Павел Войнович. Воин под Андреевским флагом (стр. 10 )

Всемилостивейший ГосударьВашего Императорского Величестваверно подданныйАдмирал Граф Войнович».Марко Иванович уволился по собственному желанию в отставку 29 июня 1805 года в Севастополе. Умер адмирал 11 ноября 1807 года в Витебске.

Важнейшее искусство

Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк.

Владимир Ленин (Ульянов)После повторного назначения Мордвинова командующим Черноморским флотом служба Ушакова протекала без особых изменений. Но в 1798 году Павел, вступив в антифранцузскую коалицию с Англией, Австрией, Турцией и Королевством Обеих Сицилий, отправил адмирала в Средиземноморский поход. Объединенная русско-турецкая эскадра под командованием Ушакова заняла десантами Ионические острова, участвовала в освобождении Южной Италии (Бриндизи, Неаполь) от французских войск, в блокаде Анконы и Генуи. За успешные действия Федор Ушаков получил награды Турции и Королевства Обеих Сицилий, а от Павла I – Мальтийский крест и алмазные подвески на полученный в 1791 году орден Андрея Первозванного. Но после смерти Павла I в 1801 году новый император Александр I отправил Ушакова на должность командира второстепенной Балтийской гребной флотилии, а в 1807 году по прошению уволил в отставку «за душевною болезнию». Через десять лет адмирал умер в своем тамбовском имении.

Об Ушакове долго не вспоминали, помещались лишь сжатые справки в энциклопедиях. Стали было вспоминать в Первую мировую, но грянула революция и опять надолго забыли. Разразившаяся в 1941 году Великая Отечественная война вызвала в народе мощный подъем чувства русского патриотизма, который в новых условиях уже не отвергался, а наоборот – поддерживался официальной пропагандой. Об адмирале вспомнили опять.

В 1944 году были учреждены военный орден Ушакова двух степеней и медаль. В городе Рыбинске, в окрестностях которого находится родина адмирала, установили его бюст. Была создана комиссия по поискам его захоронения. К тому времени на территории Санаксарского монастыря, где находилась могила адмирала, размещалась машинно-тракторная станция и училище для мальчиков-механизаторов. Все могилы сровняли гусеницами тракторов. По старой фотографии удалось определить местоположение захоронения. В обрушенный фамильный склеп Ушаковых сливали отработанное машинное масло, сбрасывали ненужные детали, гайки, болты. При раскопках был найден адмиральский погон и остатки золотого шитья мундира. Из останков адмирала сносно сохранился лишь череп; при его изучении стало ясно, что парадный портрет Ушакова не соответствует его внешнему облику: череп значительно короче и шире живописного лица.

С той поры началась широкая, растянувшаяся на многие годы – вплоть до нашего времени – кампания по возвеличиванию : в его честь называются корабли, бухта, мыс, улицы, проспекты, площади, бульвары, набережные, учебные заведения, станция метро, астероид; ему ставятся памятники, о нем пишутся статьи, диссертации, снимаются фильмы.

Апогеем этой кампании явился фильм «Адмирал Ушаков», созданный в 1953 году на «Мосфильме» по сценарию Александра Штейна, лауреата двух Сталинских премий. пригласил поистине звездную компанию актеров: Ивана Переверзева, Бориса Ливанова, Владимира Дружникова, Ольгу Жизневу, Сергея Бондарчука, Михаила Пуговкина, Георгия Юматова, Владимира Этуша, Готлиба Ронинсона. В первый год проката в Советском Союзе фильм посмотрели 26 миллионов зрителей.

В этом фильме буквально все – гротеск и потеха. Чего стоят фразы, вкладываемые сценаристом Штейном в уста героев.

«Как же Ушаков собирается с чумой бороться?» – спрашивает граф Войнович Васильева, адъютанта Ушакова. На что тот браво отвечает: «Федор Федорович говорит: «Мы тамбовские, пошли – не остановишь!»

«А кто это там шумит?» – спрашивает опять Войнович.

«Это наш капитан Федор Федорович Ушаков прибыл на сооружение Черноморского флота!» – уже выкрикивает Васильев. Вот так вот: пешком пришел и флот построил!

Далее показан торжественный спуск на воду корабля «Св. Павел». Другие корабли, естественно, не упоминаются – у зрителя должно сложиться впечатление, что именно этот корабль был первым на Черном море – а не вторым, как было в действительности. Вполне в духе сталинской эпохи в фильме фигурируют иностранные шпионы: некий Орфано привозит в Херсон чуму, поджигает верфи, собирается убить Ушакова, якобы уже тогда внушавшего опасения самому турецкому султану. Это убийство Орфано пытается совершить руками рабочего Тихона (актер Сергей Бондарчук) – беглого крепостного Ушакова и сподручника Пугачева. Ушаков, со своей стороны, уговаривает Тихона работать на верфях: «Да какой я барин? Не барин я – моряк! Оставайся, Тихон, не барам служить будешь – России!»

Показан приезд императрицы в Севастополь. Сцена в Инкермане: поднимают завесы на окнах, и Екатерина Вторая (актриса Ольга Жизнева) видит выстроившиеся в бухте корабли. Тут Ушаков поворачивается к императрице спиной (!) и, несмотря на присутствие главнокомандующего Потемкина (актер Борис Ливанов), контр-адмиралов Войновича и Мордовцева (прототип Мордвинова), машет рукой из окна, чтобы корабли палили из пушек. По окончании пальбы Ушаков, продолжая стоять ко всем спиной, орет во все горло: «Молодец Васильев! Всем по чарке водки!» Императрица благодарит за произведенное впечатление Войновича, а потом и Ушакова, жалуя ему очередное звание. Делает это она по-французски, на что Ушаков-Переверзев резко отвечает: «Французского не употребляю!»

– Как же ты обходишься без французского? – спрашивает Екатерина.

– Матросы меня понимают, – отзывается Ушаков.

– Медведь, – обиженно говорит государыня, – как был медведь, так и остался!

Сконфужен и Потемкин: «Лапотный дворянин, смоляная куртка! Не к масти козырь!» Вообще Ушаков в исполнении Переверзева в продолжение всего фильма грубо и хамовато разговаривает с императрицей, с Сенявиным, с Мордовцевым/Мордвиновым и с Потемкиным. Думается, в реальной жизни Ушакову за такое поведение сильно бы не поздоровилось – зуботычины Потемкина генералам известны. А ведь в приведенных нами выше письмах Ушакова патрону Потемкину никакой грубости нет и в помине, скорее наоборот: в них он – сама предупредительность и покорность. Но заказ есть заказ – особенно социальный.

По ходу действия становится просто жалко хороших актеров: харизматичного Ивана Переверзева, обаятельнейшего Бориса Ливанова – они вынуждены произносить ходульные тексты и играть нелепейшие ситуации. Князь Потемкин в гротескном исполнении Ливанова представлен каким-то напыщенным самодуром. Но вот что значит большой актер: несмотря на сомнительную трактовку образа, смотреть на его Потемкина все равно интересно.

Далее в фильме появляется молодой адмирал Нельсон. Сначала у себя в кабинете он заочно расточает комплименты в адрес Ушакова, а затем объявляет свою программу: «Задушить Россию! Заткнуть ей глотку!»

Наконец представлено сражение у Фидониси. Контр-адмирал Войнович – этакий рыхлый добродушный старикашка в исполнении актера , – глядя в подзорную трубу, считает турецкие корабли. Потом он смиренно выслушивает план Ушакова на предстоящую баталию и говорит: «Воюй, Бог тебе судья! Прощай!» И тут показывают, как этого старичка на качельках спускают в шлюпку и он отплывает на свой корабль, чтобы помолиться Николаю Угоднику. В реальности, кстати, Войнович был моложе Ушакова.

Перед боем Ушаков открывает морякам военный секрет: «Пока на пистолетный не сойдемся, не стрелять!» И, не дожидаясь начала схватки: «Поздравляю вас с первой на здешнем море генеральной баталией!»

После сражения Войнович по-отечески наставляет Ушакова, как вести себя с Потемкиным: «А ты попробуй, Федя, политес, батюшка!»

О перестрелке у Калиакрии в фильме сказано без обиняков: «Ушаков превратил турецкую эскадру в стадо баранов!» Во время стычки Ушаков кричит командиру турок Сеиду-Али: «Я тебе покажу, сукин сын, как обещать султану!» (привезти его в железной клетке). Алжирец Сеид-Али (Владимир Этуш) заметно смутился, что его на чистом русском языке назвали сукиным сыном. Голос за кадром об Ушакове: «Он положил Черное море к ногам России!»

Любопытные подробности об истории создания этого фильма сообщает адмирал, Герой Советского Союза :

«Во время войны у нас появились новые правительственные награды. Весной 1942 года Указами Президиума Верховного Совета были учреждены ордена Отечественной войны I и II степени, Суворова, Кутузова и Александра Невского, а в октябре 1943 года, в дни боев за освобождение Украины, – орден Богдана Хмельницкого.

Вполне естественное желание иметь «свои» ордена появилось и у моряков. Еще в середине 1943 года на докладе у я завел разговор о целесообразности учреждения таких наград. Отказа не последовало, но и особой поддержки я тогда не получил. Однако от мысли своей мы не отказались.

Готовя предложение в правительство, мы заспорили было, кого ставить выше – Ушакова или Нахимова? Этот вопрос отнюдь не риторический. О Нахимове написано было куда больше. Объяснялось это тем, что воинская доблесть Нахимова связана с более близким для нас временем – Крымской войной в середине прошлого века. А адмирал Ушаков сражения выигрывал в конце XVIII века. В те времена – да и после тоже! – монарший двор и сановная знать до подобострастия преклонялись перед всем иностранным, кумиром для них был английский адмирал Нельсон, а на заслуги своего соотечественника они смотрели с пренебрежением. Так и оказался в тени.

Своих я кое-как убедил, но представили мы наш проект в правительство, там тоже возникли сомнения: «Почему Ушаков выше?» Была создана специальная комиссия. Мне не раз пришлось беседовать с ее председателем Александром Сергеевичем Щербаковым, вначале он тоже колебался. Наконец согласился с нами, после чего и вся комиссия поддержала нас. Наш проект был вынесен на обсуждение Государственного Комитета Обороны. Приняли. 3 марта 1944 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР об учреждении орденов Ушакова и Нахимова I и II степени и медалей Ушакова и Нахимова.

Перед этим я побывал у , чтобы согласовать проекты статутов и рисунков новых наград. В кабинете у него в тот момент никого не было. Сталин разложил листы ватмана на длинном столе поверх карты, над которой до этого работал. Внимательно рассмотрев, он одобрил эскизы ордена Ушакова и медалей, а рисунки ордена Нахимова обеих степеней отложил в сторону и молча направился к своему письменному столу. «В чем дело?» – встревожился я. Открыв средний ящик, Сталин извлек орден Победы. Сверкнули бриллианты и алые грани рубинов.

– А что, если и орден Нахимова украсить рубинами? – спросил Сталин. – Разумеется, настоящими. По-моему, очень к месту будут.

Возражать не было оснований. Так орден Нахимова I и II степени получился, по-моему, самым красивым, но дороговатым.

Стоило в газетах появиться Указу, нас засыпали письмами. Так как широким кругам народа Нахимов был известен больше, чем Ушаков, то многие высказывали недоумение: почему более высокой наградой стал орден Ушакова, а не Нахимова?

– Что будем делать, комиссар? – спрашиваю своего заместителя .

– Попробуем разъяснить через газеты и радио. А вообще-то фильм бы хороший сделать…

Во время войны нам было не до фильмов, но сразу же после победы мы подняли этот вопрос, нас поддержали.

Поговорил я с адмиралом . Он загорелся и с присущей ему энергией взялся за дело. Известный драматург А. Штейн написал отличный сценарий. Богатая событиями жизнь великого флотоводца дала ему интереснейший материал. боялся, что без любовной интриги фильм не получится. И в один из первых вариантов сценария вплеталась такая сюжетная линия. , еще командуя яхтой Екатерины II, встретился с одной из фрейлин императрицы и полюбил ее. Однако их пути разошлись. Ушаков уехал на Черное море, весь отдался службе, а белокурая фрейлина быстро его позабыла и вышла замуж за одного из царедворцев. Много лет спустя, когда императрица соизволила совершить путешествие в Севастополь, в ее свите снова была фрейлина со своим мужем. Здесь она и встретилась опять с Ушаковым. Грустно улыбаясь, фрейлина кивнула на своих отпрысков: «А ведь и у нас с вами могли быть такие дети». Ушаков задумчиво посмотрел на нее, а потом с гордостью показал на корабли в севастопольской бухте: «Вот мои дети». От этой фабулы пришлось отказаться: материал и так не укладывался в две серии фильма. К тому же она несколько уводила от исторических фактов.

Когда фильм был полностью готов, мы с адмиралом еще раз просмотрели его и дали «добро». Но кто-то в Народном комиссариате иностранных дел высказал опасение, как бы не ухудшились наши взаимоотношения с Англией, ведь в картине показана двуличная политика правящих кругов Великобритании тех времен. Несколько недель фильм без движения пролежал на складе. И вот в День Воздушного Флота, когда мы с балкона здания в Тушино наблюдали парад, меня подозвал . Он сказал коротко:

– «Ушакова» можно показывать.

Значит, он уже просмотрел картину и одобрил ее. Так фильм «Адмирал Ушаков» получил путевку в жизнь. Поток писем на тему «Почему Ушаков, а не Нахимов?» сразу прекратился».

Интересен и эпилог истории с фильмом. Вот что писал в шестидесятые годы сам создатель картины режиссер Михаил Ромм (статья «Не вернуться ли к истории», или «Большая тема искусства»):

«Думается, правильно будет говорить о биографическом жанре в кино на собственном примере. Я имею в виду двухсерийную картину «Адмирал Ушаков», поставленную мною в 1951–1953 годах. И сценарий этого фильма, написанный А. Штейном, и моя режиссерская работа несут на себе явный отпечаток установок того времени. Давайте вспомним, в чем заключалась общая мерка для множества послевоенных биографических исторических картин. Герой обязательно ставился над народом, он должен был являться фигурой исключительной, как бы вне времени и пространства. Народ присутствовал в картине только в качестве своего рода простодушного «окружения», ведомого вперед все понимающим и все знающим героем. Эта трактовка роли личности в истории отражает ошибки и заблуждения, связанные именно с культом личности.

При таком подходе герой, стоящий над народом, кем бы он ни был – полководцем, ученым или художником, – разумеется, должен был изображаться как существо в какой-то мере идеальное, лишенное каких-либо человеческих слабостей, лишенное вместе с тем и своеобразия характера, ибо характер возникает в результате органического слияния противоречий. А у такого героя никаких противоречий и, следовательно, никаких проявлений подлинного своеобразия быть не может.

Не было этих черт своеобразия и в образе Ушакова. Не потому, что мы с автором сценария не хотели сделать образ Ушакова своеобразным и живым, а потому, что нам это не было позволено. Разумеется, и сами художники, испытывая на себе влияние установок того времени, шли на поводу неверных тенденций, но если они позволяли себе идти на поводу недостаточно усердно, то их поправляли.

То, что произошло в кино с Ушаковым, – пример далеко не единичный. Биографический жанр был представлен в кино целым потоком парадных, пресных, чинных и, по существу, лживых картин, искажавших историческую перспективу. Их герои до обидного похожи друг на друга, они причесаны и напомажены, вырваны из своего времени и поставлены в искусственные условия, далекие от подлинной жизни».

Родина слонов

Вся история стала всего лишь пергаментом, с которого соскабливали первоначальный текст и по мере надобности писали новый.

Джордж Оруэлл. «1984»После войны идеология в Советском Союзе стала все более окрашиваться в цвета русского шовинизма и великодержавия. В ходе борьбы с космополитизмом роль многочисленных иностранцев, служивших в ХVIII – ХIХ веках в армии и флоте Российской империи, – и без которых победы русского оружия невозможно себе представить, – была всячески затушевана и принижена. В лучшем случае об иностранцах замалчивали, в худшем – подвергали их деяния уничижающей критике.

Уже в наше время публицист пишет: «Черноморский флот скоро стал полным хозяином на Черном море, где слава и победы принадлежат исключительно русским, так как, кроме Кинсбергена, выдающимися флагманами были русские: Сенявин-отец, Ушаков, Пустошкин, Сенявин-сын и другие. Из особенно выдающихся самоотверженных подвигов отдельных лиц нельзя не указать и на аналогичные подвиги капитана де Фремери и капитана Сакена: они оба, видя неминуемый захват своих судов турками, сами взорвали свои суда и, спасая честь вверенного им флага, погибли: де Фремери (родом француз) взорвал свою лодку в 1737 году в Азовском море, а капитан Сакен (родом остзеец) в 1788 году в Очаковском лимане». Иностранцу надо совершить подвиг камикадзе, чтобы быть удостоенным снисходительного упоминания товарищем Шигиным. При этом, назвав четырех русских и трех отличившихся на русской службе иностранцев, Шигин настаивает, что «слава и победы принадлежат исключительно русским»!

А его собрат по перу докатился до того, что рассуждает о проценте этнических русских во флоте Екатерины II. Интересно, кстати, можно ли считать этническим русским Федора Ушакова, ведшего свой род от косогского князя Редеди?

Думается, что императрица Екатерина Великая, при рождении София -Цербстская (Sophie Auguste Friederike von Anhalt-Zerbst-Dornburg), нанимая за большие деньги отчаянных вояк по всей Европе, была весьма далека от подобных взглядов.

Приведем лишь одно свидетельство роли иностранцев в войне с Турцией 1787–1791 годов. Показателен пример американского капера Поля Джонса, по прозвищу Черный Корсар. Узнав, что он оказался не у дел, Екатерина лично написала ему, пригласив на русскую службу. На аудиенции она вручила Джонсу патент на чин контр-адмирала.

Государыня писала Потемкину: «Сей человек весьма способен в неприятеле умножить страх и трепет. Его имя, чаю, Вам известно. Когда он к Вам приедет, то Вы сами лучше разберете, таков ли он, как об нем слух повсюду. Спешу тебе о сем сказать, понеже знаю, что тебе небезприятно будет иметь одною мордашкою более на Черном море».

В своем ответе Светлейший коснулся роли иностранных офицеров на русской службе: «Что изволите, Матушка, писать по поводу письма Ломбардова о скудости нашей в морских Офицерах, то сие есть великая истина, которую я больше всех чувствую. Пример тому, что Ломбард один больше делал всех. Бог видит, что нет человека. Все, что ни было хорошего, то от Ломбарда и некоторых греков».

Князь Потемкин сообщал, что к нему в Херсон являются греческие шкиперы, изъявляющие желание «служить противу турок на море» в качестве корсаров.

Крепость Кинбурн при активном участии капитана Греческого пехотного полка Ламброса Качиони превратилась в настоящий центр по вербовке состоявших на службе в турецком флоте матросов-греков. «Капитан Ламбро Качиони и самые же греки, что убежали в Кинбурун с флота Очаковского, желают и просят быть употреблены в действиях против турок, – писал князь Потемкин контр-адмиралу Мордвинову. – Удовлетворяя ревностному их усердию, Вашему Превосходительству предписываю вооружить какое-нибудь небольшое судно и снабдить их оным. Они считают сражаться в числе 50 человек и готовы вдаться во всякую опасность, лишь бы только неприятелю зделать вред чувствительный».

Контр-адмиралу Войновичу главнокомандующий писал, что на строящиеся корабли «Святой Владимир» и «Святой Александр» он «желал бы, чтобы экипаж и начальники последних были греки», и «на фрегатах «Григория Богослова» и «Григория Великия Армении» я бы желал, чтобы командиры и матросы были греки». Там же сообщается о назначении на корабли капитанов – греков Спиро и Алексиано. Последний дослужился до чина контр-адмирала.

Но, пожалуй, никто из состоявших на русской службе иностранцев не подвергся в советской и постсоветской историографии такому оголтелому шельмованию, как адмирал Марко Иванович Войнович, – тут целая свора псевдоисториков расстаралась, как могла. Не очень приятно говорить об этом на страницах книги, посвященной Марко Войновичу, но, чтобы разделаться с этими лжецами, мы все-таки приведем некоторые высказывания: пусть их низкие слова свидетельствуют о них самих.

Вообще история с очернительством адмирала Войновича, что называется, «с бородой» – и довольно длинной. Почин в вольной интерпретации изложенных нами событий сделал классик некоего, весьма популярного в ХХ веке поветрия Карл Маркс (даже здесь приходится его цитировать):

«Если бы Россия наряду с Карсом – этой богатейшей и наиболее освоенной частью Армении – овладела еще и Батумом, она была бы в состоянии прервать торговлю между Англией и Персией, идущую через Трапезунд, и могла бы создать себе операционную базу как против Англии, так и против Малой Азии. Тем не менее, если Англия и Франция проявят твердость, то Николай будет так же далек от осуществления своих планов в этом районе, как в свое время императрица Екатерина в своей борьбе с Ага-Мохаммедом, когда последний велел своим рабам плетьми прогнать из Астрабада и заставить сесть на корабли русского посла Войновича и его спутников». (Из статьи «Турецкий вопрос» 1853 года.) Откуда у Карла взялась подобная фантазия – неизвестно! В этих рабах с плетями чудятся нам прообразы столь любимых классиком пролетариев всех стран…

Уже в наше время появилась целая плеяда исторических фантазеров на эту тему.

«Потемкин на дела в Севастополе давно взирал косо. И поверил рапорту Ушакова, а Войновича стал ругать за то, что плут не поддержал авангард Ушакова всеми силами эскадры, чтобы от Гасана остались рожки да ножки. Войнович в ответ кляузничал», – расписывает небылицы популярнейший мастак незатейливого чтива Валентин Пикуль в произведении «Фаворит» – «роман-хроника(!) времен Екатерины II» – «многоплановое произведение, в котором поднят огромный пласт исторической действительности»!!! Вот пример откровенного беззастенчивого вранья, с точностью до наоборот!

Особенно расстарался русский патриот Леонтий Раковский (о Войновиче): «Ушаков сразу увидал – это был нерусский офицер, поступивший, должно быть, к нам на службу. Он был черен. Волосы отливали синевой. Большой нос с горбинкой и черные, как маслины, глаза». И далее: «Когда Ушаков вошел в каюту Войновича, контр-адмирал восседал в кресле, напыщенный и важный, в шитом золотом мундире. Перед ним стоял и что-то говорил длинный, белобрысый, точно его выварили, командир фрегата «Мария Магдалина» капитан 1-го ранга Вениамин Тиздель, фамилию которого матросы произносили на свой лад. Тиздель был большим приятелем Войновича: оба они, иностранцы, вступили в русский флот, оба презрительно относились к русским, и оба были плохими моряками». Вот как! «Белобрысый» Тиздель и «черный» Войнович так презирали русских, что поступили к ним на флотскую службу. Бенджамин Тиздель воевал в Архипелаге и, между прочим, предлагал взорвать окруженную турками «Марию Магдалину» вместе с собой.

А серб Марко Войнович в своем презрении к русским пошел еще дальше: прослужил в Российском флоте всю жизнь, пройдя путь от мичмана до полного адмирала, выиграв ряд сражений в турецких войнах и получив два ордена Святого Георгия. И даже больше – посвятил в русскую службу сына Владимира: в начале Отечественной войны 1812 года поручиком Лейб-гвардии Егерского полка он состоял адъютантом при генерал-адъютанте графе де Сен-При и был ранен в сражении при Смоленске.

31 августа 1813 года штабс-капитан Владимир Маркович Войнович умер от ран, полученных под Кульмом, в Богемии, в сражении объединенных австро-прусско-российских войск с французским корпусом генерала Вандама – тогда было убито 27 тысяч человек, из них 7 тысяч русских. Его имя выбито золотом на 8-й стене храма Христа Спасителя в Москве.

«После смерти командующим Севастопольской эскадрой в 1785 г. стал граф … Это был на редкость безвольный, ленивый и безынициативный человек и бездарный командующий, который больше заботился о своем благополучии, чем о флоте», – пишет некто , – не ссылаясь, конечно, ни на какие документы и свидетельства. Примечательно, что помимо огульных ругательств у этих писак наблюдаются многочисленные огрехи в исторических данных: например, контр-адмирал Мекензи умер в 1786 году, а не в 1785-м. Но что им за дело до таких мелочей? Бумага все выдержит!

А вот пассаж некоего , написавшего роман с чудаковатым названием «Спиридов был – Нептун» (цитируя Державина): «Осенью корабли эскадры салютовали первенцу херсонских верфей, семидесятипушечному кораблю «Слава Екатерины» под командой капитана первого ранга Марка Войновича. Три года назад на Каспии Потемкин вызволил его из персидского плена, куда он попал из-за своей трусливости и любви к авантюре. Лучшего командира под рукой у князя не было, и Войновича определили на «Славу Екатерины». Занимает вот что: могут ли сочетаться в одном человеке трусливость и любовь к авантюре? И все-таки, как ни крути, «лучшего командира не было»!!!

пишет: «В Херсоне Войновичу была предоставлена честь возглавить команду первого черноморского линейного корабля «Слава Екатерины», вооруженного семьюдесятью четырьмя пушками. После спуска первенца на воду и торжеств, связанных с этим событием, граф устроил званый обед, на который в числе других старших офицеров получил приглашение и Ушаков. После первых же бокалов Войнович расхвастался, стал рассказывать о своих сомнительных заслугах, о том, как в Синопской баталии потопил турецкий корабль. Ушаков терпеть не мог хвастовства, не переносил, когда, желая себя возвеличить, приписывали себе то, чего не делали. А то, что Войнович рассказывал небылицы, сомнений не вызывало. Ушаков хорошо изучил историю Синопского сражения и знал, что фрегат «Слава», которым командовал Войнович, не потопил даже неприятельской лодки». Вот интересно, зачем это герою Патрасского сражения графу Войновичу хвастаться перед Ушаковым, в первой турецкой войне участия не принимавшим, – да еще каким-то Синопским сражением, которого в ХVIII веке просто не было?! Это уж точно, небылицы! (Хотя «историк» , а вместе с ним и Ушаков изучили историю Синопского сражения хорошо!!!) Да у Георгиевского кавалера графа Марко Ивановича Войновича реальных сражений было предостаточно!

Эти заказные писатели иногда и Ушакова представляют в весьма странном свете. Тот же Петров: «Длительное ожидание начало уже раздражать его, когда дверь наконец распахнулась и из кабинета показался Войнович – в адмиральском мундире, при орденах. Увидев его, Ушаков невольно поднялся. Войнович принял это за приветственный жест и поклонился:

– Рад вас видеть, Федор Федорович, в полном здравии.

– Благодарствую. Я тоже вам рад, – ответил Ушаков и тут же покраснел, как краснеют люди, уловившие себя на лжи. – Прошу извинить.

С этими словами он нырнул за спину графа с торопливостью, не делающей чести его сану, рванул на себя дверь в кабинет и тотчас захлопнул ее за собой. Войнович выразил на лице крайнее удивление (мы бы тоже удивились. – П. В.), обратившись к секретарю за сочувствием:

– Как сие находите?»

Автор подчеркивает незнание Ушаковым иностранных языков:

«Ушаков не заметил, как к нему подошел граф.

– Скучаете по морю?

– Я люблю море, – просто сказал Ушаков.

– О да, море не то что Днепр. – Войнович неожиданно перешел на французский язык и начал что-то объяснять, делая руками округлые жесты и водя по сторонам черными глазами. Ушаков переминался с ноги на ногу, ожидая, когда тот кончит.

– Простите, я говорю только по-русски, – сказал он, когда граф, наконец, умолк.

– Как?! – изумился граф. – Вы же дворянин!

– Я говорю только по-русски, – с холодной выдержкой повторил Ушаков».

Итак, согласно Петрову, Федор Ушаков говорил только по-русски. А вот что пишет на этот счет доктор истории Валерий Ганичев: «…Отбирали в эту экспедицию тщательно. Федор Ушаков попросился первым: английский он знал, с французским управлялся, а итальянский, который обязали выучить, обещал познать по месту прибытия». Так кому же верить, дорогой читатель? Я не верю обоим…

Нельзя не отметить в этой длинной череде псевдоисториков и Льва Полонского из Баку, написавшего роман с поистине знаменательным названием «Чертово городище». Вот что он поведал нам о Войновиче:

«Удивительная карьера Войновича была, в общем, обычной для екатерининского века. Далматинец из Дубровника, он воспитывался в семье гордого, но обедневшего патриция. Юношей уехал Марко в чужие края. Выросший на берегу Адриатики, он с детства привык к морю и ловко управлял парусами. Его приняли на венецианскую службу. Хозяин купеческой барки был доволен Марком, обещал со временем вывести в капитаны. Но Войнович был горяч, в страстях необуздан и вскоре стал виновником кровавой драмы. Венецианский суд приговорил его к смертной казни через повешение. Марко с улыбкой выслушал приговор, послав женщинам, сидевшим в зале, воздушный поцелуй. А на рассвете вместе с арестантом-единоземцем бежал из тюрьмы. Обманув погоню, они очутились на одном из островов Мраморного моря, где стояла русская эскадра».

Откуда только Полонский взял эти глупости? Из своей головы, наверное. Что это за кровавая драма приключилась в Венеции? – Вслед за Полонским ахинею о повешении подхватывает доктор географических наук и академик в неряшливо составленной «Каспийской энциклопедии» (Москва, 2004 г.). И никакая русская эскадра в 1770 году (и никогда вообще) в Мраморном море, то есть фактически на рейде Константинополя, не стояла!

«Ушаков с лицами дипломатическими общаться умел, но перед титулом слегка робел. Не перед пулей, не перед противником, а перед громким словом: князь, граф, барон», – пишет панегирист Ганичев (правда, что-то не похоже на панегирик).

Следует отметить, что какую-то особенную досаду ушаковедов вызывает титул Марко Войновича. По этому поводу ими были придуманы небылицы, одна другой смешнее. Приведем лишь три: