Партнерка на США и Канаду по недвижимости, выплаты в крипто
- 30% recurring commission
- Выплаты в USDT
- Вывод каждую неделю
- Комиссия до 5 лет за каждого referral
: Сейчас мы уходим на перерыв.
(01:46:00) — (02:29:00) Перерыв
: Так, уважаемые коллеги, мы возобновляем наше мероприятие, и сейчас мы переходим к сессии с выступлениями компаний. Пожалуйста, Виктория Ильинична, расскажите о структурах.
: В первую очередь у нас выступят крупнейшие компании российского ТЭК, которые были заявлены заранее, и после у нас есть часть заявок, так же эксперты будут допущены к высказываниям либо к вопросам. Сейчас, пожалуйста, у нас «Транснефть». Можно будет выйти к микрофону, ждем вашего комментария. Пожалуйста.
: Здравствуйте, уважаемые коллеги. Я представляю компанию «Транснефть». Безусловно, топливно-энергетический комплекс России, по сути, во всяком случае пока, играет определяющую роль в экономике страны. И от того, правильно ли будут определены направления и стратегия развития ТЭК, во многом будет зависеть развитие страны в целом.
Целью стратегии является создание инновационного, эффективного энергетического сектора страны для устойчивого роста экономики, повышение качества жизни населения страны и содействие укреплению ее внешнеэкономических позиций. Это очень хорошие цели, и «Транснефть», в рамках ее деятельности, будет решать задачи, направленные на достижение этих целей.
В то же время в проекте стратегии в неполной мере отражены задачи, приоритеты и ориентиры развития трубопроводного транспорта нефти и нефтепродуктов Российской Федерации на период до 2035 года. Фактически, основой для формирования стратегии развития трубопроводного транспорта в ЭС-2035 послужила генеральная схема развития нефтяной отрасли до 2020 года и энергетическая стратегия России на период до 2030 года. Однако данные документы предусматривают развитие трубопроводного транспорта нефти и нефтепродуктов на период не далее 2020 года. И реализация основных проектов, указанных в генсхеме ЭС-2030 — или уже проходит реализация или они будут реализованы в ближайшую пятилетку.
Достижение целей и решение задач, определенных в ЭС-2035. Стратегия развития нефтепроводного и продуктопроводного транспорта в России, по нашему мнению, должна содержать следующее. В 2013 году было добыло 523 миллиона тонн нефти и конденсата. В соответствии с генеральной схемой развития нефтяной отрасли до 2020 года, целевой уровень добычи нефти в России определен — 505 миллионов тонн в год. Максимальный вариант добычи, там есть этот вариант, предусматривает 547 миллионов тонн в год к 2020 году.
Таким образом, учитывая достигнутый в 2013 году уровень добычи, к 2020 году, в соответствии с прогнозом по целевому сценарию рассматриваемой стратегии, добыча должна составить 527 миллионов тонн, а к 2035 году — 530 миллионов тонн. К этому же времени «Транснефть» прогнозирует прием в систему магистральных нефтепроводов около 500 миллионов тонн нефти, включая транзитную нефть.
Добыча нефти на давно открытых месторождениях в традиционных основных регионах, обеспечивающих наполнение трубопроводной системы, это Ханты-Мансийский автономный округ, Ямало-Ненецкий автономный округ, Тимано-Печора, Урало-Поволжье, имеет тенденцию к снижению и будет снижаться далее.
Поддержание достигнутого уровня добычи за счет новых месторождений ЯНАО, Красноярского края, Тимано-Печоры и Восточной Сибири, также континентального шельфа Каспийского моря и Арктики, невозможно без обеспечения соответствующей инфраструктуры, важнейшей составляющей которой являются трубопроводы.
Необходимые уровни добычи нефти на новых месторождениях ЯНАО, Красноярского края и Восточной Сибири будут обеспечены за счет ввода в эксплуатацию нефтепровода «Заполярье-Пурпе», «Куюмба-Тайшет» и «ВСТО». Реализация этих проектов в настоящее время проводится.
Прием увеличивающихся объемов нефтедобычи Тимано-Печоры будет обеспечен за счет строительства трубопровода (.:33:30) и расширения действующего нефтепровода «Уса-Ухта-Ярославль».
Нефть шельфа Каспийского моря будет приниматься системой магистральных нефтепроводов и транспортироваться по действующему нефтепроводу «Баку-Тихорецк» после его расширения.
Кроме того, освоение арктического шельфа потребует создания соответствующей трубопроводной инфраструктуры, что будет являться новым опытом для российских компаний, в том числе для «Транснефти».
Также важнейшей задачей для компании, отраженной в данной стратегии, является техническое перевооружение, ремонт и реконструкция действующей системы трубопроводов. Основные производственные мощности компании были построены более 30-40 лет назад и требуют обновления и модернизации. Затраты, которые необходимо будет понести на указанные цели, существенны, но они позволят модернизировать производство, повысить энергоэффективность, производительность труда, приведут к сокращению операционных затрат и позволят сохранить систему для будущих поколений.
Одной из важных составляющих нефтедобычи, транспорта нефти и нефтепереработки являются физико-химические свойства нефти. Истощение действующих месторождений влечет за собой увеличение доли высоковязких, тяжелых и сернистых нефтей. Данная тенденция наблюдается в явном виде последние пять лет и будет продолжена дальше, особенно в западных направлениях транспортировки нефти, в связи с возрастающим объемом поставок нефти в восточном направлении по нефтепроводу «ВСТО». Поэтому с целью сохранения параметров нефти в пределах значений, необходимых нефтеперерабатывающим заводам как внутри страны, так и на традиционных рынках сбыта (а в основном это Европа), «Транснефти» будет необходимо выполнение мероприятий для минимизации последствий ухудшения качества нефти.
ЭС-2035 предусматривает закрепление наметившейся тенденции в диверсификации экспортных поставок нефти: сокращение доли европейского направления за счет роста поставок в восточном направлении. Однако необходимо сохранять необходимый баланс поставок и не терять традиционные рынки сбыта в Европе, не допускать потери завоеванной доли рынка.
В целом существующая система магистральных нефтепроводов «Транснефти» и реализация указанных проектов позволит обеспечить достижение целей и решения задач, определенных ЭС-2035 в части развития нефтяного комплекса России.
Однако следующим этапом развития трубопроводного транспорта Российской Федерации должно являться увеличение доли поставок нефтепродуктов, которая в настоящее время составляет около 25% от производимых нефтепродуктов России. Протяженность системы магистральных нефтепродуктопроводов «Транснефти» составляет 19 тысяч километров, по которым транспортируется около 30 миллионов тонн нефтепродуктов в год.
Трубопроводный транспорт нефти и нефтепродуктов является наиболее экономически выгодным и безопасным для окружающей среды. По сравнению с теми же США, протяженность и грузооборот системы нефтепродуктопроводов в России меньше на несколько порядков, что не позволяет в полной мере. В числе прочих причин создать конкурентный рынок внутри страны. Модернизация НПЗ и сопутствующее увеличение глубины переработки нефти до 90% обеспечит ежегодный рост объемов нефтепродуктов для удовлетворения растущего внутреннего спроса и экспорта. В целом рост производства нефтепродуктов к 2035 году увеличится более чем на 50%.
В системе магистральных нефтепродуктопроводов большей частью используются бывшие в эксплуатации нефтепроводы, поэтому система не соответствует существующей структуре распределения и потребления нефтепродуктов в стране. Таким образом, обеспечить нарастающие потребности без развития системы магистральных нефтепродуктопроводов невозможно. И отсутствие достаточной транспортной инфраструктуры может привести к тому, что многомиллиардные инвестиции на модернизацию НПЗ станут неэффективными.
В связи с этим система магистральных трубопроводов требует строительства новых маршрутов и расширения существующих направлений. И если при транспортировке нефти мы избавимся еще от транзитных рисков при перекачке по территории сопредельных государств, по транспортировке нефтепродуктов данную задачу тоже еще предстоит решить.
На первом этапе реализации энергетической стратегии до 2020 года для решения задач, определенных стратегией, «Транснефть» планирует реализовать следующие проекты по строительству новых и развитию существующих магистральных нефтепродуктопроводов: реконструкция системы трубопровода для увеличения объема транспортировки светлых нефтепродуктов потребителям внутреннего рынка; строительство нефтепровода и увеличение поставок моторных топлив в московский топливный узел; реконструкция системы продуктопроводов для увеличения объемов снабжения авиакеросином аэропортов Московского авиационного узла. Это проект «Юг» — строительство продуктопровода «Волгоград — Тихорецк». Проект «Север» — развитие системы магистрального трубопровода для увеличения поставок нефтепродуктов в порт Приморск. Также к системе нефтепродуктопроводов будут подключены Волгоградский и Антипинский НПЗ.
Очень важным вектором развития нефтепродуктопроводного транспорта внутри страны, отвечающим задачам стратегии, будет являться обеспечение моторными топливами крупных центров потребления — городов с населением более 1 миллиона человек. Реализация данных мероприятий позволит демонополизировать региональные рынки моторных топлив.
На последующих этапах стратегии для достижения показателей транспортировки нефтепродуктов определенной региональной схемы развития нефтяной отрасли планируется дальнейшее расширение проектов «Север» и «Юг», подключение к системе магистральных нефтепродуктопроводов еще неподключенных НПЗ. Однако в ЭС-2035 в явном виде не отражен прогноз по экспорту и внутреннему потреблению моторных топлив, поэтому мы считаем, что необходимо это дополнительно там отразить.
Также в результате перераспределения потоков нефти с запада на восток сократятся поставки нефти в приморский порт Новороссийск, поэтому избыточные мощности по транспортировке нефти будут задействованы для перекачки нефтепродуктов, что позволит оптимальным образом обеспечить загрузку трубопроводов и приведет к экономии средств при реализации программы развития магистральных нефтепродуктопроводов.
Ну и наше предложение: продолжать разрабатывать, естественно, проект энергетической стратегии 2035 с учетом предложений всех, в том числе и наших. И, что, в принципе, уже сказало Минэнерго, актуализировать и переутвердить генеральную схему развития нефтяной отрасли до 2020 года.
: Пожалуйста, Максим Валерьевич Довгялло, «СУЭК».
: Спасибо большое, дамы и господа. Я в своем выступлении хотел бы обратить внимание на ряд принципиальных моментов, которые содержатся в стратегии. Почему? Потому что, в первую очередь, занимаясь подготовкой материала для Министерства энергетики, для Министерства экономического развития, в рамках программ, которые идут в направлении совершенствования стратегии развития угольной отрасли, работы в рамках комиссий, направленных на оценку регулирующего воздействия, всегда приходится сталкиваться с тем, что нам говорят: «Есть энергетическая стратегия России, на которую завязаны те или иные документы, дальнейшая разработка документа имеет в своей основе энергетическую стратегию, поэтому от нее необходимо отталкиваться».
В этой связи хотел бы обратить внимание на ряд принципиальных моментов, которые, с моей точки зрения, будут, в значительной степени, влиять на нормотворческий процесс при реализации положений стратегии, рассматриваемой сегодня.
В первую очередь хотел обратить внимание на то, что в материалах, представленных сегодня авторами стратегии, присутствуют позиции, которые не вполне бьются с последними нормативными актами, регулирующими вопросы, скажем, в части выбросов парниковых газов. В сегодняшнем выступлении уважаемые разработчики стратегии говорили о том, что существуют два показателя, на которые необходимо ориентироваться.
Первый показатель — это если смотреть на ту динамику развития экономики, которая существует, показатель выброса парниковых газов составит порядка 85% от уровня 1990 года. Если смотреть короткий документ, который был роздан в преддверии сегодняшнего мероприятия, то мы увидим там цифру, которая косвенно позволяет выйти на показатель порядка 79% от уровня 1990 года.
В то же время мы знаем, что есть поручение Президента Российской Федерации августовское, которым установлен предельный норматив выбросов, который должна обеспечить Российская Федерация к 2020 году, на уровне 75%. И более того, если мы посмотрим внимательно на нормативные акты Европейского союза, которые очевидно будут учтены в 2020 году при разработке нового соглашения по климату, то там стоит показатель — 60%.
В этой ситуации наличие в нашем документе, в нашей энергетической стратегии показателя, на 30% превышающего пороговые показатели, установленные Евросоюзом, и существенно превышающего показатель, установленный Президентом Российской Федерации, как минимум нуждается в уточнении. Потому что возникают два разнонаправленных движения, в рамках этих движений достаточно сложно будет выработать какое-то конкретное реальное решение. Это первый момент.
Второй момент. Если посмотреть на короткий материал, представленный сегодня на рассмотрение, то можно увидеть следующее.
Если смотрим страницу 8, видим, что предполагается рост спроса на электроэнергию в 1,45-1,5 раза. Смотрим страницу 12, видим, что предполагается рост потребления по углю на 8%. Смотрим на страницы 13, 23, видим, что электроемкость российской экономики должна снизиться в 1,7 раза, а энергоемкость — в 2 раза. Очевидно, что процессы взаимоисключающие. Возможно, закладываемся на то, что будет резкий рост экономики как таковой, и за счет этого увеличения возможно будет достижение этих показателей.
Но если посчитать обратным счетом соотношение этих цифр, не знаю, как у коллег, у меня получилось, что средний темп роста должен быть порядка 5-6%. Это немножко не бьется, хотя бы на среднесрочную перспективу, с теми показателями экономического роста, которые уже заложены в бюджетной проектировке и в бюджет на годов.
Хотелось бы тоже предложить посмотреть на этот вопрос более внимательно, для того чтобы потом мы не оказались в ситуации, когда не сможем выполнить заявленные показатели.
Следующий момент. Ставится задача на странице 10: «Добиться уровня розничных цен на газ и на электричество на уровне США и Евросоюза». При этом, если посмотреть на страницу 19, то там прямо говорится о том, что уровень капитальных операционных затрат предприятий в России в 1,2-1,7 раза выше, чем в ЕС.
Если посмотреть на перечень мер, которые предлагаются для стимулирования экономики, чтобы выйти на решения, указанные на странице 10, то, к сожалению, если мы наложим эти меры на существующую практику предоставления государственных гарантий, которые, как вы знаете, в течение последних пяти лет на цели энергоэффективности ни одна гарантия не была использована. В силу объективных причин, об этом много говорилось, не буду повторяться.
Если мы посмотрим на уровень налогового стимулирования и на эффект от налогового стимулирования, и учтем, что на начальном этапе, если мы говорим именно о капитальных затратах, налоговый эффект, за исключением, пожалуй, налога на имущество, по налогу на прибыль фактически нулевой. Поскольку прибыли нет, все идет в погашение кредитов, и при этом мы видим, что отсутствуют такие механизмы государственной поддержки, как компенсация процентных ставок, которая предусмотрена прямо в законе об энергоэффективности; как механизмы, связанные с частичным субсидированием проектов.
Возникает вопрос, что, скорее всего, добиться заявленных показателей при том наборе мер государственного стимулирования, к сожалению, не удастся. В этой ситуации хотелось бы попросить разработчиков обратить внимание на этот блок и посмотреть на то, чтобы более плотно, с учетом уже действительно существующих наработок по механизмам поддержки, увязать его с уже существующей нормативно-правовой базой. Там меры реальные есть, они просто по состоянию на сегодняшний день не реализованы. И они гораздо более дешевые, чем предоставление прямых налоговых преференций.
Следующий момент, на который я хотел обратить внимание. На странице 4 энергетической стратегии декларируется необходимость повсеместного внедрения, по всем энергоресурсам, системы биржевой торговли. Хотел обратить внимание, что мы столкнулись с этой проблемой, как угольная энергетическая компания.
На протяжении последних трех лет нас усиленно пытаются заставить внедрить систему биржевой торговли углем, чего нет нигде в мире. Нет нигде в мире по абсолютно объективной причине: уголь имеет различные характеристики в различный период даже с одного месторождения, одного производителя. Влажность, которая кардинально влияет на цену. Это понимают уже и в Минэнерго, это понимаем мы, это, в принципе, понимают и биржевики, потому что, занимаясь контролем внебиржевых сделок, они понимают, что выстроить реальную картину, позволяющую установить систему, невозможно.
В этой ситуации, учитывая, что в настоящее время нам ссылаются на то, что в энергетической стратегии подобные вещи прописаны и именно это основа, хотелось бы обратиться к разработчикам с просьбой тоже проработать этот вопрос и найти способ, каким образом устранить вот это очевидное противоречие, которое существует, которое понимают все, но из-за того, что оно прописано в документах, устранить не могут.
Следующий момент. На странице 20 и 21 стратегии говорится об увеличении фискальной нагрузки на бизнес. На странице 20 говорится о внедрении системы обязательного страхования промышленного персонала, что не совсем понятно, в условиях того, что мы уже сейчас 8,5% от фонда оплаты труда платим на страхование от несчастных случаев. Нужно понять, зачем вводить еще что-то дополнительное, когда вот эта модель есть? Если она не работает, давайте, может быть, ее переориентируем? Если она работает, то что еще мы хотим страховать? И выдержат ли предприятия такую нагрузку?
Объясню, почему возникает этот вопрос. Уже сегодня в Российской Федерации по предприятиям угольной отрасли совокупная нагрузка на фонд оплаты труда составляет более 70%, по ряду специальностей. Такого нет нигде в мире — ни в Австралии, ни в Австрии, ни в благополучных Соединенных Штатах Америки, ни в Канаде. Введение дополнительной нагрузки на фонд оплаты труда, в принципе, делает этот бизнес неэффективным.
Давайте посмотрим на те же самые материалы Минэнерго России, которые публиковались и официально использовались при подготовке государственной программы развития энергетики, повышения энергоэффективности. 40% убыточных предприятий. Очевидно, что при такой нагрузке лучше не будет. Вместо того, чтобы снижать, мы сейчас говорим о том, что давайте ее еще увеличим. Это просто говорит о том, что эти 40%, которые сейчас работают периодически в зоне убыточности просто закроются, мы получим на улице порядка 60-80 тысяч людей, с которыми надо будет что-то делать. Порядка 20 муниципальных образований, моногородов, нужно будет расселять — это миллиардные издержки бюджета.
Аналогичная ситуация с ликвидационными фондами. Коллеги, наверное, знают, что Минприроды России подготовило проект подобного документа, но уже в этом документе, учитывая довольно большую работу, прошедшую в прошлом году, было рассмотрена необходимость отказа от создания ликвидационных фондов как таковых, замещение их, для крупных холдинговых компаний, гарантиями от предприятий. Хотелось бы, чтобы эта позиция была тоже отражена в стратегии.
Почему? Если будут жесткие ликвидационные фонды, опять же, регуляторы, действующие по цепочке — есть основополагающий документ, в реализацию которого принимаются нормативные акты — вынуждены будут идти по не самому эффективному пути.
И последнее, на что хотел обратить внимание. К сожалению, не увидел я ничего в этом документе об устранении пробелов в законодательстве, препятствующих инвестициям в топливно-энергетический сектор экономики. В первую очередь речь идет о том, что до сегодняшнего дня строительство шахты-разреза регулируется градостроительным кодексом, построенному по принципу строительства жилья. Об этом тоже много говорилось, и я считаю, что если мы говорим о том, что мы делаем энергетическую стратегию, которая должна стимулировать внедрение инноваций, как минимум нужно говорить о создании, в том числе, горного кодекса, решающего эту проблему. Спасибо.
Аудитория: Я думаю, текст, на который вы ссылались, не соответствует последней версии. Честно говоря, мы не ставили никогда задачу уголь в полном объеме продавать на бирже. Внебиржевых регистраций для индикатива нам вполне достаточно, Минэнерго такую задачу не ставило. Мы сейчас тут с разработчиками переглянулись друг на друга. Мы не понимаем, откуда такая… Я понимаю, я просто в рабочем порядке.
Задача увеличения фискальной нагрузки? Более того, у нас стоит обратная задача: мы считаем, что у нас сегодня избыточная фискальная нагрузка. Поэтому у меня вообще сомнения на предмет того, что вы цитировали какую-то правильную бумагу.
Я поддерживаю то, что сказал Виталий Васильевич, дайте информацию, я практически со всем, что вы сказали, согласен. Мы не ставили такой задачи в тексте энергостратегии. Вызывает сомнения, что то, что вы цитировали, есть в нашей версии энергостратегии, которую мы сейчас разослали всем компаниям, включая вашу. Я удивлен.
Алексей Иванович, надо с коллегой проработать, и эти вопросы все уточнить.
: Пожалуйста.
Мужчина 2: Спасибо. Добрый вечер, коллеги. Я с удовольствием услышал сейчас выступление представителя «СУЭКа», потому что многие вопросы прямо перекликаются. Критиковать чью-то серьезную большую работу (она действительно большая и серьезная, сделанная уважаемыми людьми) — дело неблагодарное. Поэтому, скорее всего, я выскажусь примерно в таком же плане — замечания, которые у меня возникли при изучении этого документа.
Есть замечания, есть серьезные возражения некоторым решениям и предложениям, которые прописаны как в основном документе, так и в дорожной карте, которая есть. И соответственно, предложения, которые я готов сейчас зачитать. Гораздо меньше времени.
Первое принципиальное возражение или замечание, которое есть, это спорное решение, с нашей точки зрения, выбранные приоритеты развития в электроэнергетике — это опережающий рост строительства атомных электростанций и замещение за счет атомных электростанций, угольных и газовых. При этом в этой же стратегии мы в одном из разделов, я не говорю о том, здесь уже говорилось много, что многие разделы между собой не совпадают, друг с другом, и разнонаправлены.
Увеличение добычи угля — уменьшение доли угольной генерации. Увеличение атомной генерации, увеличение газовой генерации — при этом уменьшение энергоемкости нашей промышленности.
Мы все знаем, что строительство атомной электростанции — вещь не дешевая, и в два, в три раза, как показывает опыт, дороже, чем строительство обычной, типовой электростанции самых современных параметров — и газовой, и угольной электростанции.
То же самое с точки зрения гидроэлектростанций. Это строительство, в зависимости, конечно, от того, где она размешается, когда мы считаем замыкающие затраты, вообще в пять-шесть раз дороже, чем строительство обычной электростанции. А риски, которые должны страховаться по международным правилам, с учетом возможного нанесения ущерба при аварии на таких объектах?
Очень слабо рассмотрена, где-то в дорожной карте я нашел, одна из основных задач, которая на сегодняшний день мешает развитию электроэнергетики, это обеспечение рыночного (я повторяю — рыночного) механизма гарантии возврата инвестиций. С ДПМ мы все наелись, и мы все прекрасно понимаем, что это не был рыночный механизм, поэтому этим и закончилось на сегодняшний день.
Абсолютно практически не рассмотрено, вскользь два раза, причем в противоречивых, так сказать, постулатах, сказано о распределенной либо малой генерации. Если мы в стратегии выделяем, что до 25% к 2035 году будет производиться энергоресурсов малой и распределенной генерацией, где пакет законов для этой генерации на сегодняшний день? Где регулирующие меры?
Сейчас, вы знаете, не секрет, многие предприятия промышленные переходят на строительство. Строительство умных сетей, без включения распределенной генерации и разработки единых правил игры невозможно.
По угольным. Тоже очень вскользь, очень мало, а я считаю, что за этим вообще будущее угледобычи (и сейчас я поясню, почему), это отрасль — газификация углей. Газовая химия. Вы продекларировали в стратегии, больше 70% углей должно обогащаться. А куда промотходы? Это реальный уголь с калорийностью гигакалорий на килограмм, только везти его невыгодно — железнодорожный тариф, а он энергетически — нормальный уголь. Что он будет делать в отвалах? Он будет гореть. Если мы не будем заниматься углехимией, сумасшедшие затраты на экологические вещи, связанные с горением этих углей.
Очень вскользь, где-то я согласился, где-то не согласился, это вопросы наших территориальных сетевых компаний. Почему-то там в основном… Слава богу, по теплоснабжающим компаниям единая теплоснабжающая компания — уже продекларировано в рамках одного муниципального образования. В рамках одного субъекта Федерации, мы глубоко уверены, должна быть одна газораспределительная компания и одна электросетевая компания. В сетях не может быть конкуренции по многим вещам, в том числе и по земле.
Поэтому по нашему мнению, мы считали по Свердловской области, минимум на 10% падает тариф для конечного потребителя. Ничего не надо делать, один законодательный акт. Не миллиарды, не триллионы — к этим мы еще вернемся вещам.
Практически нет ничего, никакого механизма, либо хотя бы реперных точек координации развития энергомашиностроения с развитием электроэнергетики. Если мы с вами говорим о супер сверхкритических параметрах, в стратегии, кстати, по моему мнению, ошибочно, надо просто сверхкритические параметры. 300 мегапаскалей — это супер сверхкритика и температура. У нас пять лет разрабатывается турбина на супер сверхкритику, 9 миллиардов рублей был бюджет — мы ее не видим даже в опытном образце. Как это координировать, когда мы говорим: «Лучше чистые технологии», — а машиностроение не готово?
Следующий вопрос, который вообще не утверждается, и к нему надо двигаться, это утилизация золошлаковых отвалов. Они существуют на сегодняшний день. Во всем мире в законодательном порядке принято решение: до 20-40% использовать шлак от электростанций, четвертая категория экологической безопасности, он стекловидный.
И последняя, очень принципиальная штука. Я здесь посмотрел, у меня при расчетах это не получилось, целевые показатели стратегии, по нашему мнению, очень серьезно завышены, а стоимость реализации стратегии превышает возможности экономики страны. У меня получилось в тех цифрах, которые сказали, 8% от ВВП. Даже если согласиться с вашими цифрами, где было 6%, 7%, в презентации, 5,5% от ВВП — не серьезные цифры. Это чисто мое мнение.
Ассоциация американских инженеров в прошлом году перед правительством подняла вопрос: «Ребята, у нас с энергетикой все очень плохо, давайте будем двигаться, — это они говорят, что у них плохо, — и хотя бы до 1% ВВП поднимем затраты и инвестиции в электроэнергетику». Господь с ним, ВВП разное, экономическое положение страны. Ну 2% — еще как-то можно понять — годового ВВП. 8% ВВП, по моему личному мнению, это ненаучная фантастика.
Мы все эти предложения, замечания, прямо с указанием страниц, где не сходится, с таблицами, со всеми делами, через РСПП, через комитет по энергетике РСПП, через Алекперова передадим.
И, конечно, возникает много вопросов. Например: машиностроение — малоемкая отрасль. Спорно. И так далее. За счет чего у нас структурные сдвиги, когда у нас доля малоэнергоемких отраслей увеличится на 60%? Декларативное такое заявление, потому что на сегодняшний день те структурные вещи, которые происходят в экономике, говорят об обратном.
Спасибо.
: Спасибо большое. У нас еще было заявлено несколько компаний для выступления, я прошу откликнуться, если они сейчас присутствуют в зале. Во-первых, ФСК «ЕЭС» — . Нет? Пожалуйста, «Газпромнефть» — .
: Добрый день. Сразу скажу, что, к сожалению, мы совсем недавно получили документ и подробно ознакомиться не могли, поэтому, может быть, что-то упустили, может быть, те комментарии, которые мы сейчас скажем, где-то в стратегии учтены, а может быть, какие-то вещи, о которых сказать следовало бы, мы их сейчас не скажем, но обещаем посмотреть подробнее и вернуться к этому 20 февраля, как вы говорите.
Действительно, документ хороший и более подробно и с других подходов разработан, чем предыдущие, тем не менее, определенные недостатки остаются, на наш взгляд. Например, когда продолжаются попытки действительно использовать сценарный подход, рисуются сценарии, но на практике сценариями это не является, это является проверкой чувствительности, sensitivity, и так далее, чего в этой стратегии, в общем, нет.
Чем она является? Она является линейным, безопциональным планом: «Далем так-так-так, приходим сюда-сюда-сюда». Тем не менее, в развитии существует довольно много неопределенностей как технологических, так и политических, экономических, и так далее. Чего в стратегии, к сожалению, нет: как Россия и отрасль, и государство будут отвечать на вызовы, возможности, которые будут реализовываться при реализации этих неопределенностей в ту или иную сторону. Вот эти опциональности развилки, в общем, наверное, хотелось бы увидеть, а их сейчас нет.
Когда говорится об обстановке по СО2, я думаю, что мы себя слегка, может быть, успокаиваем. Мы говорим: «Да, Европа очень много говорит про СО2, тем не менее, тот же Китай активно с выбросами работает, и поэтому это утка, никто не будет серьезно никаких действий по СО2 предпринимать». Может быть, это и так, тем не менее, на разнообразных форумах мировых нефтяных компаний в местах вроде Давоса, углекислая повестка звучит весьма громко. Достаточно серьезные и конкретные возможны законопроекты, в частности по поводу углеводородных налогов, действующих, например, по принципу НДС, только трансграничных, обсуждается. И возможно развитие событий, при котором существенные налоги на СО2, существенное давление на выбор СО2 будет реализовано. И это может составить определенные как вызовы, так и возможности для российской энергетики.
Аналогичная ситуация по электротранспорту. Мы говорим о том, что спрос на жидкое топливо будет стагнировать, предполагая, что часть этого спроса уйдет на электротранспорт, на газовый транспорт, и так далее. Но как мне кажется, стратегия не предусматривает значимые возможности того, что альтернативные топливные решения займут существенную роль в энергопотреблении.
Есть сценарий, в котором это действительно будет так. Есть сценарий, в котором электротранспорт может занять существенную нишу и, соответственно, повлиять на спрос, в частности, на жидкие углеводороды.
Аналогичная ситуация с газомоторным топливом, тоже об этом упоминается. Например, там есть варианты, при которых газомоторное топливо может занять существенную нишу как в сегменте океанских перевозок СПГ, так и в сегменте тяжелого дорожного транспорта и железнодорожного транспорта. Это неопределенность, нельзя со всей уверенностью говорить, что это случится, но шанс такой есть.
С одной стороны, это, в общем-то, возможность для России — и как газового экспортера, и возможно, дополнительные рынки для российского СПГ, но это и угроза для сбыта жидких углеводородов. Опять же, это некоторая задача для российских энергокомпаний — работать именно в сегментах сбыта газа как моторного топлива.
Есть определенные вопросы, которые уже на протяжении 10 лет обсуждаются и остаются поныне открытыми. Например, вопрос — что следует экспортировать России: следует экспортировать нефтепродукты или следует экспортировать сырую нефть?
В выступлении представителя «Транснефти», например, имплицитно следовало, что следует экспортировать больше нефтепродуктов, хотя одновременно с этим говорилось, что в экспортных мощностях по нефти уже появляется профицит, а для строительства экспортных мощностей для нефтепродуктов трубопроводы нужно будет построить заново. Соответственно, у нас одни трубы будут все больше пустовать, а мы будем строить новые, дополнительные. Оптимальное ли это движение — это не очевидно.
Второй вопрос, опять-таки, учитывая, что спрос на нефть в Европе стагнирует, и в Европе довольно много свободных мощностей переработки, не очевидно, что нужно строить дополнительные мощности, по крайней мере первичной переработки, которые будут фактически конкурировать и работать на этом же самом рынке. Это вопрос, который требует дополнительного анализа.
В принципе, если говорить о севере Тихого океана, том сегменте, который тяготеет к рынку Японии, Южной Кореи, прибрежного Китая, там, в общем, ситуация аналогичная. Там мощности переработки недозагружены, и не очевидно, следует ли нам выходить на этот рынок с дополнительными мощностями нефтепереработки.
Если же говорить о нефтедобыче, то встает вопрос того… Опять же, стратегия, насколько я смог увидеть, очень аккуратно обходит вопрос того, на каких принципах все-таки следует распределять природную ренту. Традиционный подход был такой, что весь комплекс добычи и транспортировки нефти — это, в общем-то, советское наследие, которое досталось российскому бизнесу, с точки зрения общественного сознания, дешевле, чем, возможно, следовало, поэтому в этом сегменте создается очень много ренты, которую совершенно справедливо изымать. Ну, может быть, это было справедливо в 90-е, может быть, это отчасти справедливо в 2000-е, это заведомо несправедливо в 2010-е, 2020-е и так далее. Но вся система налогообложения, даже когда говорится о переходе в НДД, она направлена на очень жесткое, до скелета, извлечение этой самой ренты, которая оставляет для энергетического комплекса крайне мало мощностей для инвестиций — в то же самое техническое перевооружение, инновации и так далее. Об этом следует договориться. И в итоге российские компании оказываются, в лучшем случае, реципиентами, последователями мирового технологического прогресса.
Из этого следуют две вещи. Первое: российским компаниям, оказывается, крайне трудно применять на российских месторождениях современные технологии добычи, в частности технологии (.:09:01), третичные методы добычи нефти, которые начинают применяться на Западе, которые относительно дорогие. Мы сталкиваемся с большими сложностями применения их в России. И, насколько я, опять-таки, сумел заметить, эти технологии третичной добычи практически не освещены, хотя почвы для их применения, в частности в Западной Сибири, крайне велики, которые могут привести коэффициент извлечения нефти с 30% до 50-60%. Это будет фактически равносильно освоению новой нефтяной провинции. Почвы для применения этого есть, но для этого требуются огромные инвестиции в технологическое перевооружение, которые при нынешних подходах к разделу выручки от нефти просто невозможны.
И второй вопрос, который остается. Если задуматься, какая отрасль промышленности сейчас в России наиболее конкурентоспособна на мировой арене, это нефтяная отрасль. Наше авиастроение — ну да, мы пытаемся экспортировать «Сухие», и у нас не очень получается. «Ту» мы, кажется, экспортировать уже не стараемся. Российские компании все-таки способны выходить в Ирак, в другие регионы и фактически экспортировать наукоемкие услуги на миллиарды долларов. Действительно, это область, в которой российские компании могут на равных конкурировать с «Shell», с «Exxon», китайскими компаниями, и это действительно интеллектуальный экспорт услуг.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
Основные порталы (построено редакторами)