Партнерка на США и Канаду по недвижимости, выплаты в крипто
- 30% recurring commission
- Выплаты в USDT
- Вывод каждую неделю
- Комиссия до 5 лет за каждого referral
В частности, в стратегии ТЭК, наверное, можно было бы уделить место тому, чтобы развивать российский сектор ТЭК именно как мощную экспортоориентированную отрасль России, которая могла бы занять достойное место на мировой арене, в освоении других проектов в других государствах.
Вот, наверное, и все.
: Спасибо большое, Сергей Владимирович. Дальше. У нас на выступление заявлялась еще компания «Россети» — Валентин Межевич. Или кто-то его заменяющий присутствует?
: Для электросетевого комплекса, конечно, задача распределения того, что производится, и доведения до потребителя — задача понятная. И то, что сегодня в энергетической стратегии изложено, тоже не является для нас новостью. И то, что у нас уже есть стратегия, утвержденная правительством, 511-м распоряжением «Стратегия развития электросетевого комплекса» — часть задач мы уже выполняем. Это дорожная карта по упрощению и по технологическому присоединению. Безусловно, к 2018 году те задачи, которые этой стратегией поставлены, будут выполнены.
То, что в соответствии с 511-м, нашей компанией уже разработана и принята советом директоров техническая политика, и тоже в стадии реализации, это, как говорится, то, что сегодня действует.
Что хотелось бы сказать. То, что помечено в энергетической стратегии — это коррекция, улучшение тарифного регулирования электросетевого комплекса. По-моему, эта модель требует очень тщательной корректировки. С сегодняшней позиции, особенно в ситуации, когда объем электрической энергии, пропущенный по действующему сетевому комплексу, практически остается постоянным, она чревата проблемами для сетевого комплекса.
Тариф выстроен на пропущенном киловатт-часе. И получается парадоксальная ситуация: чем больше мы строим, тем меньше денег на содержание действующих сетей, тем меньше тарифных источников на содержание действующего сетевого комплекса. Думается, что эту задачу нужно поискать, достаточность тарифных источников на поддержание действующего комплекса, его модернизацию и решение всех тех задач, которые поставлены сегодня и энергостратегией, и стратегией развития сетевого комплекса, и создание новых электросетевых мощностей в распределительном комплексе, с учетом достаточно большого количества недозагруженных центров питания сегодня, тех проблем, которые существуют с консолидацией территориальных сетевых организаций, коих у нас сегодня 3500, кроме компаний, которые принадлежат «Российским сетям». И наведение порядка в региональных котловых тарифах.
Я думаю, что в условиях того ценового ограничения, которое поставлено, в целом на уровне 9-10 центов в Соединенных Штатах на киловатт для потребителя, это будет задача сложная. И прежде всего, она потребует, конечно, оптимизации тарифной модели.
Спасибо.
: Спасибо большое. Еще у нас заявлялись представители «РусГидро». Пожалуйста, Оксана Викторовна.
Оксана Викторовна: Здравствуйте, дорогие коллеги. Хотела поблагодарить еще раз всех за предоставленную возможность обсудить проект энергостратегии, потому что это очень важно для всех нас с вами. Мы также направили ряд замечаний как раз по энергостратегии и в Минэнерго, и будут направлены разработчику подробные замечания, мы надеемся, что они будут учтены. Очень бы хотелось получить обратную реакцию. Кратко хотела остановиться на нескольких моментах и аспектах.
На наш взгляд, в энергостратегии не достаточно уделено внимания развитию Дальнего Востока, особенно такому моменту, как целевая структура рынка Дальнего Востока. Ни для кого не секрет, что Дальний Восток — это не ценовая зона. Кроме этого есть еще изолированные зоны: Магадан, Сахалин. Этого мы в энергостратегии не увидели.
Еще один момент. На мой взгляд, не достаточно уделено внимания электроэнергетике. Основной акцент и в тексте стратегии, и в презентации, дается на первичные энергоресурсы, а вторичные энергоресурсы — перерабатывающие, производство электроэнергии — 10 страниц.
Хотелось бы еще обратить внимание на то, что сейчас идет сбор инвестпрограмм во всех компаниях, и очень бы хотелось, чтобы результаты работы, сборки инвестпрограмм, попали как входящие, на какой-то итерации, до момента утверждения энергостратегии.
И последнее, наверное, на чем остановлюсь, хотелось изменить немножко структуру, попросить, потому что сейчас, если смотришь на документ, есть раздел «Электроэнергетика», есть подразделы — выделяются отдельные виды, например, атомная. В частности, гидрогенерация не выделяется. И по таким вещам, как теплоэнергетика, атомная, идет задвоение текста, соответственно, потому что есть раздел «Электроэнергетика», а есть подразделы. Либо мы везде выделяем подразделы по типам генерации, приводим все-таки к одному какому-то знаменателю.
И такие недочеты, опять в структуре, как есть раздел, например, «Региональная энергетическая политика», а есть «Региональные особенности развития ТЭК».
Есть над чем поработать по структуре документа.
Все замечания направлены, очень надеемся на их учет.
Спасибо большое за внимание.
: Спасибо, Оксана Викторовна. Теперь мы переходим к завершающей части нашего мероприятия — дискуссии. В первую очередь хотела бы попросить ограничить выступления пятью минутами, потому что желающих очень много, а времени у нас не так много. , Институт проблем нефти и газа. Пожалуйста.
: Спасибо, Виктория Ильинична. Я хочу сказать, что вообще, если вчитаться, тут, я вижу, разработчики предыдущих стратегий присутствуют, то мы имеем дело, нельзя сказать, принципиально новым документом, но документом, который очень взвешенный, сбалансированный, продуманный, просчитанный, и он вызывает глубокое чувство удовлетворения. И самое главное — он появляется в нужный для страны момент.
Вы посмотрите, ситуация, в общем-то, лучше не придумаешь: ну где, в какой стране в течение года в три раза с лишним сокращение ВВП? Говорили даже 4,8, потом — 3,8, потом — 2,5. Всемирный банк говорит — 1,4. Что делать? Никто не знает. Значительные финансы на строительство дорог когда окупятся? Не известно. Вытаскивается из вот этого фонда, к которому бережно относимся — все чаще слышатся слова, что надо его распечатать и истратить. А на что — в общем-то, не очень известно.
Я был месяц назад, полтора месяца назад, на заседании вольного экономического общества. Кто не знает, это экономическое общество, где собраны наши лучшие экономисты. Проходило это в здании на Тверской, напротив меня сидел Гавриил Харитонович Попов. Небольшой зал, за столом человек 18-20. Напротив академики все наши, знаменитые экономисты. И речь идет об реиндустриализации. Почему? Потому что, вы знаете, очень коротко, в Соединенных Штатах сначала все вывозили в страны Юго-Восточной Азии, особенно в Китай, сейчас зарплата в Китае в течение 11 лет в среднем росла на 18 %. И сейчас уже не выгодно там производить товары, потом их везти через океан, поэтому возврат. И обозначили это словом «реиндустриализация». Как у нас понимается реиндустриализация? «Давайте поднимать машиностроение», — выступает один. Другой говорит: «Нам нужно развивать тяжелые отрасли промышленности». И так далее. Кстати говоря, все чаще среди экономистов с тем, чтобы оправдать отсутствие эффективных решений, звучат слова «сырьевая экономика», «ресурсное проклятье». Я вам могу перевести свой ответ Евгению Григорьевичу Ясину, вы помните нашего министра экономики, в общем-то, совсем неплохого. Я говорю: «Какое ресурсное проклятье? Где была бы страна в 2009-м году, если бы не было вот этого долларового запаса?». «Не гневите Господа нашего», — сказал я. В 2010 году Дмитрий Анатольевич стал говорить о модернизации, выделили 100 миллиардов рублей. Не о модернизации медицины, а промышленности. 100 миллиардов рублей выделили, на 10% модернизация упала. И если мы будем вот так вот раздавать неизвестно куда, да, куда 100 миллиардов ушли, никто не знает, значит, опять у нас ничего не получится. Какое предложение? Вот сейчас впервые четко и конкретно записано, что на первом этапе нам надо говорить о ресурсно-инновационном развитии экономики России. И в этом плане менять отношение к ТЭК. Говорят, что инновационно не привлекателен, не способен и так далее. Я должен сказать, что весь (.:22:02). Это позволит стране сделать правильный выбор. Нефтяные компании и «Газпром» готовы, об этом говорят, я встречался, выступал, рассказывал. Готовы почему? Потому что изменяется структура запасов. Запасы легкой нефти у нас стремительно истощаются. Месторождения-гиганты: Самотлорское, Ромашкинское нефтяное, Уренгойское, Ямбургское, Медвежье — резко сокращается добыча нефти и газа. То есть выхода нет, и готовы нефтяные компании, и готова наука. Мы предлагаем такие инновационные решения, которые позволят нам вместо падения добычи, подчеркиваю, легкой нефти, наоборот, увеличить ее добычу на 10-12 миллионов тонн к 20-22 годам. То есть мы даем 120 миллионов тонн только за счет одной нашей технологии «Темпоскрин-Люкс» и другие. То есть мы позволим, действительно, более быстрыми темпами обеспечить рост ВВП. И тогда мы по-другому выйдем на модернизацию и реиндустриализацию. Новые технологии, которые мы предлагаем, они требуют нового оборудования, новых станков и так далее. тогда нефтяники будут делать заказ, и будет модернизация этих производств уже под высокие новые инновационные технологии. Но инновационные процессы в нефтяной отрасли, нефтегазовой, они обеспечат инновационные процессы в других отраслях. Потому что не только нефтегазохимия, это новая нефтегазохимия, матричная нефть нам дает такую продукцию, которой нет на мировом рынке. Это будут гигантские финансовые ресурсы, выйдет за счет этих переделов не в полтора-два-три раза, а в десятки, а то и в сотни раз. Все это обеспечит развитие инновационных процессов в стране. И тогда в каждой отрасли, подотрасли вот эта вот модернизация будет осуществляться по определенным направлениям. В целом в стране это будет то, что мы назовем новой реиндустриализацией.
: Спасибо большое за отличное выступление, Анатолий Николаевич.
: А сейчас, пожалуйста, , Фонд национальной энергетической безопасности.
: Спасибо большое. Надо было Анатолию Николаевичу дать мои пять минут. Если бы дали 10 минут, я бы пять минут говорил комплименты авторам стратегии, а пять минут посвятил бы каким-то советам, но, поскольку времени мало, поэтому сразу поблагодарю авторов — это действительно уважаемые интересные эксперты, экономисты, хорошо известные — за любопытную работу. Но в чем главная проблема, которая возникает, связанная с данным документом? Она заключается в том, что это все-таки стратегия в большей степени или это прогноз в различных видах. Потому что стратегия означает, что это, безусловно, некое целеполагание, такой нормативный прогноз, скорее, где есть цель и дальше есть обоснование, как мы этой цели будем достигать. Мне кажется, даже в идеале энергетическая стратегия должна являться некоей заявкой самой отрасли, как она видит свое место в экономике страны к 35-му году, и затем уже объяснение тех условий, того договора общественного с государством, который отрасль готово заключать. Потому что, когда мы говорим, что параметры, которые были написаны в прошлых стратегиях, они выполняются, то, конечно, вопрос возникает: они выполняются, потому что компании прочитали стратегию и живут по ней, или потому что ученые правильно спрогнозировали, но жизнь самих компаний отрасли идет совершенно другим путем, и они не стратегию читают, а развиваются по другим, соответственно, нормативным документам. Это очень важная проблема. Почему? Потому что, действительно, здесь уже перечисляются ключевые моменты, которые, мне кажется, нам нужно вносить в стратегию, иначе это не будет являться обозначением основных приоритетов. Проблема с договором очевидна, потому что мы же понимаем, возьмем тот же нефтяной комплекс, тут ситуация-то очень простая. Сейчас фактически нефтяная промышленность, на которую приходится, как известно, более 40% консолидированного бюджета. На газ довольно мало, по крайней мере, меньше. И естественно закрывает все бюджетные дыры. И фактически сейчас договор такой, что вы за все платите. И идет постоянный рост налоговой нагрузки, который достигает уже довольно серьезных пределов. И вот уже представители отрасли говорили об этом. А сейчас мы понимаем, что происходит в новой ситуации, когда она не способна с прежней себестоимостью производить нефть, потому что, мы понимаем, все это тоже и в стратегиях написано, потенциал Западной Сибири не бесконечен. И даже если вы там технологии будете применять по тяжелой нефти на старых месторождениях, все равно это будет дороже. Значит, прежний общественный договор не работает, особенно если мы посмотрим на цифры, они же есть по нефти, в стратегии написано, что к 35-му году добыча по нефти 530 миллионов тонн, 535 — к 30-му году. То же самое написано и в стратегии Министерства экономического развития. У них цифра к 30-му году, в самом оптимистичном варианте, 535 миллионов тонн. То есть сама отрасль, в стратегии, по крайней мере, написано, что добыча нефти в стране фактически не растет на протяжении ближайших 20 лет. Это означает, что если у вас себестоимость больше, вы объемом не закроете эти дыры. Соответственно, ясно, что отрасль, по идее, должна была сказать: «Ребята, с налогами это немыслимая вещь». И эти вещи нельзя не написать в стратегии. А у нас сейчас в стратегии три страницы посвящено налоговой тарифной политике. Вот я процитирую: «Продолжить работу по повышению гибкости систематизации ставок НДПИ на нефть и газ. В более отдаленной перспективе осуществить переход от НДПИ к налогообложению финансового результата в форме налога на добавочный доход». Когда? В какой отдаленной перспективе? Когда замминистра финансов открыто говорит недавно в интервью ведущей «Деловой газете»: «Нет, это несвоевременно, мы считаем, это неправильно». Отрасль соглашается, получается, с этим, когда она говорит, что где-то там, за горизонтом, мы этот вопрос будем ставить. Потому что мы же понимаем, что налогообложение шельфа, что в прошлом году сделано, налогообложение добычи трудно извлекаемой нефти, это все может поменяться. И государство говорит: «Хорошо, хорошо, мы понимаем, что сегодня этой добычи нет. Мы вам предоставим льготный налоговый режим. А когда вы доберетесь до добычи реальной, мы уже вернемся, потому что у нас есть бюджетные проблемы и бюджетные дыры, которые вам предстоит закрывать». Необходимо, безусловно, эти вопросы поднимать, потому что только по этому году, смотрите, налоговый маневр, мы говорили, вот Алексей Ильич вспоминал, возьмите даже январь, когда говорится, что сокращаются экспортные пошлины, растет НДПИ, и мы переходим на новую, якобы прогрессивную, ставку налогообложения. Но если вы говорите про мировую практику, займитесь реализацией НДД. Но Минфин на это не идет. Но, как вы знаете, эту историю января, когда НДПИ нарастили, а экспортную пошлину забыли сократить по техническим причинам. Но, слушайте, это же анекдот. Налог на имущество новый, который сейчас вводится, и который еще больше потерь принесет отрасли, чем вот этот, так называемый, налоговый маневр, который никаким маневром не является. Если мы эти вопросы оставляем, из стратегии убираем, конечно, возникает вопрос, что мы получим там в 35-м году. По указанному там тоже написано то, что там «формирование системы налогового и таможенного обложения газовой отрасли с привязкой ставки НДПИ к экспортным ценам и возможным биржевым ценам». По экспортным ценам Алексей Леонидович говорит, что нужно переходить к принципу равной доходности, к принципу нетбэка, о чем говорится очень долго. Но, извините, когда у вас есть решение заморозить тарифы, когда я слышу, Министерство финансов макроэкономического блога говорит, что у вас будет по тарифам рост 0,7-0,8 коэффициент от инфляции, о каком нетбэке мы говорим. И, кстати, в самой стратегии ярко это не…
: Константин Васильевич, спасибо.
: Заканчиваю. И то же самое НДПИ, новая формула есть, по газу она привязана к ценам, но как эти цены образуются, абсолютно непонятно, мы этот вопрос тоже изучали, поднимали. Поскольку времени не остается, хочу сказать, что документ очень хороший как прогноз. Но если мы хотим, чтобы это действительно было предложение отрасли, ее взгляд на то, как должны строиться отношения с государством, конечно, надо добавлять сюда зубы, она должна быть зубастее, это не просто должен быть академический текст. Это должен быть текст, где объясняются и политические инструменты достижения этих целей. Спасибо.
: Спасибо большое, Константин Васильевич. Спасибо за то, что затронули раздел, который мы писали, про налоговую и таможенную политику.
: Кстати, один момент, последний. Помните, господин Сойка выступал, а замминистра говорит, что текст не совпадают. Так вы текст засекретили, сделали гриф ДСП, и предлагаете его к широкому обсуждению. Что секретного-то в этой стратегии, я не понимаю. Сделайте ее публичной, и не будет никаких разногласий, разошлите всем.
: Пожалуйста, Геннадий Иосифович Шмаль, Союз нефтегазопромышленников России.
: Уважаемые коллеги, я буду очень краток. Прежде всего, работа проведена колоссальная теми, кто занимался разработкой стратегии. Поэтому документ получился достаточно объемным и интересным. Но, к большому сожалению, те недостатки, которые имели место в стратегии 2030, они перешли и в эту стратегию. Я просто назову некоторые проблемы. Во-первых, не сбалансированы объемы геологоразведочных работ и прироста запасов. И вообще, когда мы говорим о нефтегазовом комплексе, то начинать нужно любой разговор с того, что мы имеем. Если у вас есть в кармане рубль, то вы на 10 рублей не купите. Поэтому главный вопрос сегодня — это возрождение нашей российской геологии, чего, к большому сожалению, в этом тексте стратегии было очень мало. А что касается прироста запасов, то они совершенно не сбалансированы с объемом добычи. В лучшие времена, когда мы имели Самотлор, Федоровку и все остальные, у нас примерный прирост запасов на один метр проходки был 250-300 тонн. Если мы сегодня бурим разведочных скважин меньше 1 миллиона метров, то любая арифметика показывает, что мы сегодня прирост запасов имеем за счет новых месторождений 20-30%. Все остальное — запасы виртуальные, которых просто нет. Следующий вопрос, что совершенно не отражены особенности поздней стадии разработки месторождений. А они сегодня дают 80% нашей добычи. А там есть свои проблемы. Дальше, я считаю, что есть немножко в стратегии о более полном использовании наших недр и о КИНе, но те цифры, которые были в 20-30, 0,37, я считаю, что это не тот рубеж, к которому надо стремиться. Сегодня в Норвегии — 0,60, в Канаде — 0,55, даже в Татарии и то больше, чем 0,4, а на Ромашкинском — 0,5. Поэтому я полагаю, что эти вопросы нужно поднимать. А от чего зависит КИН? Это вопросы новых технологий. Я вообще считаю, что сегодня вопросы новых технологий являются главенствующими для любого развития нашего, в том числе, и для нефтегазового комплекса. Я согласен с (.:34:55), который говорил о необходимости развития нашего химического машиностроения. Есть еще вопрос объемов бурения, в целом и (.:35:05) бурения. В советское время плохо-бедно, но мы бурили 57 миллионов метров. Американцы сегодня бурят 100 миллионов метров, добывая меньше, чем мы. А у нас? Дай бог, если мы в этом году или в прошлом году пробурили, пока нет цифр, около 20 миллионов. Поэтому это вопросы, связанные с технологиями, в том числе и с КИНом. Если мы говорим о более плотной сетке скважин, значит, надо больше бурить. И еще один вопрос: слова, к сожалению, нет о нефтегазовом сервисе. А я хочу вам заявить с полным основанием, что если мы не будем уделять внимания нашему нефтегазовому сервису, то объемы нашей добычи нефти будут нам диктоваться из Нью-Йорка или Вашингтона, потому что сегодня 25% нашего нефтесервиса — это иностранные компании, и тенденция к увеличению. Два слова еще надо сказать о необходимости более четкого прописания создания кластеров нефтяных и газовых. Термин такой есть, но, во-первых, нет географии и нет расшифровки. Вот есть (.:36:15) гелия, гелий нужно не закачивать в хранилища, надо на месте создавать приборостроение, ибо в приборах больше всего используется как раз гелий. Поэтому надо, когда мы говорим о развитии Восточной Сибири, давайте на это внимание обратим. И последний вопрос — это налоги. Сегодня налоги не стимулируют, во-первых, разработку трудно извлекаемых запасов, они не стимулируют выход в новые районы, они сегодня совершенно не стимулируют геологоразведочные работы. Потому что у нас за счет чего можно делать разведку? Только за счет чистой прибыли, которая и так не очень велика. Поэтому я поддерживаю предложение, вот тут высказывались коллеги о том, что надо, конечно, налоги рассчитывать на конечный финансовый результат. НДД будет или это сверхдоход, или еще какие-то формулы, но обязательно надо. И самый последний вопрос. Хочу поддержать выступление товарища, своего коллеги из «Транснефти», у нас совершенно не развит трубопроводный транспорт нефтепродуктов. 20 с небольшим тысяч километров на такую страну. В Соединенных Штатах — 240 тысяч. Поэтому наши тарифы, которые есть сегодня, по железной дороге, они являются одной из причин того, что у нас очень дорогие нефтепродукты. И нужно обязательно создать программу развития трубопроводного транспорта нефтепродуктов.
: Сейчас, пожалуйста, Александр Старченко, Совет потребителей энергии.
Старченко Александр: Добрый день, коллеги, еще раз. Я точно не буду повторят слова по поводу гигантской работы, ибо сразу хотел сосредоточиться на некоторых вещах, которые стоит, мне кажется, обсуждать при дальнейшей доработке. Во-первых, я категорически не согласен с тезисом, что энергостратегия не используется в практической жизни. Практика как раз-таки показала, что предыдущая энергостратегия, использованная в практической жизни, привела к существенному переинвестированию и совершенно лишнему строительству и генерирующих, и сетевых мощностей, а также строительству и там, где надо, и не таких, каких надо. Поэтому есть большая надежда, что из той стратегии, которую мы обсуждаем сейчас, какие-то сигналы на рациональное строительство и того, и другого, все-таки последуют. Но, по всей видимости, это все содержаться должно не в теоретической части, не в части прогноза, а в той части стратегии, где основные ключевые показатели и где приложение, связанное с дорожной картой. Я внимательно, правда, пока по диагонали, но мы еще внимательнее на них посмотрим, посмотрел именно на эту часть документа. И хотел бы сейчас очень быстро пробежаться по основным точкам, которые цепляют, с тем, чтобы в дальнейшем у нас была возможность еще их подробней обсудить и с разработчиками, и с Министерством энергетики, может быть, на площадке правительства, мы сейчас обсуждаем (.:39:23) программу естественных монополий. Во-первых, обращает на себя внимание в качестве ключевого показателя эффективности в отношении электросетевого комплекса совершенно загадочный для меня показатель, который называется «вероятность бездефицитной работы энергосистем». Что это? Может быть, кто-то из присутствующих специалистов меня подправит, я впервые слышу о том, что надежность энергосистемы меряется вот таким вот странным образом. Мало того, он еще проходит не только как показатель надежности, но еще и как показатель энергетической безопасности через запятую. У меня вопрос: это про надежность, про безопасность, или про что? И каким образом, если все-таки случился дефицит, он что, задним числом становится равным единице или нулю? В общем, странный показатель. Страница 215. Зато, кстати, на странице 216 содержится вполне, спорный тоже по структуре, но, в принципе, достаточно внятный показатель надежности применительно к тепловому комплексу. Там как раз-таки перебои на единицу, и на потребителя, то, что для сетей традиционно у нас, скажем так, в экспертном подполье называется показателями надежности SAIDI SAIFI. Они так и не стали официальными для электросетевого комплекса Российской Федерации, несмотря на обещание Министерства энергетики в стратегии развития электросетевого комплекса, но там они есть, применительно к теплосетевому комплексу и вообще к тепловому комплексу в стратегии это тоже есть, а применительно к электричеству, почему-то, только вероятность. Про рынок электроэнергии вообще почти ничего нет, нет ничего, что могло бы послужить основой для той доработки энергосистемы, о которой говорит Минэнерго. Я услышал, тут прекрасная логика, что есть стратегия, и от нее пойдет сигнал некоторый и на корректировку генсхемы размещения объектов электросетевого хозяйства, вообще электроэнергетики, и сигналы на отраслевые соответствующие стратегии и схемы. Так вот здесь тех цифр или тех целей, которых можно было бы добиться в последующем, в документах более низкого уровня отраслевого, либо нет, либо они как-то очень не проявлены. Как пример, ничего нет про зоны свободного перетока и про то, что мы стремимся к тому, чтобы, например, общий рынок (.:41:42) организовать в стране и снять сетевые ограничения. Казалось бы, это было бы логично, в энергетической стратегии такие вещи указать. Крайне сомнительно выглядит на странице 226 указание конкретной доли возобновляемых источников энергии. По крайней мере, в документе ни одного слова, почему ВИЭ должны быть 16,5%, потом их доля упадет до 15,4, потом вырастет до 16,4, потом снова упадет до 16%, а потом еще на 0,2% вырастет. Я не понимаю. Если кто-то понимает, может быть, можно это как-то обсудить, может, кто-то из разработчиков скажет, какое сакральное значение эти десятые доли процента ВИЭ имеют для энергетической стратегии России. Страница 237 — тоже любопытная вещь. Там начинается дорожная карта. Это продолжение приложения №5 под названием «Дорожная карта реализации стратегии». Там говорится о перекрестном субсидировании, но почему-то только о межтерриториальном, в электроэнергетике. Дальше, речь идет о регулировании электросетевого комплекса, и тут вообще новация прозвучала. Там почему-то предлагается перейти к работе по схеме единого закупщика, причем независимого производителя энергии. Откуда это в стратегии? Какую часть из первого раздела обеспечивает выполнение вот этих пунктов, и для чего они, вообще, там появились? Я могу себе представить, кто их туда написал, поскольку сегмент маленький, и авторы определенных терминов известны. Но зачем они в стратегии и почему так, как минимум, требует обсуждение. Есть еще любопытные моменты, например, вот эти вот пункты в дорожной карте явно противоречат основным принципам Федерального Закона «Об электроэнергетике». Это тоже может быть позицией. Если Минэнерго, что ФЗ-35 надо поменять, совместить функции сбыта и передачи электроэнергии, о’кей, это надо обсудить, наверное. До сих пор Минэнерго, на моей памяти, всегда выступало последовательным сторонником того, что это менять не надо, что разделение по видам деятельности в электроэнергетике должно оставаться. Почему вдруг в стратегии Минэнерго переобувается, непонятно. И еще один, особо замечательный момент. А, вот там написано, например, о том, что «надо завершить разделение естественно-монопольных видов деятельности от конкурентных в системе . Так и написано, я цитирую. Тогда у меня вопрос: а когда предполагается начать это разделение?
: Александр Григорьевич, спасибо. Там блок стратегий, не сомневаемся в этом, вы нашли, но можно долго перечислять.
: Может быть. Там это нигде не написано. Спасибо. Еще раз у меня предложение: именно вот эту часть, практическую, максимально подробно, может, не в очень большом составе, а с желающими, обсудить.
: Будьте добры, Виктор Георгиевич Мартынов, Российский государственный университет нефти и газа.
: Тоже очень коротко. Коллеги, во-первых, хотел подчеркнуть, что в стратегии заявлено, что ТЭК меняется от локомотива развития к стимулирующей инфраструктуре, что, в принципе, верно, особенно с точки зрения ресурсного инновационного развития экономики. Но если это инфраструктура, которая, с одной стороны, обеспечивает все развитие страны, потому что, судя по всему, сильно, по крайней мере, доля налогов, которая от ТЭК поступает, не сильно изменится к 35-му году. Изменится, но, по крайней мере, объем-то останется тот же самый. Вообще, надо подходить, наверное, как к инфраструктурному проекту, в некоторой степени. И начинать надо, первое, с того, что, собственно говоря, будет обеспечивать вот эта вот инфраструктура сама по себе. Взаимодействие через межотраслевые балансы, как группа отраслей, которая потребляет определенные ресурсы из других отраслей экономики. И, с другой стороны, то, как связана она с другими отраслями экономики. В том числе, создание рабочих мест в других отраслях. Энергию, да, она дает, но она же одновременно и потребляет металл, потребляет цемент, потребляет информационно-вычислительные ресурсы и так далее, и так далее. Не говоря уже про технологии. То есть это надо как-то, по крайней мере, было бы показать. С другой стороны, мне кажется, что очень слабо прописан раздел кадровый. Там написано, да, что человеческий капитал, развитие, в общем-то, отнесем к социальной проблеме. А я бы говорил, не только как социальная проблема. Социальная проблема, это понятно, это рабочие места, которые либо будут увеличиваться, либо будут уменьшаться, что, кстати говоря, тоже не совсем понятно, потому что все зависит от того, какие технологии будут применяться к 35-му году. С другой стороны, я бы как раз этот раздел дополнил, что кадры в данном случае — это кадровое обеспечение реализации вот этой энергетической стратегии, потому что если мы не пропишем, кто же это будет делать, как готовить, где готовить. То есть это и кадры, и, с другой стороны, это технологии и инновации, которые будут применяться. Тем более, что здесь достаточно много проблем. А самое главное, с чего надо было начать в стратегии, показать все-таки, хотя бы в двух фразах, роль группы отраслей энергетики в экономике страны. Потому что пока, на самом деле, вот мы здесь сидим, все обсуждаем, а наша отрасль к числу приоритетных, инновационных, вообще-то говоря, не относится в стране по документам. Вот, если мы это не запишем в стратегии первым словом, крупно, красным, с восклицательным знаком, тем более, по просьбе товарищей мы активно некоторые участвовали, есть поручение президента правительству доработать перечень критических отраслей, которые до ноября месяца нужно, чтобы правительство, соответственно, изменило, если мы опять это не сделаем, то отрасль будет, как дойная корова, и не более того. И есть стратегический план, нет стратегического плана, это будет то же самое. Поэтому давайте внесем в начало: 1. Добиться того, чтобы отрасль относилась к приоритетным, и технологии, которые она разрабатывает, были отнесены к критическим и важным для развития страны. 2. Образование для этой отрасли тоже будет относиться к приоритетным. И развитие технологии и так далее. Тогда уже можно решать вопрос. Иначе у нас получается, что мы сами не ставим ту задачу, которую хотим достичь. А так, конечно, задача была крайне сложная, и это, наверное, седьмая или восьмая стратегия энергетическая за последние 20 лет. Да, стала лучше, потому что меньше шапкозакидательства, и она значительно более обоснована. И, в принципе, мы за то, чтобы это чаще и больше обсуждать, потому что коррекции все равно будут. Невозможно предугадать на 25 лет без ошибок. Это просто никому не под силу. Спасибо.
: Спасибо, Виктор Георгиевич. Сейчас, пожалуйста, , ИНЭИ РАН, если он есть.
: Очень коротко я расскажу не о том, что преувеличена роль атомной энергетики, а я представляю разработчиков нашей отрасли, а преуменьшена, в определенном смысле. А именно, атомной энергетике отведена роль только электрогенерации, но сектор электрогенерации единой энергетической системы дает 25% энергетической продукции, ну, 30. 70% энергетической продукции дает сектор региональной энергетики. В предыдущей стратегии было достаточно четко обозначена роль этого сектора по установленным мощностям на 25% больше региональные станции, чем (.:51:13). Но все региональные станции, объединенные в 14 ТГК, — это когенерационные станции. Вот и роль сектора региональной энергетики — когенерация, производство электрики и тепла, когенерационное производство. Чему нас учила стратегия 30? 107,4 гигаватт надо ввести когенерационных мощностей. 107,4. Представляете цифру? Откуда она взялась? Она взялась от того, что даже к 30 году, считалось, что все региональные когенерационные станции требуют замещения. А это 86 с лишним гигаватт. Плюс 40% прироста по производству тепла, население растет, возможно, либо условия жизни улучшаются. Вот чему учила энергетическая стратегия. Чему нас учил недавно прошедший Президиум госсовета Российской Федерации. Надо уделить внимание серьезнейшее, поскольку это социально важная задача, и замещению, и приросту, но преимущественно на базе нетрадиционных энергоисточников, ни газ, ни нефть. А кто еще может быть нетрадиционным в секторе когенерации? Атомная, конечно. Эта отрасль серьезно воспринимала. Была реализована отраслевая программа. И сейчас отрасль находится в состоянии принятия политического решения. И энергетическая стратегия явно будет способствовать принятию такого решения, если будет со стороны энергетиков к нам в отрасль запрос. Что мы можем? Мы можем достаточно быстро построить, так, как принято в энергетической стратегии сейчас, пилотный объект. Вот к нам обратилось Минэнерго, еще до вас обратилось. Давайте мы пилотный объект, два блока, включим в раздел инновационных пилотных проектов преимущественного государственного финансирования, и давайте вот с этого начнем. Дальше мы изучили 14 регионов страны внимательнейшим образом. Состояние техники, планы, тарифы, топливо, и так далее, и так далее. 38 энергоблоков мощностью 250 гигаватт электрических и 400 гигакалорий в час, то, что мы разработали, и прототип, которого уже 50 лет работает, мы бы могли начать реализовывать. Отсюда предложение, поскольку времени у меня нет, я бы готов все это обосновать. Все-таки, говоря об энергетической стратегии и о роли атома, включить обязательно отдельно АЭС, атомные электрические станции, у них своя область, отдельно атомные когенерационные станции. Например, увеличение мощности АЭС в 1,22 раза, увеличение доли, доли. Но как их увеличивать, АЭС должны работать в базовой части графика электронагрузок? Вот нам отвели 25%. Куда дальше пойти, если мы вдруг хотим на 40% перейти? Но когда этот вопрос Сергей Владиленович Кириенко задал, ну, конечно, АТЭЦ тогда надо делать, поскольку 50% базы — это АТЭЦ. Остальные 25 — конденсационные станции, которые еще участие в регулировании принимают. Для атомной станции участие в регулировании — это очень тяжелая вещь. Поэтому предложение я передам. Должны быть учтены атомные региональные когенерационные источники. Не автономные, потому что ИНЭИ РАН попробовал взять и лодочные автономные установки, и с их помощью решить проблемы 104 гигаватт. Естественно, это неудачно. Специализированная установка, которую я назвал, позволяет решить эти проблемы. И последнее, всегда возникает вопрос: а какой же это атомный источник в (.:35:46), это же близко надо к населенным пунктам большим располагать. А почему вас не смущает, что в нескольких километрах от Кремля в МИФИ стоит и работает прекрасно атомный энергоисточник. Все зависит от количественного и качественного обеспечения безопасности. Для мощностей 250 мегаватт этот вопрос решаем и решается. То есть это не проблема. И последнее, мы провели внимательнейший анализ коммерческой эффективности. По сравнению с АЭС, куда рубль лучше вложить? С ПГУ ТЭЦ? С раздельной схемой? Везде очень уверенно ИНЭИ РАН показал коммерческую эффективность атомных энергоисточников. Поэтому не забывайте их в этой энергетической стратегии.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
Основные порталы (построено редакторами)