясь за помощью к иконе, верующие делали различные пожертвования в храм. Продолжалось паломничество и к целебным источникам, связанным с культом св. Параскевы Пятницы, явленных икон, погребениями святых лиц – в Городищенском, Клетском, Вязовском, Подтелковском районах Сталинградской области. Почитание «святых криниц» также было широко распространено в Ростовской области. Паломничество к «святым источникам» свидетельствовало о сохранении в памяти народа представлений о Божественной защите православных в социо-природной среде. Запрет властей посещать одни целебные источники приводил к возникновению новых мест поклонения.
Другой формой народной религиозности стали крестные ходы с молебнами на полях о дарования дождя во многих районах Сталинградской области. Они совершались крестьянками и монахинями, иногда с участием духовенства в 1946–1949 гг. (как в годы засухи, так и в ее отсутствие). Обереговый характер носило и освящение гуртов скота в период эпидемии сибирской язвы в Астраханской области. Среди населения региона также была распространена вера в «обновление икон» в преддверии каких-либо социальных потрясений, распространение «небесных писем» и религиозных слухов, почитание юродивых, блаженных. Зачастую такие формы народной религиозности расценивались властями как антисоветские действия.
Отчеты уполномоченных СД РПЦ региона отразили изменения, происходившие в религиозности советских граждан под влиянием процесса урбанизации, нового трудового ритма. Повсеместно отмечался факт большей активности в посещении храмов в городах, чем в сельской местности, что было связано с большей трудовой занятостью крестьянства даже в воскресные дни, и в весенне-осенний полевой период. В городских храмах богослужения проводились в будние дни, в сельских – только по воскресеньям.
В условиях советской действительности претерпела изменение и религиозная праздничная культура. Наибольший приток верующих в храмы наблюдался в дни зимне-весенних Великих праздников, престольных праздников храмов. Сохранялась традиции крестных ходов на реки, купаний в проруби на Крещение Господне до 1950 г., христосославления по дворам молодежью и детьми на Рождество. При этом священники отмечали, что дети, ходившие «славить Христа» на праздник Крещения Господня, обычно просились войти в дом под этим предлогом, а затем начинали декламировать стихотворения и петь песенки не религиозного содержания. На религиозные праздники верующие надевали праздничную одежду, ходили в гости к родственникам. При этом длительных застолий уже не наблюдалось, практически не было невыходов на работу после праздников. Традиция уважительного отношения к умершим проявлялась в заботе о могилах (в том числе братских), в стремлении проводить панихиды на кладбищах на Радуницу, что запрещалось государством.
В целом, несмотря на модернизационные процессы в советском обществе и ограничительную политику властей, в послевоенные годы сохранялось «ядро» народной религиозной традиции – православная вера, стремление выражать ее привычным традиционным образом: соблюдением православного уклада жизни в рамках православного прихода, в храме, выполняя православные обряды, участвуя в повседневных богослужениях, молитвенных собраниях и в православных праздниках. Большинство «новаций», которые появились в соблюдении религиозных традиций были вызваны ограничительными действиями властей, в меньшей степени – модернизационными процессами в обществе.
В Заключении диссертации подводятся итоги, обобщаются результаты исследования, формулируются практические и теоретические выводы.
Процесс возрождения православных социокультурных традиций на Нижней Волге и Дону, начавшийся в ходе Сталинградской битвы, был чрезвычайно сложным, изначально ограничивался государством. К основным итогам его можно отнести восстановление в российском государстве прав граждан на открытое исповедание веры, рост в обществе авторитета православных верующих и духовенства, возрождение традиционной церковной структуры. Благодаря этому социокультурные традиции православия вновь стали передаваться молодому поколению не только на личностном, но и на институциональном уровне. В целом, восстановление православной культуры в регионе произошло за счет церковной благотворительности, взаимопомощи; благодаря механизму самоорганизации православных традиций. Несмотря на небольшое число действующих православных приходов в регионе, все же они, на наш взгляд, выполнили миссию сохранения и трансляции православных традиций в советском обществе, что подготовило почву для дальнейшего религиозного подъема в российском обществе в конце ХХ века.
Основные положения диссертационного исследования изложены в следующих публикациях:
I. Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых журналах, определенных ВАК РФ:
1. Мордвинов религиозная культура в 1940-х гг.: на примере Сталинградской области / , // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 7. Философия. Социология и социальные технологии. – 2012. – № 1 (16). – С. 38–43. (0,5 п. л.).
2. Мордвинов и Церковь в 1943–1951 гг.: проблема церковной патриотической благотворительности (на материалах Нижней Волги и Дона) / , // Власть. Общенациональный научно-политический журнал. – 2012. – № 4. – С. 118–121. (0,5 п. л.).
3. Мордвинов и возрождение православия в Сталинградской области в 1943–1953 гг. / // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. – 2012. – № 2 (22). – С. 32–37. (0,5 п. л.).
4. Мордвинов возрождение на Нижней Волге и Дону в 1942–1943 гг. / // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. – 2013. – № 1 (23). – С. 20–25. (0,5 п. л.).
II. Статьи, опубликованные в сборниках, изданных по материалам всероссийских, региональных и вузовских научных конференций, других изданиях:
1.
2.
3.
4.
5. Мордвинов православная церковь в социокультурной жизни советского общества второй половины 1940-х гг.: на примере Сталинградской области / // 75 лет Волгоградской (Сталинградской) области: история и современность: по документам архивного фонда Волгоградской области: Материалы междунар. научно-практ. конф., Волгоград, 29–30 нояб. 2011. – Волгоград: Принт, 2012. – С. 235–239. (0,4 п. л.)
6. Мордвинов уполномоченного Совета по делам Русской православной церкви при СНК СССР по Сталинградской области 1944–1949 гг. как исторический источник / // Мир Православия [Текст]: Сб. ст. – Вып. 8. / митр. Волгогр. и Камышин. Герман (отв. ред.) [и др.]. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2012. – С. 206–215. (0,5 п. л.).
7. Мордвинов возрождение на Нижней Волге и Дону в 1942 – 1947 гг.: проблема открытия культовых зданий. / // XVII Региональная конференция молодых исследователей Волгоградской области, г. Волгоград, 6–9 нояб. 2012 г. : Физика и математика, Филос. науки и культурология, Ист. науки, Право и юриспруденция, Экономика и финансы : тез. докл. / А. Э. Калинина (отв. ред.) [и др.]. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2012. – С. 185–188. (0,2 п. л.).
8. Мордвинов женщин в «религиозном возрождении» на Нижней Волге в 1943–1953-х гг. / // Материалы Научной сессии ВолГУ. Волгоград, 23–27 апреля 2012 г. Вып. 5. Философские, социальные и исторические науки [Текст] / (отв. ред.) [и др.]. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2012. – С. 135–137. (0,2 п. л.).
9. Мордвинов духовенства Сталинградской епархии в борьбе с фашизмом / // Материалы Научной сессии ВолГУ. Волгоград, 22–26 апреля 2013 г. Вып. [Текст] / (отв. ред.) [и др.]. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2013. – С. 141 – 143. (0,2 п. л.).
РусскАЯ ПравославнАЯ ЦеркОВЬ НА НИЖНЕЙ ВОЛГЕ
И ДОНУ в 1941–1953 гг.:
возрождение социокультурных традиций
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
Подписано в печать «__» ______ 2014 г. Формат 64х84 1/16. Бумага офсетная.
Печать трафаретная. Печ. л. 1,0. Тираж 100 экз. Заказ №_____
Волгоградский государственный медицинский университет
Волгоград, пл. Павших борцов, 1
[1] О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. . . . , . . – М., 1990; Булгаков : Очерки учения православной церкви. – М., 1991; Смысл жизни: Антология. – М., 1994; Бердяев свободы. Истоки и смысл русского коммунизма. – М., 1997; Панченко история и культура: Работы разных лет. – СПб., 1999.
[2] , , Назаров -историческое наследие: современные трактовки понятия // Грани познания. – 2010. – № 4 (9). – С. 1–5; , Киценко детерминанты русского этнического сознания // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. – 2012. – Т. 75. – № 11. – С. 171–174; , Галкова и инновации в сохранении российского культурного наследия // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. – 2012. – № 3. – С. 153–157; Сгибнева, в отечественной культурной традиции // Личность. Культура. Общество. – 2006. – Т. VIII. – № 3. С. 287–297; Она же. Культурное наследие как объект взаимодействия государства и религиозных организаций // Известия Волгоградского государственного технического университета. – 2012. – Т. 3. – № 10. – С. 83–85.
[3] Маркарян проблемы теории культурной традиции // Советская этнография. – 1981. – №2. – С.78–96; Традиция в истории культуры. – М., 1978; Плахов и общество: опыт философско-социологического исследования. – М., 1982; Чистов традиции и фольклор: Очерки теории. М., 1986; Батура как философско-культурологическая категория и ее социально-адаптационные функции: автореф. дисс. на соиск. учен. степ. к. филос. н.: спец. 24.00.02 – Краснодар, 2000; Меднис традиции и основные механизмы трансляции социокультурного опыта : Дисс. ... канд. философ. наук : 09.00.11. – Калининград, 2007.
[4] Святыни и святость в жизни русского народа: этнографическое исследование: сб. статей / Отв. ред. и сост. . – М., 2010. – С. 10.
[5] Христианство и христианская культура в степном Предкавказье и на Северном Кавказе: сб. статей. – Ростов-на-Дону, 2000; Очерки русской народной культуры / Отв. ред. и сост. . – М., 2009.
[6] Российская модернизация: проблемы и перспективы (Материалы круглого стола) // Вопросы философии. – 1993. – № 7. – С. 3 – 39; Опыт российских модернизаций XVIII–XX вв. / Отв. ред. . – М., 2000.
[7]Ахиезер : критика исторического опыта (социокультурная динамика России). В 2 т. – Новосибирск, 1997; , Ахиезер цивилизация: содержание, границы, возможности. – М., 2000; Гавров во имя империи. Социокультурные аспекты модернизационных процессов в России. – M., 2004; История России: конец или новое начало? – М., 2008.
[8] Зубкова советское общество: политика и повседневность. 1945–1953. – М., 1999; Сенявская войны в XX веке – исторический опыт России. – М., 2007; Рыблова наследие казачества Юга России: проблемы изучения, сохранения и воспроизводства // Грани познания. – 2010. – № 4 (9). – С. 23–26; «Устная история» донских казаков в полевых этнографических исследованиях // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4: История. Регионоведение. Международные отношения. – 2012. – № 1. – С. 177–185.
[9] Алексеев и догмы. – М., 1991; Одинцов и церковь в России. ХХ век. – М., 1994; Он же. Русские патриархи ХХ века: Судьбы Отечества и Церкви на страницах архивных документов. Часть I: «Дело» патриарха Тихона; Крестный путь патриарха Сергия. – М., 1999; Шкаровский православная церковь и Советское государство в 1943–1964 гг. От «перемирия» к новой войне. – СПб.– М., 1995; Он же. Русская церковь и Третий рейх. – М., 2010; Васильева Православная Церковь в политике советского государства в 1943–1948 гг. – М., 2001; Якунин, и деятельность Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. – Самара, 2001; Шимон сказал «Да»: Новая политика Советского государства в отношении церкви в период Великой Отечественной войны. – Дубна, 2002; Цыпин Вл. История Русской Церкви. 1917–1997. – М., 1997; Чумаченко , православная церковь, верующие 1941–1961 гг. – М.,1999; Курляндский , Власть, Религия (религиозный и церковный факторы во внутренней политике советского государства в 1922–1953 гг.). – М., 2011.
[10] Редькина благочиния в годы Великой Отечественной войны и восстановительного периода (1941–1953). // Очерки по истории Волгоградской епархии Русской Православной Церкви. – Волгоград, 2003. – С. 245–286.
[11] Кузнецова -церковные отношения в первые послевоенные годы (1945–1948 гг.) (на материале Сталинградской области) // Мир православия: Сб. науч. ст. Вып. 3. Волгоград, 2000. – С. 226–236; Она же. Государственно-церковные отношения в 1945–1953 гг. (на материале областей Нижнего Поволжья) // Мир православия: Сб. науч. ст. Вып. 6. Волгоград, 2006. – С. 425–444.
[12] Павлова трагедия: гражданское население в Сталинградской битве. – Волгоград, 2005.
[13] Журавлев , немецкий «новый порядок» и религиозный вопрос на юге России в годы оккупации (1942–1943 гг.) // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2. История. − 2009. − Вып. 1. – С. 132–142.
[14] Майнер священная война. Религия, национализм и союзническая политика. 1941 – 1945 гг. – М., 2010.
