Партнерка на США и Канаду по недвижимости, выплаты в крипто
- 30% recurring commission
- Выплаты в USDT
- Вывод каждую неделю
- Комиссия до 5 лет за каждого referral
Прогноз первичной энергии, который приходится делать до 40-го. Это же расклад по видам топлива. Мы не являемся какими-то чрезмерно, как мне иногда говорят: «Ты прогрессивные», — это косвенное обозначение человека, который в угоду любви к планете, снижению выбросов и зеленой энергетики, может подвинуть цифры. Нет, нет. Мы абсолютные прагматики, и наш прогноз, который стоит за этим, — это то, что мы называем умеренный неоптимистический прогноз. Мы не прогнозируем какого-то внезапного счастью, мы прогнозируем разумный коридор будущего, в котором могут быть неприятные шоки и критические явления, которые влияют на нашу стратегию.
Несколько слов по регионам. Понятно, что Северная Америка переходит в самообеспечение. Дело на в США. У США единый рынок с Мексикой и Канадой. Всем западным полушарием вместе с Бразилией переходят практически на самообеспечение, подрывая спрос на нефть Анголы, Нигерии и так далее. Это фактор, с которым придется считаться в будущем. Европа стабилизирует, прежде всего, потребление. Получится у Германии уйти от атомной энергии, не получится — огромная разница. Но то, что при этом все предпринимают колоссальные усилия, кроме стран, которые сейчас сели в совсем бюджетный кризис типа испанцев. Они прилагают колоссальные усилия к снижению энергопотребления, к повышению эффективности, ухода в альтернативные, прежде всего во возобновляемые. Это фактор, который будет играть роль до 2035, а потом еще сильнее. До 2035 года мир более-менее детерминирован, потому что появится много интересных штук, про которые толкует пресса, но их коммерчески не успеют внедрить в таких масштабах, чтобы они изменили мировое энергопотребление. А вот после 2035–2040 может быть всякое. Поэтому между стратегиями до 2035 и потенциальной стратегией до 2050, которую придется делать, разница будет огромная, потому что на 40-е годы могут пойти колоссальные технологические изменения не в изобретениях, а в применении.
Спрос ВТР. Конечно, там спрос будет. Конечно, спрос будет и на газ. Но конкуренция! Нам, конечно, повезло, что у австралийцев газ, оказывается, очень дорогой. Но все равно 70 % Азии сидит на угле. Без решения азиатской проблемы угольной энергетики не решается проблема мирового климата — это просто прямая завязка, чтобы не делали все остальные. Это будет отдельная серьезная политическая проблема на ближайшие десятилетия — изменение экономического роста в Азии. Не просто рост, не просто снижение, не просто изменение, а изменение его энергетического обеспечения. Без этого эти все градусы не сделаешь. Не важно верите вы в это или нет. Быстро растущие потребности не гарантированы для нас, потому что, наоборот, у крупных покупателей появляется возможность игры между поставщиками, стравливание их. Теория этого преподается в «вышке» на первом курсе. Мы прогнозируем объемы (это то, что делал институт энергетики РАН), но при этом надо осознавать, что мы не ждем большого скачка объемов по всем направлениям. Там в Азию — да. Но не грандиозные изменения.
Мы не ждем существенных изменений цен. Все-таки мы исходим из того, что при прогнозировании на 20 с лишним лет мы должны исходить из разумного коридора. Плюс шоки отрицательные. Негативные шоки, которые могут на каком-то этапе сбить экономический рост в мире, а значит, сбить цены на два–три года. Мы сейчас смотрим, как цены влияют на рост и так далее. Там впереди непростое будущее, которое применительно к внутренней энергетической стратегии транслируется не только проблема выбора экспорта или внутреннее потребление в стоимостных и прочее, но и налогах на добычу, на всех налогах всех проблем, связанных с доступом к месторождению, к объемам производства, естественно просто влияют на объемы инвестиций. Мы должны попасть в такую вилку, в которой мы не переинвестируем во вред себе, но не окажемся без предложения в том момент, когда будет возможность.
Нижняя граница (мы всегда это показываем) не только инвестициями определяется, стоимостью новых месторождения в мире, но и бюджетами ведущих нефтяных стран, прежде всего Саудовской Аравии. У арабов есть специальные люди, которые публикуют, какова минимальная цена на нефть, чтобы сбалансировать саудовский бюджет и бюджеты остальных стран. У них пока сохраняется какая-то возможность коррекции и добычи, как это было в 2008–2009 году. Скорее всего, основные нефтедобывающие страны будут держать цены на уровне приемлемом для их бюджетов.
Внешние рынки создают колоссальное количество проблем. Мы не можем в короткой презентации дать все вопросы и ответы. Мы хотели показать, что мы серьезно работаем с миром и его анализом и серьезно смотрим ограничения на российские возможности экспорта. Как и стратегия компаний должна это учитывать, так и стратегия национальная и особенно инвестиционная стратегия. Эта задачка абсолютно грандиозная, она выходит за пределы, строго говоря, даже страны. Хотя мы представляем в данном случае стратегию и за ней прогноз, который делались для министерства. Мы благодарны министерству за то, что оно серьезно к этому относится. Это тоже очень важно. С пониманием к сложности этой проблемы и того, что мы делаем. В то же время надо осознавать, что мы как бы решаем с нашей стороны доски задачку за весь мир, потом обратно переворачиваем доску и решаем еще раз. И так три раза.
Как вы заметили, я применяю метод CNN — показываю картинку, которую все умеют читать сами, и рассказываю про что-нибудь другое.
Еще несколько замечаний по поводу того, с чем мы имеем дело. Часто нам говорят: «Зачем вы делаете прогноз? Есть Международное аналитическое агентство». Нет. Ни прогнозы компаний, которые мы с удовольствием читаем… Это прогнозы компаний, это оценки мира, как они видят. Международное аналитическое агентство — строго говоря, неясно это «меседж» или прогноз? Мы еще должны отметать кучу сценариев, идущих из Брюсселя, которые, возможно, основаны на неком нормативном видение мира, не являющимся прогнозом. Поэтому внешняя часть энергетической стратегии сидит на тяжелой энергетической работе и на переваривании всего этого материала. На мой взгляд, в мире не удастся решить одновременно проблемы развития развивающегося мира, энергетической бедности, которая стоит как часть цели ООН, и проблем снижения выбросов. Одновременно за 1,5 % — это очень дешево. Это не пройдет. Как мы в этом будем участвовать — это другой вопрос. Проблема глобального энергетического (.:00:21) пробивается, время от времени идет очень конфликтно на каких-то направлениях: то мы с Европой, то на Ближнем Востоке возникают конфликты — но, в принципе, вопрос о долгосрочной координации энергетической стратегии остается очень существенным. Нам нужно дать свой меседж, как мы правильно понимаем мир.
Мы даже в Вашингтоне делали презентацию и рассказывали им, как мы видим мир. Было очень интересно их реакция. Закончить я хочу фразой, которую сказал глава Американского агентства энергетической информации: «Как хорошо, что есть еще люди, с которыми можно поговорить о серьезных проблемах».
: — академик РАН, представляющий Институт энергетических исследований РАН.
: Энергетическая стратегия — это, конечно, стратегическое видение перспектив развития энергетики страны. Это стратегическое видение не может быть сформировано без количественного просмотра перспектив развития энергетики, без неких сценариев, которые нужно рассматривать, обсуждать, корректировать, дополнять, а для всего этого необходим соответствующий инструмент.
Здесь, на запевке моей презентации, представлен тот научно-методологический, методический аппарат, который десятилетиями нарабатывался Российской Академией Наук, многократно использовался при разработке энергетических стратегий, постоянно совершенствуясь, который включает верхний левый блок — это прогнозы мировой энергетики, результаты которых только что докладывались в цифровой части Леонидом Марковичем. Правая верхняя часть — это модель экономики России, в которую включена модель экономики энергетики, которая задает условия для расчета энергопотребления и воспринимает обратно результаты финансовой и хозяйственной деятельности топливно-энергетических отраслей.
Центральная часть — это прогнозы энергопотребления по видам ресурсов, по территории страны. Для энергостратегии это делалось в разрезе федеральных округов, по технологиям использования энергии. Центральная часть — это развитие топливно-энергетических отраслей не просто в их производственной программе, но и в финансово-экономическом обрамлении, то есть сводят ли они концы с концами. Они — это отрасли в целом с выделением нескольких крупных компаний. Все это замыкается на обратный ход.
Запевкой, естественно, является прогноз развития экономики. Мы обязаны, разрабатывая энергостратегию, это в проекте готовящегося закона по стратегическому прогнозированию специально записано, опираться на прогноз социально-экономического развития, который готовит Минэкономразвития. Мы это и сделали, но стоял непростой вопрос: на какой из прогнозов Минэкономразвития нам стоит опираться? Решение, которое было принято Минэнерго состоит в том, что это должен быть инновационный сценарий развития. Не тот базовый сценарий, который Минэкономразвития обнародовала как основной консервативный сценарий в ноябре прошлого года, а целевым записан инновационный сценарий. Дальше мы проделали отдельную работу. Мы исследовали количественное влияние тех внешних рисков, о которых уже сказал Леонид Маркович, и многих внутренних рисков, связанных, прежде всего, с налоговой и ценовой политикой в ТЭК и вообще с институциональной средой в ТЭК. И от этого целевого сценария сползли к осторожному сценарию, который близок к консервативному, провозглашенному базовым сценарию Минэкономразвития.
Это картинка экономики в двух ее сценариях. Обратите внимание на нижний кирпичный ряд столбиков — это роль ТЭК и его вклад в ВВП, который уже получен нами обратным ходом от разработки энергетической стратегии. Вот наша цена в экономике совсем не та, которой она была до 2010 года, и какой она является в настоящее время, хотя позитивное участие в рост ВВП ТЭК, конечно, вносит, по доли резко сокращает, включает все включая налоговые поступления, добавленную стоимость отраслей и так далее.
Россия — страна, которая почти половину производимых энергоресурсов вывозит. Поэтому одной печкой для наших прогнозов является прогноз экономического развития, второй печкой является прогноз ситуации на мировых рынках, который только что были доложены. Квинтэссенцией этих прогнозов является не объемы, не флуктуации, а прогнозы среднегодовых цен. Не текущих волатильных цен, среднегодовых цен на тех рынках, на которых мы выходим сейчас и тем более собираемся выходить дальше.
Я дополняю рисунки Леонида Марковича линиями, которые маркером показаны на прогнозе цены нефти и газа в Европе, которые реально заложены в энергетическую стратегию. И почему они не один к одному перенесены от средней линии нашего же собственного вместе с Аналитическим центром мирового прогноза, потому что они увязаны с прогнозом Минэкономразвития в своей начальной фазе. Нам нельзя отрываться все-таки. У нас заказчик является как бы экономика страны для разработки энергостратегии. Эти цены определяли и динамику внутренних цен. Переход от цен нефти к ценам нефти и нефтепродуктов внутренним достаточно очевиден и отважен сейчас. Эта технологи вполне установилась на концепции равной доходности продукции внешней и продукции, идущей на экспорт, в вот в отношении газа это 50 % ТЭК страны. Это то, что влияет и на цены угля, и на цены мазута, и на цены химического сырья, сырья для газонефтехимии, то есть это узел (.:09:28) страны. Мы приняли специальную проработку, которую нам еще предстоит обосновывать и количественно, о которой Алексей Леонидович сегодня во вступительном слове подробно говорил.
Мне важно сказать следующее, что от этих цен мы странсформировались на цены основных энергоресурсов по территории страны. И вот когда это было сделано, то начала решаться первая главная задача энергетической стратегии, то все был предпосылки. Что у нас с энергоэффективностью? Виталий Васильевич сказал: «Да, мы в половину в целевом сценарии снизим энергоемкость ВВП, и на 40 % в осторожном сценарии». Что это такое, и что за этим делом лежит? За этим лежит очень подробный анализ, который выполнен по отраслям с функциями тех капиталовложений, которые из модели экономики нарабатываются в этих отраслях и будут влиять на динамику повышения энергоэффективности. Какой смысл этой картины? Если бы энергоемкость экономики была сегодняшняя, мы потребляли бы вот эти уровни энергоресурсов. Реально в энергостратегию заложена вот эта динамика роста энергопотребления — в пять–шесть раз меньше. И вот это снимается технологическими средствами энергосбережения и организационными. Причем организационными — это не «уходя, выключай свет», а это системы управления и контроля электропотреблением на уровне интеллектуального дома, сетей и так далее, то есть вот этого уровня. А дальше все остальное — это вклад самой экономики. Это вклад перестройки отраслевой структуры экономики. ТЭК сидит очень низко, медленно развивается. Над ним стояла тяжелая промышленность: металлургия, химия — сырьевые тяжелые отрасли. Тоже развиваются медленно. Идут более легкие. Говорят, инновационный, боюсь, что услужливые отрасли экономики. Тут еще нужно много поработать в этом отношении. Так вот ситуация в чем? Что эту часть экономика от заданий, решений Правительства о снижении на 40 % к 2020 году, а не к 2035, экономика при тех темпах развития, которые заложены, решить не может, просто не может. Но что нам удалось сделать в энергостратегии, то вот эта организационно-технологическая часть энергосбережения совпадает с теми 13 % к 2020 году, которые заложены соответствующими.
Энергопотребление, которое вырастает в результате наложения энергоемкостей и прогнозов экономики, ведет себя вполне умеренно, то есть рост там на 22–27 % к 2035 году. Я на всех слайдах показал то, что мы считали реально. Все расчеты прогнаны до 2050 года. Объектом стратегии является период до 2035 года, поэтому все остальные годы — это сиреневый туман, то, что может еще как-то меняться. Мы были, есть и будем 51–53 % сидеть на газе. Внутренне потребление вот никуда! При всех этих: «Давайте на уголь, давайте альтернативную и атомную энергетику». Давали, старались, как могли. Ни по экономике не получается, ни по регионам не получается, потому что вопросы эти решаются не чохом по стране, а в территориальном разрезе.
Электропотребление. Виталий Васильевич говорил о том, что мы сделали упор на углубление электрификации, на новую электрификацию, включая электромобили, накопители электроэнергии и т. д. Конечно, они заиграют за пределами этого периода, но щупы и первые движения в этом направлении заложены здесь, и у нас электропотребление поэтому растет вдвое, втрое быстрее общего энергопотребления. Кратность прироста. Это электропотребление требует новую электроэнергетику. Новая электроэнергетика — это хорошо освоенное сегодня, то есть как были мы в настоящее время 67 % на тепловой энергетике конденсационные станции теплоэлектроцентрали, так мы и останемся на 61–64 %. Перелома и ухода от тепловой энергетики в новые красоты до 2035, должен сказать, что и до 2050 года, не наблюдается, хотя опережающее развитие получает атомная энергетика, и это еще одна фишка энергетической стратегии. В инновационном сырьевом сценарии мы видим возможности для появления новой атомной энергетики на быстрых реакторах, на замкнутом топливном цикле и т. д. Массы электроэнергетики хватает для этого дела. В осторожном сценарии идем на сегодняшних технологиях до 2035 года, а там будем смотреть на жизнь другими глазами.
Вот итог. Что мы производим? Мы увеличиваем на 14 % в осторожном, и на 28 % в целевом сценарии общее производство энергоресурсов и останавливаемся за пределами 2035 года, нарастаем на проценты или даже начинаем сокращаться в производстве. Мы увеличиваем экспорт энергоресурсов по сложной траектории так, что в осторожном сценарии мы к 2035 году фактически возвращаемся к уровню 2010 года, а в целевом сценарии мы продолжаем наращивать экспорт с неизбежным спадом в последующий период. Это все результаты оптимизации, это все то, что оптимизируется по критерию максимального роста ВВП.
Наше все — нефтяная промышленность. Близкая ситуация и вот здесь как раз на 14–17 % вырастает и добыча, и переработка нефти в период до 2035 года с последующей стагнацией или сокращением. И объемы нефтепереработки ведут себя соответствующим образом.
Природный газ самый быстро растущий из видов топлива. На треть вырастает в этот период в обоих сценариях с выходом на пределы добычи из традиционных ресурсов, которые к 2035 году мы задействуем практически полностью.
Добыча угля ведет себя вяло. 9 и 28 % с последующим снижением. Эмиссию мы останавливаем рост к 2035 году, не доходя на 13–15 % до уровня 1990 года. Это международный индекс, по которому сравнивается все. В дальнейшем начинаем вяло снижаться, но все это стоит бешеных денег. Леонид Маркович говорил об жуткой обузе, которую наша экономика несет от ТЭК — 6 % от всего ВВП. В таблице все показано по годам и сценариям. От накоплений это 25–30 %. Мы снижаем эту цифру в полтора раза до 4 % к 2035 году, вдвое снижаем к 2050 году, но это будет чрезвычайно сложный процесс, который потребует того, чего мы еще не сделали.
Настройки всего хозяйственного механизма в ТЭК, ценовой, налоговой политике, институциональных структур на то, чтобы реализовывать вот эту идеальную, под максимум ВВП построенную, энергетическую стратегию. Спасибо.
: У нас есть два комментария, которые были заранее заявлены. Григорий Вадимович Выгон. «Сколково».
: Спасибо за возможность выступить. Я попробовал немного со стороны посмотреть на этот документ. Вообще энергостратегия — это что? Это энергополитика, сценарные прогнозы, дорожная карта. Сегодня складывается ощущение, что это как бы обо всем об этом, но вроде бы в то же время и ни о чем. Сегодня уже говорилось о том, что в принципе отраслям и инвесторам не хватает определенности в отношении долгосрочных моделей развития. Непонятно, что будет с налогами. Непонятно будет ли переход на налогооблажение финансового результата или нет. Что будет с ценами на газ. Паритет, заморозка тарифов, деморализация? Как будут расти тарифы транспортных монополий? Будет ли ограничен доступа к шельфу и к ресурсам?
В принципе, на все эти вопросы сегодня однозначного ответа с точки зрения долгосрочных перспектив отрасли нет. Если говорить об отраслевых, стратегических документах, то их (и не только отраслевых) достаточно много. Сегодня эта картинка показывалась, а здесь как раз иллюстрируется то, что никакой взаимосвязи между существующими стратегическими документами по большому счету нет. Они не согласованы по срокам, по датам выпуска. Самое печальное то, что бизнес не использует эти документы в своих инвестиционных решениях.
Сегодня было сказано, что энергетическая стратегия — это документ, который очень важен, необходим и используется в повседневной жизни. Я думаю, это не так. Сегодня ни один нормативно-правовой акт, если открыть систему «Гарант» или «Консультант» и поискать ссылки на энергостратегию, то вы эти ссылки, скорее всего, не найдете. Все, что сегодня изобретается — это либо по прямым поручениям Президента, комиссий. Энергостратегия как документ, стимулирующий нормотворческую деятельность, сегодня не используется. Также в отношении основных направлений налоговой политики. В новой версии энеростратегии, в принципе, сделана попытка отметить определенный развилки, которые сегодня существуют в налогообложении, в частности в нефтяной отрасли, но никаких конкретных критериев по переходу или сроков перехода на налогообложение финансового результата по параметрам изменений таможенных пошлин там, конечно, нет. С другой стороны, у нас есть основные направления налоговой политики, которые публикуются и готовятся на три года вперед, и около 90 % того, что там написано, выполняется. Каждый год эти направления меняются. Понятно, что с одной стороны, у нас есть желание увидеть мир на 2035 год, с другой стороны, как было сегодня сказано Вагитом Юсуфовичем, изменения происходят десятки раз за год. Как жить в таких условиях?
Что касается сценариев и прогнозов? Конечно, все наши сценарные параметры различных документов они существенно различаются. Есть генеральная схема развития нефтяной и газовой отрасли, прогнозы Минэкономразвития. Существуют существенные расхождения. Но в чем основная проблема с этими прогнозами? Проблема в том, что расхождения эти как раз и связаны с отсутствием модели развития. Например, в случае переработки совершенно невозможно сказать, какой будет уровень переработки, если вы не имеете представления о том, какие будут таможенные пошлины, поэтому закладывать эти уровни в любой документ без соответствующей модели не имеет смысла. Компании могут инвестировать в строительство первичных мощностей, могут этого не делать, инвестировать в апгрейды или нет.
Что касается, в принципе, сценарных прогнозов? Вообще, в мире многие занимаются прогнозированием или построением сценария. Это могут быть и национальные агентства, ведомства, организации, компании, эксперты и так далее. Обще принятая практика, что все сценарные прогнозы и анализы являются фактически независимыми от стратегических документов, то есть они являются базой того, как может выглядеть мир или отдельная страна, или отрасль в зависимости от определенных правил игры, то есть они должны быть, но не обязательно должны быть в стратегическом документе.
Вообще, на наш взгляд, на какие вопросы должна отвечать энергостратегия? На очень простые. Как должны осуществляться реформы налогооблажения? У нас цены на газ будут свободными или будут регулироваться? Если регулироваться, то как дифференцироваться по потребителям? Сохранится ли монополия государства, в частности «Газпрома», на экспорт трубопроводного газа? Что будет с рынком электроэнергии? Будет рынок мощности или все-таки будет конкурентный рынок и цены такие, что компаниям будет интересно инвестировать в электроэнергию? Что будет с рынком тепла? Сохранится ли кросс-субсидирование? На эти вопросы должны быть даны достаточно четкие ответы. Именно эти ответы должны задавать вектор развития отраслей, должны отражаться в энергетической стратегии.
Подводя итог, я хочу сказать, что энергостратегия — это тот документ, который всем нужен. Но начинать нужно действительно со сценариев и прогнозов, на базе которых строить детальные генеральные схемы развития отраслей. Построить прогноз добычи нефти или газа на уровне энергостратегии нельзя. Здесь надо начинать от месторождений. Это достаточно серьезная работа. Нужно задавать энергетическую политику, вектор развития и тогда у нас вся эта система видения того, как будут развиваться отдельные отрасли или ТЭК в целом, тогда эта картинка будет целостной. Спасибо.
: Павел Николаевич Завалин. Российское газовое общество.
: Я вхожу в комитет по энергетики Госдумы. Заместитель председателя комитета. Курирую газовую отрасль. Скажу пару слов об оценке в целом энергостратегии Российского газового общества и те оценки, которые хотелось бы расставить. Что касается в целом оценки, с точки зрения макроэкономики, макроэнергетической экономики все вроде верно. И оценка Минторгразвития, оценка развития мировой энергетики, оценка развития экономики нашей страны и нефтеэнергетики в этом развитии. Концептуально поставлена цель развития энергетической инфраструктуры. Основная идея, что не страна для ТЭКа, а ТЭК для страны — это абсолютно правильное целеполагание. Хотел бы акцентировать внимание на двух вопросах, что касается именно газового направления.
Понятно, что та энергостратегия, которая была принята пять лет назад, изначально была ущербной. Как вы знаете, там было целеполагание — энергобалансовый (.:28:56) к 2010 году 47 % вместо газа в энергобалансе. Фактически было (.:29:02) доли сегодня составляет порядка 52 %. В этой энергостратегии уже роль газа определена на уровне 51–52 %, и это подтверждает РАН. В то же время запасов энергоресурсов природный газ в нашей стране занимает 127 %, то есть в два раза динамика потребления газа в перспективе до 2035 года даже 2050 будет превышать запасы газа в нашей стране. Конечно, эта тенденция не совсем хорошая. В то же время деваться некуда газ дешевле как топливо в 2–2,5 раза, чем уголь и мазут. Понятно, что его в большей степени будут принимать. Кроме технологических преимуществ, экологические преимущества. Мы сюда ставим телегу впереди лошади, пытаемся (.:29:56) «Газпром», бьемся за место в трубе, в то же время не решен главный вопрос: а каким должен быть целевой рынок газа в нашей стране? Развитые страны давно с этим определились. Возьмите столетний опыт Америки, недавний опыт Англии, сегодня по этому пути идет Евросоюз. Мы до сих пор не можем определиться, каким образом должно быть ценообразование в газовой отрасли.
У нас цели социальные. До 2008 года продажа газа в стране была убыточной, (.:30:29) за счет экспорта газа и экспортных цен. Потом было принято решение экономической цели, достижения цен равнодоходности с целью дать развитие газовой отрасли, разработка и освоение новых центров газодобычи того же Ямала, средства инфраструктуры, газопроводов и продажа газа стала рентабельная, а независимые производители получили возможность (.:30:54) новые месторождения, укороченный срок доставки, экономика еще лучше, чем у того же «Газпрома». Сегодня цель — развитие экономики страны. Тарифы заморозили. Источников для развития газовой отрасли стало меньше.
На мой взгляд, в данной стратегии должно быть четко все-таки прописана концепция развития рынка газа, как она должна выглядеть. Взять опыт Америки, Англии, ЕС. Сегодня «Газпром» уже не монополист продажи газа. Он продает в России всего 55 %. Добывает 71 %, а продает 55 %. Если из этого вычесть газ, который он тратит на собственные нужды порядка 146 млрд, то «Газпром» поставляет российскому потребителю всего 45 %. Это крупнейший потребитель, но не монополист. Поэтому нам надо сначала прописать модель рынка газа, а потом уже от этой модели влиться в ценообразование, обеспечивать конкуренцию газа с другими видами топлива, привязкой к углю или к мазуту. Это касается темы энергосбережения. Энергосбережение — задача крайне важная. По разным оценкам мы пережигаем от 120 до 170 млрд газа, что по сути сопоставимо с экспортом, в том числе в промышленности порядка 90 млрд. Вопрос, конечно, технологического энергосбережения в промышленности очень важен, но для этого нужны стимулы. К сожалению, стимулов нет.
Я сам работал гендиректором компании, когда начинаешь считать модернизацию оборудования и сроки окупаемости, то они запредельные. Понятно, что решение по модернизации не принимается. Мы должны создать эти стимулы, в том числе методом налогового стимулирования, с тем чтобы экономически выгодно было заниматься в условиях низких цен вопросами энергосбережения.
В целом энергостратегия более качественная, чем прошлая. Мы на площадке Российского газового общества сейчас создаем рабочие группы, в том числе по разработке сырьевой модели газа в стране, а также по вопросам стимулирования энергосбережения промышленности.
: Спасибо. Есть ли у кого-нибудь вопросы?
: Я хотел бы прокомментировать те высказывания, которые сейчас прозвучали. Во-первых, спасибо, что это более качественная стратегия. Действительно, у нас сейчас существует действующая энергостратегия, которую мы корректируем, существуют генсхемы, существует долгосрочная программа развития угольной отрасли. Действительно они по-разному называются, на разное количество лет рассчитаны. В целом есть нестыковки. Одна из задач, которую мы перед собой ставили — разработав энергостратегию, в этом же году откорректировать наши три генсхемы: газовую, нефтяную, размещение объектов электроэнергии — и долгосрочную программу развития угольной отрасли. Мы планомерно эту задачу выполняем и приведем их, скажем так, к единому знаменателю. Это одна из задач на этот год для Министерства энергетики, которую мы перед собой ставим. В части долгосрочной и ценовой политики, налоговой политики это действительно важные вопросы. Я об этом уже говорил. Понятная политика государства в этих вопросах является кочевой. Это действительно так, здесь заложены подходы ключевые о равнодоходности, плюс налогооблажение от финансового результата — мы такую задаю перед собой ставим. Мы не написали год, потому что ведутся жаркие споры с Минфином по этому поводу, и они продолжаются, решения нет. Тем не менее целевой ориентир мы там, безусловно, задаем.
Что касается электроэнергетики. Мы выступаем за долгосрочные тарифы, за вывод старых мощностей. Решение ключевой проблемы перекрестного субсидирования. Понимая, что «перекрестка» плюс ДПМ уже заложена автоматически в теме индексации тарифов на электрическую энергию, мы планомерно и постоянно работаем с Минэкономразвития на этот счет, чтобы эти решения, которые были приняты де-факто, в том числе в стратегии электросетевого комплекса, которая была утверждена в прошлом году. Все эти подходы в нашей энергетической стратегии заложены, и мы их будем в тактическом плане прописывать в дорожных картах, в наших мероприятиях и обсуждать активно с заинтересованными «фаива».
Я хотел бы это особо подчеркнуть. Все те проблемы, которые были обозначены по теплу — это переход на альтернативную котельную и так далее, все они в нашей стратегии есть, и мы будем над этим работать.
: Старшенко вопрос, потом Абрамов.
Старшенко: Добрый день. Вопрос к принципиальной теоретической части документ в основном к Минэнерго. Алексей Александрович в своем докладе упомянул, что Минэнерго настояло на том, что наиболее вероятным сценарием для развития экономики является инновационный сценарий Министерства экономического развития. В то же время картинки, которые мы видели на экране, как-то позволяют несколько усомниться в том, что мы уже сейчас движемся по этому сценарию. Почему Минэнерго выбрало именно такой вариант?
: Вы знаете, что прогноз социально-экономического развития до 2030 года. Там существует три сценария — форсированный, среднеоптимистичный, консервативный. Минэкономразвития в сентябре выдало прогноз, где базовый сценарий поменял на консервативный, то есть самый нижний. Соответственно, мы за основу при разработке энергетической стратегии взяли средний сценарий, который до этого Минэкономразвития обозначало как базовый и целевой. При этом надо сказать, что Минэкономразвития базовый сценарий поменяло, когда подсчитывались итоги за 2013 год. Но мы исходим из того, что этот сценарий сегодня по-прежнему является базовым. Кстати, на уровне Правительства этот сценарий не был переигран. То, что Минэкономразвития назвал базовым сценарием — это лично его мнение. Пока на уровне Правительства, насколько я знаю, такой оценки не прозвучало. И сейчас идет активное обсуждение, учитывая, где мы находимся, собственно, какая дальнейшая перспектива у нас существует. Поэтому мы взяли средний сценарий за основу, как базовый, и те аргументы, которые прозвучали, они действительно являются ключевыми, если мы идем по нижнему сценарию, то возникает огромное количество рисков — там от выполнения указов Президента до других вещей. Мы исходим из того, что экономика должна развиваться и обеспечивать выполнение тех задач, которые ставит руководство страны.
Старшенко: Вернусь к докладу . На слайде 15 в числе целей были поименованы, например, сохранение резерва тепловых и электрических мощностей. На сегодняшний день размеры резерва тепловых электрических мощностей в энергосистеме РФ, во-первых, большая тайна, во-вторых, совершенно непонятно зачем они такие большие у нас держатся. В этой связи вопрос к разработчикам энергостратегии. Если вы задаете это в качестве цели, то, может быть, есть смысл указать там какое-то конкретное значение этого резерва для того, чтобы у всех, кто этим занимается, появилась возможность к чему-то идеальному стремиться?
: Я отвечу на это дело, хотя занимается этим больше Энергетический институт им. , но курировать приходилось это дело. Сформулирована аккуратная формулировка. Сохранение обоснованных резервов энергетических отраслей. Сегодня резервы в нашем представлении излишние, избыточные в электроэнергетики, а в теплоэнергетики даже о резервах говорить трудно. В тех прогнозах развития мощности, которые были на рисунке, мы выходим на нормальную схему 17 % резервирования, то есть та, которая звучала в Советском Союзе как нормативная база. Постепенно уходит и завуалируется недоиспользование мощностей. Все это должно быть устранено прежде всего демонтажем оборудования.
: Спасибо.
: Можно ответить на вопросы? У меня еще будет два вопроса. Первое. Господин Выган, весь опыт нашего мониторинга энергетических стратегий показал, что как бы не менялись цены на мировых рынках и цены внутри страны, по крайней мере цены на нефть менялись пять раз, а объемы поставок энергоносителей менялись на 10 %. Это говорит о том, что эластичность сценариев по отношению к институциональным мерам безусловно есть, но она не является определяющей и критической. Поэтому по большому счету в итерационном процессе что первично? Цены, налоги, объемы и так далее. По большому счету неважно с чего начинать, важно, чтобы этот итерационный процесс осуществлялся, замкнулся.
С чем я категорически не согласен? С тем, что танцевать нужно не от месторождений, не от производства, а от спроса — это ключевой момент новой ситуации в мире и в стране, которому обязательно сегодня надо соответствовать.
Последний вопрос, отвечая на ваш вопрос. На счет того, стоит ли закладывать такие риски в энергетических мощностях и так далее. Мы пытались оценить риски, которые связаны с замораживанием инвестиционных средств на поддержание энергетических мощностей и их обновление с возможными рисками, которые получит экономика, если она начнет развиваться и будет испытывать ограничения от отсутствия этих самых энергетических условий. В пять раз риски больше, если экономика столкнётся с ограничениями со стороны энергетики. Поэтому допустить этого.
: Это не резерв.
: Это не резерв.
: Это выбор сценария.
: Это дает основание для выбора сценария в том плане, что мы обязаны закладывать все-таки определенное развитие энергетики, а не останавливаться только на сегодняшней ситуации. Если сегодняшняя ситуация пролонгирует до 2035 года и дальше, то вообще говоря, не стоит развиваться не только энергетической стратегией, но не стоит заниматься вообще ничем.
: У господина Абрамова был вопрос.
Абрамов: Во-первых, по прогнозам, по сценариям. У меня складывается такое впечатление, что в разных частях документа цифры друг с другом не стыкуются. Например, предполагается рост экономики 3,8 %, рост потребления электроэнергии 1,7 %, при этом почти в два раза снижается энергоемкость. При том, что у нас в этом году ноль прогноз, в прошлые годы эластичность ВВП была где-то 0,3–0,4 %. На мой взгляд, цифры друг с другом не стыкуются.
: Мне остается только сказать, что расчеты выполнены корректно, арифметика тут выверена. Если она не верна, тогда не верна политика. Говорить о цифрах — это просто…
Абрамов: Вы говорите про 1,7–1,8 %, если по цифрам смотреть. У нас в тексте 1,7–1,8 % роста, что само по себе с текущими тенденциями вызывает вопросы, мне кажется. На самом деле по поводу резерва тоже посмотрели цифры по «киумам» невидно какого-то существенного снижения.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
Основные порталы (построено редакторами)