Павел Войнович. Воин под Андреевским флагом (стр. 8 )

С отъездом Войновича временно исполняющим обязанности командующего Севастопольской эскадрой стал бригадир Ушаков.

Соединение Черноморского флота

После прошлогодних успехов в Лимане, у Фидониси и особенно после взятия Очакова в Петербурге ожили надежды на триумфальное продолжение войны. Императрица приказала в честь осыпанного наградами Потемкина иллюминировать мраморные ворота в Царском Селе и украсить их надписью (из Оды на Очаков Петрова) «Ты в плесках внидешь в храм Софии». Государыня заметила при этом о князе: «Ничего сказать не могут, ибо в Софии (т. е. близ Царского Села. – П. В.) есть Софийский собор; но он будет в нынешнем году в Цареграде, о том только не вдруг мне скажите».

12 января удалось освободить изо льда вмерзший 66-пушечный корабль «Св. Владимир». В сопровождении судна «Березань» в сложной ледовой обстановке капитан 2-го ранга Дмитрий Сенявин повел корабль в Севастополь. У мыса Тарханкут их встретила крейсерская флотилия.

Светлейший докладывал: «Матушка Всемилостивейшая Государыня. Хотя я рапорта не имею еще от командующего флотом, но чрез прибывшего курьера из Севастополя известен, что корабль «Владимир» благополучно в гавань пришел. Слава Богу, я очень безпокоился об нем. Граф Войнович, быв на корабле «Марии», строящемся в Херсоне, с верхних лесов поскользнувшись, упал. Я о сем узнал, но, не имев точного уведомления, крайне был встревожен. Однако ныне пишут, что ему легче…»

На сообщение о травме Войновича Екатерина отвечает с заметной холодностью: «С удовольствием узнала, что корабль «Владимир» благополучно прибыл в Севастополь, а что Граф Войнович ушибся – о сем сожалею. Льды везде толсты, даже в гаванях Средиземного моря, как сказывают, а правда или нет – не ведаю, понеже сама не мерила…»

7 апреля умер турецкий султан Абдул Гамид I. Новый 28-летний султан Селим III решил продолжать войну. Недовольный действиями Эски-Гассана, Селим III снял его с должности капудан-паши и назначил сераскиром Очакова с повелением вернуть крепость любой ценой. Султан обнародовал фирман, в котором обещал, что «он или лишится своего трона, или отомстит России за Очаков». На пост капудан-паши Селим III назначил своего любимца и совоспитанника молодого Гуссейна. Сразу после назначения Гуссейн отправил эскадры для охранения берегов к Синопу и Варне.

Вскоре контр-адмирал Войнович был награжден орденом Св. Анны I степени за проведение крейсерских операций и за прикрытие сухопутных войск с моря.

– Екатерине II[До 14 апреля 1789]

Генерал-Порутчик и Кавалер Нащокин ревностною своею службою и неусыпными трудами заслуживает Монаршую милость… Я бы просил ему Александровского ордена, но он почти пропитания не имеет.

Генерал-Майору Голенищеву-Кутузову пожаловать Третий класс Георгия.

Графу Войновичу Аннинскую ленту[3].

Через несколько дней Войнович получил от Потемкина ордер:

«По доходящим сюда известиям Порта спешит сильным на море вооружением; предприятие на Очаков будет может быть первым сея весны действием. Ускорьте и Вы с своей стороны приуготовлением морских сил к предполагаемым операциям…

Совершенного ожидаю я успеха от известного Вашего к службе Ее Императорского Величества усердия и расторопности».

– Екатерине II(10 мая 1789)

Матушка Всемилостивейшая Государыня. Рапорт Войновича пришел ко мне с апельсинами. Я все целые посылаю Вам. Право, не съел ни одного… Из донесений Графа Войновича усмотрите, какой недостаток в чинах для кораблей, готовящихся на Азовском море. Я все зделаю, что будет возможно, но жаль будет, ежели мы не так сильны будем флотом, который, естли б люди были, страшен бы был неприятелю. Простите, матушка родная, ей Богу, насилу мог написать, ослабел очень.

Войнович доносил об успешной экспедиции 18 греческих судов к румелийским берегам. Несмотря на усиленную охрану побережья неприятельскими крейсерскими эскадрами, высаженный в гавани Констанцы десант разрушил укрепления, перебил отряды прикрытия, сжег магазины и захватил несколько торговых судов. Моряки-греки прислали оказавшиеся на турецких судах апельсины.

Главнокомандующий наращивал силы флота. Корабли строились в Херсоне, в Таганроге, при устье Хопра. 5 новых эллингов (48) были готовы на устье реки Ингул. Для новых судов не хватало морских офицеров, некомплект доходил порой до половины нужного числа. Еще в июне 1788 года Потемкин просил императрицу «прислать в самой скорости тысячи две хороших матросов, еще и штурманов с прочими нужными чинами, также и Офицеров», но – редкий случай! – получил отказ (из-за шведской угрозы). Приходилось пополнять экипажи мичманами из «Корпуса иностранных единоверцев» и гардемаринами из Морского кадетского корпуса в Херсоне. Были случаи присвоения флотских чинов армейским офицерам.

Присылали даже пленных шведов и своих, провинившихся на Балтике.

Так, по ходатайству главнокомандующего Потемкина прислали капитанов (участника Чесменского сражения) и , преданных суду за то, что в сражении со шведским флотом они не подали помощи кораблю «Владислав», захваченному противником. Баранов был разжалован в рядовые на месяц. Последовала высочайшая конфирмация: он исключался из службы, чтобы «впредь вечно в оную ни к каким делам не употреблять». Однако Потемкин, нуждавшийся в опытных морских офицерах, настоял на отмене приговора. Высочайшим указом бывший капитан Баранов был переведен на Черноморский флот. «Капитан Баранов – знающий морской человек», – считал Войнович (в 1790 г. Баранов командовал фрегатом и за отличия в сражениях был награжден чином капитана 1-го ранга).

Милосердный и отзывчивый князь Потемкин – надо отдать ему должное – дал шанс исправиться и капитану Коковцеву.

Ордер князя Потемкина контр-адмиралу

графу Войновичу 1789 года июня 8

«Всяк человек погрешителен, но непростителен тот, кто не желает заслужить. Нам же случаи к оправданию подавать по христианству и по человечеству должно. Бывший капитан Коковцев подвергнул себя строгости законов. Я его испросил сюда для употребления, чтобы подать ему случай. В звании же матроса сие невозможно, то я предписываю Вашему Сиятельству именовать его впредь не матросом, но ученым навигатором. С сим званием он может начальствовать над нижними чинами, не имеющими Офицерского чина».

Через три недели Войнович отвечал главнокомандующему:

«Ученый навигатор Коковцев не имеет определенного жалованья, а человек бедный; снабдите, Ваша Светлость, повелением, по скольку ему производить, такое ли, как перед его несчастием получаемое, или особливо.

Притом долг мой велит донести, что весьма чувствует свою потерю и рвется повсюду, хотя бы лишиться жизни, но заслужить и паки, да и знаниями снабжен довольно, от которого и помощи получить можно».

Заодно, чтобы не тянуть время, был послан и второй рапорт-предложение: «Ученого навигатора Коковцева определил к командованию нового катера, и сие в сходность его жалования; приказал иметь попечение о наилучшем оснащении оного».

Среди многочисленных ордеров, донесений и реляций, сохраненных в архивах, есть и записочка Потемкина Войновичу, где он по-дружески обращается к нему на «ты», как и было при личном общении: «Пожалуй, граф Марко Иванович, собственно для меня постарайся как ланцоны, так и всякие суда под Очаковым вытащить…»

Между тем произведенный весной в контр-адмиралы Федор Ушаков продолжал искать покровительства Светлейшего, жалуясь на командующего Марко Войновича.

Донесение контр-адмирала Ушакова князю Потемкину, июля 12

«При ордере Его Превосходительства Марка Ивановича прислан флота капитан 1 ранга Овцын и определен в помощь мне флаг-капитаном, чего бы я, Милостивейший Государь, не желал, но просить Его Превосходительство об отмене сего не осмеливаюсь, ибо не вижу никакого снисходительного уважения, кроме великих неблагоприятств; военные ныне обстоятельства и общая польза требует единодушного согласия, в рассуждении которых пренебрегал я всякую прискорбность, хотя и с великим отягощением, сношу ее терпеливо и всевозможно усердно стараюсь заслуживать милость Его Превосходительства, но старание мое бесплодно – немилости его ко мне беспредельны…

Милостивейший Государь, я не имею никакого себе покровительства, кроме надежды на Бога, собственной моей заслуги и милостей ко мне оказанных Вашей Светлости, чрез которые угодно было осчастливить и довесть меня до такой высокой степени, в которой ныне нахожусь, и с наиглубочайшим моим почтением всепокорнейшее прошу в таковых обстоятельствах не оставить милостию и покровительством Вашу Светлость. Сия единственно надежда ободряет меня и приводит в такое желание, что в потребных случаях охотно жизнь мою посвящу на снискание оных и заслугу отечества; давнее время перенося все чувствуемые мною причиняемые напрасно мне прискорбности, терпеливо надеялся когда-нибудь со всем объясниться самолично Вашей Светлости, но случаи до сего не допустили, а письмом, в рассуждении военных ныне обстоятельств, обеспокоить также не осмеливался…

Я всякой доверенности от Его Превосходительства лишаюсь, множества случаев и прискорбностей письмом моим объяснить не отваживаюсь, ибо нанесу тем великое затруднение. Слышал я заочно, что Ваша Светлость соизволили некогда удостоить меня милостивым Вашим письмом, но я оного не получил. Донесение мое рапортом о недостатках здесь при флоте потребностей, думаю, разными случаями также нанесет мне великий вред, но к защищению моему буду ожидать случая милости и покровительства Вашей Светлости».

Летом Севастопольская эскадра пополнилась двумя новыми 46-пушечными фрегатами, «Петр Апостол» и «Иоанн Богослов», пришедшими с донской верфи Рогожские хутора.

5 июля турецкий флот появился вблизи Ак-Мечети. Патрулировавшая здесь русская эскадра не подпустила противника, и последний вынужден был отойти к Херсонскому мысу, откуда на другой день повернул в море и ушел к румелийским берегам.

24 июля главнокомандующий писал Войновичу: «Препровождаю к Вашему Сиятельству эполеты для флотских Офицеров черноморских; числом их сто, которые имеете раздать и меня уведомить, сколько еще для всего флота оных потребно. Для Вас собственно два эполета с шитьем, отличные от Офицерских».

Донесение контр-адмирала Ушакова

князю Потемкину, с корабля «Св. Павел», на севастопольском рейде, июля 28

«Всепочтеннейшее письмо Вашей Светлости сего июля от 18 дня имел честь и счастие получить; предписываемые мне оным повеления приемля с наиглубочайшим моим высокопочитанием и преданностию все старание мое употреблю исполнять оные со всякой точностию; надеюсь я если каким неведением или отменным и необходимым случаем противу оных и погрешил, то сходно с таковым предписанием; от малодетства продолжаю всю мою службу и ото всех начальников моих не заслуживал никакого неудовольствия, кроме честного имени и похвалы, в отыскании таковых же милостей и от Его Сиятельства графа Марка Ивановича истощил всю мою возможность (как и в прошлом году после кампании нашей на море имел честь письмом мои объясниться Вашей Светлости), но такой милости заслужить я не мог, и по полученному мною от Его Сиятельства вчерашний день письму предвижу и впредь не успею. При всем том донесть честь имею, что все между нами собственности и расположения оставлю я на волю Его Сиятельства и употреблю таковые ж обыкновенные старания мои всегда изыскивать Его Сиятельства благоприятства и милости, которые в расположениях к исполнению дел в рассуждении военных ныне обстоятельств не столь потребны собственно для меня, сколько надобны для общей пользы. Осмеливаюсь всепокорнейшее просить Вашу Светлость одной только милости: какие внесены будут на меня неудовольствия, не оставить покровительством и заключение зделать противу оных тогда, когда я буду иметь счастие самолично во всем объясниться и представить словами и письмами, какие я имею к моему оправданию дела и расположения наши сами себя скажут.

Простите мне, Милостивый Государь, что еще один раз осмелился сим обеспокоить; после ж сего все что не случится буду сносить терпеливо и употреблю всевозможное старание на одну только пользу службы и на снискание заслужить милость и покровительство Вашей Светлости».

– Читая эти строки, невольно вспоминаешь гоголевские «Мертвые души», а именно родительское наставление маленькому Чичикову: «Смотри же, Павлуша, учись, не дури и не повесничай, а больше всего угождай учителям и начальникам. Коли будешь угождать начальнику, то, хоть и в науке не успеешь и таланту Бог не дал, все пойдешь в ход и всех опередишь».

30 июля Ушаков доносил командующему Войновичу о подготовке турецкого десанта в Крым и о том, что пунктом сосредоточения сил враг наметил Анапу, откуда предполагает произвести нападение на Еникале и Керчь. Правда, десант тогда так и не случился.

Самой насущной задачей Черноморского флота в 1789 году было объединение трех его частей: Лиманской флотилии, Севастопольской эскадры и фрегатов из Таганрога в единый кулак. Марко Иванович понимал, что прошлогодний успех у Фидониси – это не более чем счастливая случайность. Хотя соотношение в линейных кораблях на море стало уже не таким разительным, но все-таки еще оставалось неблагоприятным: до 17 турецких против 5 севастопольских. Выстроив боевую линию кораблей по всем правилам, турки в следующий раз свой шанс вряд ли бы упустили (правда, Потемкин по этому поводу занял своеобразную позицию, он изложил ее Войновичу: «Искусством и храбростью можете Вы заменить превосходство оных в числе!»). Лелеемые князем надежды, что капудан-паша разделит свой флот на мелкие эскадры и их можно будет разбить поодиночке, вскоре исчезли. Только соединив все морские силы в крупную флотилию, численно сопоставимую с турецкой, можно было всерьез рассчитывать на благополучный исход баталии. Но соединению наших эскадр и препятствовал неприятельский флот, уже второй год блокировавший выход из Лимана.

– Екатерине IIНовые Дубосары. 21 августа

…Флот Турецкий так стоит, что нашим, естли бы итить, то должно на самой ближней дистанции всю проходить их линию между их судов и подводной банкой. Но риску столь большого не зделаю, а буду искать иных средств.

В августе русские войска вышли к небольшой крепости Хаджибей (впоследствии Одесса), где после потери Очакова базировался флот турок и через которую в Константинополь шли поставки хлеба. Турецкий флот наконец-то вынужден был покинуть позицию у входа в Лиман и оттянуться на поддержку Хаджибея. Пользуясь моментом, Потемкин в конце месяца приказал Войновичу провести гребную флотилию из Лимана к Хаджибею, на который уже направлялась колонна войск Гудовича. Заодно из Лимана выводились и парусные суда для последующего соединения их с эскадрой в Севастополе.

Войнович, державший флаг на 80-пушечном корабле «Иосиф II», стоявшем в Лимане, 10 сентября отправил в Севастополь ордер Ушакову с приказом выйти в море на соединение с ним.

К середине сентября Войновичу удалось провести из Лимана до Хаджибея гребную флотилию и передать ее под командование де Рибаса. 14 сентября русские войска, несмотря на стоявшие поблизости турецкие корабли, взяли Хаджибейскую крепость.

Учтя направление ветров и расположение турецких эскадр, контр-адмирал Войнович счел момент благоприятным для соединения Черноморского флота и 22 сентября повел Лиманскую парусную эскадру к берегам Крыма.

Контр-адмирал Ушаков вышел из Севастополя днем раньше с 5 кораблями, 8 фрегатами, 1 бомбардирским судном, 2 вооруженными крейсерами и 3 брандерами. Дойдя вдоль крымского берега до оконечности мыса Тарханкут, эскадра взяла курс на Очаков. 22 сентября в час дня увидели берег острова Тендра, а спустя 3 часа на горизонте показались 10 турецких судов. Еще через полтора часа Ушаков насчитал уже 32 вымпела. Ушаков решил отходить и приказал палить из пушек, чтобы наблюдатели на Тендре смогли заметить его и сообщить Войновичу.

23 сентября в семь утра, находясь в 52 милях от Хаджибея, Ушаков увидел 11 турецких судов, следующих за ним. Вскоре у Тарханкута ему удалось оторваться от неприятеля. Несмотря на противный ветер, утром 27 сентября эскадра благополучно вернулась в Севастополь.

На обратном пути от эскадры Ушакова из-за сильного ветра отделилось бомбардирское судно «Полоцк» и пошло ближе к берегу. Вдруг командир «Полоцка» увидел эскадру Войновича, стоявшую на рейде Евпатории: 4 линейных корабля во главе с «Иосифом II» и 13 корсарских судов.

29 сентября эскадра контр-адмирала Войновича прибыла в Севастополь. При входе в гавань из-за сильного ветра корабль «Александр» не смог войти в бухту, пытался стать на якорь, но его сорвало и выбросило на камни. В тот же день корабль сумели снять с камней и провести в порт. По этому случаю Марко Иванович отмечал в рапорте: «Сие приключение послужило нашим капитанам в пример и в науку, доказав им, что морскому человеку не надобно лениться, ничего не пренебрегать, не избегать малых трудов, дабы не навести больших с вредом, а иногда и гибелью».

Вскоре из Таганрога были приведены в Севастопольскую бухту еще два новых корабля. В Севастополе собралась внушительная эскадра из 11 линейных кораблей и 9 фрегатов. Командующий Войнович, разделив флот на авангард контр-адмирала Ушакова, арьергард бригадира Голенкина и кордебаталию под своим флагом, доносил Потемкину: «Теперь Турецкий флот, кажется, имеет с кем поговорить на Черном море».

8 октября по приказу Потемкина Войнович с эскадрой из 10 кораблей, 5 фрегатов, бомбардирского судна и крейсера выступил к румелийским берегам для поисков противника. После более чем трехнедельного крейсерства, главным образом перед устьем Дуная, не встретив главных сил турецкого флота, так как они уже ушли в Босфор, 4 ноября флот вернулся в Севастополь.

Между тем год близился к концу и лелеемые в Царском Селе надежды, что Потемкин во главе победоносных армий войдет в Константинополь, растаяли. И тут Екатерина отправляет князю письмо, которым он не преминул вскоре воспользоваться:

«…К Гр[афу] Суворову, хотя целая телега с бриллиантами уже накладена, однако кавалерию Егорья Большого креста посылаю по твоей прозьбе: он того достоин, паче же мне нравится, куда его прочишь.

Я любопытна знать, кто у Суворова генералы, кои за болезнию остались позади? Мне кажется, что и твой Войнович не очень на море идет вперед, однако не в осуждение ему да будет сие: я знаю его силу и Турецкую. Желаю от всего сердца, чтоб флотилья и флот были бы целы и здоровы.

18 окт[ября] 1789»Та самая «публика», что «Царь-град бомбардирует Войновичем», устала ждать… Светлейший сразу реагирует на намек царицы, отмечая, впрочем, достигнутый только что успех:

«Что изволишь, матушка, писать о Войновиче, и я согласен, что он не весьма боек. Но флот еще и по сию пору в море. Я уже послал его воротить от Турецких берегов. Однако ж мы зделали довольно. Эскадры были разбиты на три части – мы соединили их под носом у неприятеля. Для сего потребны были разные ветры. Турки, в больших будучи силах, упали стремглав. Потоплено у них три канонерных судна и шесть взято. Я Вам скажу на стихах:

Nous avons pris neuf lancons

Sans perdre un garcon.

Et Benders avec trois pachas

Sans perdre un chat.

{Мы взяли девять баркасов,

Не потеряв даже мальчика,

И Бендеры с тремя пашами,

Не потеряв даже кошки (фр.).}

Хотя они неправильны, но правда.

Бендеры 9 ноября 1789»

22 ноября главнокомандующий Потемкин прислал командующему флотом Войновичу ордер с предписанием о скорейшем отправлении контр-адмирала Федора Ушакова в его ставку в Яссы. Уже на следующий день Ушаков, получив подорожную на восемь лошадей и 300 рублей на прогоны до Ясс и обратно, выехал из Севастополя. Там Светлейший подробно оговорил с Ушаковым план дальнейших действий.

Еще одна потемкинская деревня

Чем успешнее развивалась война, тем ревнивее становился Потемкин к военачальникам, которым был обязан этими успехами. Вследствие размолвок с ним один за другим отправились в Петербург принц Нассау-Зиген и Поль Джонс. Отправлен в отставку Николай Мордвинов. Умер от сердечного приступа пониженный в должности Панаиоти Алексиано. Лишь покровительство фаворита императрицы Платона Зубова удержало на посту де Рибаса. Был удален с фронта, но благодаря вмешательству Екатерины вернулся Суворов. По взятии Очакова уволен Румянцев, деятельно начавший в отсутствие князя военные действия, – и Светлейший получил начальство над обеими армиями.

После соединения Черноморского флота стараниями Войновича Потемкин стал планировать большую морскую кампанию против турок в наступившем году, о чем сообщал 23 января императрице: «Главное мое упражнение о снаряде флота. Теперь, имея весь берег от устья Дуная до наших берегов, весь в своих руках, нет уже им опоры. Время флотом их пугнуть. Я так соглашу расположение на сухом пути, что вся будет удобность мне самому дать флотскую баталию в полной надежде на милость Божию, которого помощию мы на море стали уже посильнее неприятеля, а в августе и гораздо сильнее будем.

Прошу Вас, матушка, в разговорах, да и чрез других, разглашать, что Вы не намерены на Черном море флотом действовать наступательно, а держаться у своего берега оборонительно. Сие дойдет до Турков, и они выдут, понадеясь, из канала (Босфора. – П. В.), а то иначе их не выманить».

Став благодаря Войновичу «посильнее неприятеля», князь намеревался… лично выйти в море с «эскадрой кейзер-флага»! Правда, затея эта осталась только на бумаге.

Пока шло снаряжение флота, Светлейший сделал еще один ход на предстоящую кампанию. Ведя войну крайне вяло и неудачно, удаляя с фронта одного за другим доблестных генералов, Потемкин давно уже сам опасался за свою карьеру, до него не раз доходили слухи, что его вот-вот могут снять с должности главнокомандующего. Поэтому, получив осенью полунамек о недовольстве «своим» Войновичем в Петербурге, он испугался прежде всего за себя и стал действовать.

14 марта 1790 года. Вместо контр-адмирала Марко Войновича командующим корабельным Черноморским флотом назначен контр-адмирал Федор Ушаков, вернувшийся накануне из ставки главнокомандующего в Яссах.

«Предположа лично командовать флотом Черноморским, – говорилось в ордере Потемкина Черноморскому Адмиралтейскому правлению, – назначил я начальствовать подо мною господину Контр-Адмиралу и Кавалеру Ушакову. Господин Контр-Адмирал и Кавалер Граф Войнович отряжен в командование морских сил Каспийских…» Уже на следующий день флагманский корабль «Иосиф II» был переименован в «Рождество Христово».

Несомненно, Марко Иванович был уязвлен своей внезапной отставкой от Черноморского правления. Вынеся столько тягот по строительству флота в совершенно невыносимых условиях, противостоя на море с малыми силами подавляющей армаде турок, когда все висело буквально на волоске и малейшая оплошность грозила обернуться полнейшей катастрофой, Войнович сумел сохранить Черноморский флот, а значит, и шансы на конечный успех всей кампании.

И вот, в момент, когда все морские силы были собраны Войновичем в Севастополе, когда он уже строил план наступательной кампании на предстоящий 1790 год, вдруг происходит такая крутая и нелогичная перемена: на его место главнокомандующий Потемкин назначает Ушакова – при том, что Светлейший досконально знал причину и весь ход их конфликта!

Через пять дней Светлейший, оправдывая произведенные перестановки, в письме Екатерине уничижительно отозвался о Войновиче:

«…Касательно войны с Турками чинить наступание флотом, и, ежели Бог поможет сойтиться и разбить их флот, то теснить Царь Град. Тут я сам буду… Благодаря Бога и флот, и флотилия наша сильней уже Турецкого. Но Адмирал Войнович бегать лих и уходить, а не драться. Есть во флоте Севастопольском Контр-Адмирал Ушаков. Отлично знающ, предприимчив и охотник к службе. Он мой будет помощник».

Чтобы судить о правомерности этих оценок Потемкина (до Царьграда так и не добравшегося), рассмотрим действия контр-адмирала Ушакова в дальнейшей кампании.

Его первой самостоятельной операцией стало крейсерство у берегов Анатолии. Потемкин задумал провести диверсии у турецких берегов, и 14 марта только что назначенному командующим Ушакову был отписан еще один ордер, в котором говорилось: «По прибытии немедленном в Севастополь… извольте выйти в море ради поиску. Крайне полезно было бы, если б удалось Вам схватить какие транспорты или же истребить где спущенные корабли у азиатских берегов». Обратите внимание: Потемкин, дабы получить успех немедленный, прямо предписывает Ушакову напасть или на транспорты, или на только что построенные суда.

16 мая из Севастополя к анатолийскому побережью вышла эскадра Ушакова в составе трех 50-пушечных и четырех 40-пушечных фрегатов, 11 крейсерских судов и 1 бомбардирского судна. В последующие дни эскадра подходила к Синопу (из рапорта Ушакова: «Я намерен был в самое тож время их атаковать, но тихость восточного ветра воспрепятствовала… Вместо ж того разными движениями эскадры и перепалкою с кораблей всем синопским жителям и судам, при оных находящимся, наносил беспрестанно великий страх и беспокойство»), потом к Самсуну («довольствовался одним нанесением страха») и к Анапе: два дня происходила жесточайшая канонада, впрочем, и турки и русские обошлись без потерь. Лишь корсарские суда во время похода захватили в призы мелкие торговые суда. 5 июня эскадра вернулась в Севастополь.

19 июня Потемкин отправил ордер в Севастополь о выходе в море для поисков неприятеля. 3 июля Потемкин отправляет очередной ордер с предписанием атаковать противника.

Наконец, эскадра Ушакова: 10 линейных кораблей, 6 фрегатов, 1 бомбардирский корабль, 18 вспомогательных судов – направилась к Керченскому проливу и 7 июля стала там на якоря.

Следующим утром в половине девятого была замечена турецкая эскадра, шедшая со стороны Анапы: насчитали 10 линейных кораблей, 8 фрегатов, 36 вспомогательных судов – это первая за войну встреча с противником, когда силы были практически равными. Гуссейн выслал вперед бомбардирские суда, которые открыли огонь с дальней дистанции. Под их прикрытием начала выстраиваться турецкая эскадра – на ветер от нашей и параллельно ей. Эти маневры заняли несколько часов, и только в полдень турки стали спускаться на русскую эскадру. Их фрегаты составляли резерв во второй линии, а еще дальше на ветре держались мелкие суда. Началась интенсивная перепалка с дальних дистанций.

В пять часов вечера Гуссейн подал сигнал к отходу. Ушаков двинулся за ним. Турки легко уходили от преследования и скоро скрылись в темноте, а утром на горизонте не было видно ни одного паруса. Потери эскадры Ушакова составляли убитыми: 2 офицера и 27 матросов; ранеными 4 офицера и 64 матроса.

Князь Потемкин не преминул разрекламировать керченскую стычку перед императрицей:

«Матушка родная, Всемилостивейшая Государыня! Поспешая отправлением последнего курьера, не мог я изъяснить всей радости, какую я чувствовал одержанной Богом победе. Сия столь велика и помощь Вышнего явственна. Остается кончить и, ежели будет у всех рвение единодушное, то совершатся нам благости, и тогда уже я воспою Епеникион {Песнь в честь победы (греч.).} виновнице всего, ибо без нея был бы Петербург пуст. Твердость ноги Ея все удержала, и она не ослабевала в неудачах.

Здесь не получено в добычь судов, но бой был жесток и для нас славен тем паче, что и жарко, и порядочно Контр-Адмирал Ушаков атаковал неприятеля вдвое себя сильнее, у которого были учители. Как и прежде доносил: разбил сильно и гнал до самой ночи; три корабля у них столь повреждены, что в нынешнюю кампанию, не думаю, быть им в море, а паче всех адмиральский, которого и флаг шлюбкою с корабля «Георгия» взят.

Контр-Адмирал и Кавалер Ушаков отличных достоинств. Знающ, как Гоу, и храбр, как Родней. Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель. Не оставьте, матушка, его».

[20 июля 1790]Вот так: хоть судов «в добычь» и не получено, главное, что следует сделать, – послать в Петербург победную реляцию, а там кто его разберет, как все было на самом деле вдали-то от берегов! «На открытом море победа бывает часто без нанесения вреда», – писал Светлейший в ордере Войновичу в октябре 1788 года – тот вряд ли тогда понял смысл этой фразы.

Екатерина, желая ободрить своего любимца, отвечала в том же духе:

«Друг мой любезный …

Победу Черноморского флота над Турецким мы праздновали вчерась молебствием в городе у Казанской, и я была так весела, как давно не помню. Контр-Адмиралу Ушакову великое спасибо прошу от меня сказать и всем его подчиненным…

Прощай, мой друг, Бог с тобою».

Из Царского Села. Августа 5 ч. Наградой Ушакову за перестрелку у Керчи стал орден Святого Владимира II степени. Занятно, однако, что в Стамбуле тоже было торжественно объявлено о победе Гуссейна над Ушак-пашой и потоплении четырех русских фрегатов.