Курсовое сочинение (стр. 2 )

c) «Соборы» до соборов (молчание века).

Безусловно, соборы, как и все на свете, имели свое начало, то есть они когда-то начинались. Все вопросы, связанное с началом соборного института, справедливо считаются одними из самых сложных в истории раннего христианства. Вызвано это следующим.

Самое древнее упоминание слова «собор» sÚnodoj в дошедших до нас документах на востоке принадлежит Дионисию Великому, епископу города Александрии в середине III века (Euseb. HE. VII,7). На западе consilium впервые встречается немного раньше в двух диалогах Тертуллиана (De pudicitia, c. X и De jejuniis, c. XII). Кроме того, Евсевий в своей Церковной Истории, основном источнике в нашей работе, начинает говорить о «соборах» лишь с пасхальных соборов последнего десятилетия II века. Таким образом, на основании этих фактов подавляющее большинство ученых высказывается в пользу появления церковных соборов не ранее последних десятилетий II века. Молчание источников при этом, якобы, однозначно свидетельствует и об отсутствии исторических фактов.

Попытаемся обратиться к самому Евсевию, чтобы заново оценить его свидетельства.

Епископы по этому поводу созывали соборы и совещания (su/nodoi dh\ kaiì sugkroth/seij); все единодушно постановили - и письменно (di' e)pistolw½n e)kklhsiastiko\n) сообщили это церковное решение (do/gma) всем верующим – праздновать таинство Христова Воскресения не в иной какой день, а только в день Господень, и только в тот день прекращать пост. (Euseb. HE. V,23,2)

Ниже он пишет, что соборы относительно этого вопроса прошли едва ли не повсеместно. Так, он располагал «посланием палестинских епископов», до него дошло «послание собравшихся в Риме», «послание Понтийских епископов, галльских», особо Евсевий отмечает «послание Вакхила, епископа Коринфского, и многих других, единомысленно вынесших одно и то же решение и за него голосовавших» (Euseb. HE. V,23,3-4).

Как мы видим, соборы появляются в его повествовании внезапно, во вполне сформировавшемся виде и при этом имеют уже повсеместное распространение. Все это не может не вызвать сомнений в аккуратности или искренности уважаемого отца церковной истории.

Бросая взор из своего «соборного» IV века в далекое церковное прошлое, он впервые узнавал соборы лишь в епископских совещаниях конца II века. Кроме того, собор у Евсевия – орган, изначально находящийся в связи с протомитрополичей системой церковных округов. Говоря о пасхальных соборах в (Euseb. HE. V,23,3-4) он постоянно указывает на митрополита, который председательствует на соборе, созывает его, составляет итоговую соборную резолюцию. Такова была роль папы Виктора, Феофила, еп. Кесарийского, Нарцисса, еп. Иерусалимского, Пальма, старейшего епископа провинции Понт, еп. Вакхила Коринфского.

Но ведь мы должны признаться, что церковные общины далеко не сразу достигли довольно высокой степени централизации вокруг епископа города-митрополии. Первоначально преобладала централизация на более низком уровне. В этом случае, соборы или возникают во второй половине II века, как полагает , и изначально оказываются связанными со становлением института первенствующих епископов (prîtoj ™p…skopoj, primae sedis), будущих митрополитов или существовали и до них, организованные по иному принципу. Например, пишет: «Соборы явились, потому что в церкви явились митрополичий институт, и наоборот»[5]. «Закройте соборы, - не в чем будет обнаруживаться митрополичьей власти, уничтожьте митрополичий институт, - не станет соборов»,[6]- читаем мы далее. Сходного мнения был и .

К иному выводу приходим мы в ходе нашего структурного анализа. Зададимся вопросом: если функциональным свойством собора был согласование позиции различных общин по важным вопросам церковной действительности, то как это осуществлялось до митрополитов, а значит, по логике ученых, и до соборов? Для выхода из этого логического тупика ученые склонны вводить новый институт дособорных совещаний. Так, отделяет от «настоящих церковных соборов» «частые и многочисленные соборики»[7]. При этом те критерии, которые указывает историк для отделения одного от другого, довольно относительны. Если дособорные совещания, в существовании которых никто не сомневается, не являются соборами, то чем они являются. Если кроме классических соборов вводить еще и институт более древних «собориков», то не усложняем ли мы этим еще более соборный вопрос. Кроме того, в этом случае уж точно нет никакой надежды на прояснение первоначальной истории церковных соборов.

Выбранный нами структурный метод освобождает нас от подобной альтернативы, поскольку безусловно указывает на безусловное структурное единство классических соборов и более ранних «собориков». Таким образом, мы еще раз указываем на вторичность митрополичьего элемента в соборной структуре. Он, безусловно, играл одну из важнейших ролей в жизни классических соборов III века, но не имел никакого отношения к первоначальным этапам истории соборной структуры.

Все те же аргументы действенны и в вопросе о роли епископов на соборах. Для Евсевия одним из основных свойств соборного института является епископский характер представительства на нем. Практика времени самого Евсевия воспринимала это как нечто вполне естественное. Между тем, классический для позднейших времен характер соборного представительства не был столь очевиден даже для соборов III века, тем более его недопустимо распространять на время становления соборов как института. Епископы превратились в единственных полноправных членов соборных заседаний, лишь когда само участие в соборе стало рассматриваться ими как свое неотъемлемое право и привилегия. Но подобный ход мысли требовал для себя в качестве своей основы наличия развитого богословия епископского служения, где епископ рассматривался как хранитель апостольского предания, преемник апостольского служения, полномочный представитель общины. Между тем, становление этой идеологии и повсеместное ее распространение приходится на период первой половины II века. Историк, некритично следующий Евсевию и его логике, опять попадает в уже описанный нами тупик: если соборы были следствием сформировавшегося служения епископов и богословия епископской власти, то соборы, действительно, появились во второй половине II века, но тогда чем являются определенно существовавшие совещания? С другой стороны, можно допустить, что мы и делаем, что становление структуры епископского служения шло параллельно оформлению соборной структуры.

Таким образом, нам представляется недопустимым подобно многим историкам начинать соборную историю с первых сообщений Евсевия о них, то есть с последней четверти II века.

Новейшие исследования показывают, что Евсевий – историк, имеющий серьезные недостатки в области подбора, структурирования имеющегося у него материала, но в то же время Евсевий был историком необычайно концептуальным в том смысле, что известная концепция или модель часто довлеет у него над историческими фактами. Также обстоит и в нашем случае. Существовавшая в сознании Евсевия модель соборного института отличалась от реальной картины, а, значит, была неправильна. Наша задача – создать свою модель соборного института, в большей степени соответствующую исторической реальности.

Описанное нами ядро соборной структуры отличается определенной простотой. Для своего появления собор не нуждался ни в развитом епископате, ни в наличии митрополичьих округов, поскольку естественно вытекал из самого строя первоначального христианства.

Поскольку апостольская проповедь была ориентирована на крупнейшие города Римской империи, первые общины появляются именно в городах – митрополиях (mhtro¿polij). Антиохия, Рим, Кесария, Эфес, Александрия были самыми первыми городами, где появились христианские общины. Но уже во времена апостолов сами общины городов митрополий начинают самостоятельную миссию среди более мелких городов (po¿lhj, civitas) провинции. По отношению возникшим в результате этой миссии общинам община митрополии становилась этакой matrix ecclesia, которая заботилась о молодой церкви, несла ответственность за ее состояние. В свою очередь, общины мелких городов могли оказаться основателями общин в окрестных деревнях и местечках (xw½ra, kw½mai), и тогда уже они попадали в сферу их попечения. Установившиеся в итоге иерархические отношения имели своим следствием становление митрополичьей системы, когда епископ общины митрополии обладал правовой канонической властью над подчиняющимися ему общинами провинции. Иначе было в первые века христианства. Определенно существовавшая иерархия общин не имела никакой правовой составляющей, власть матери-общины была первенством чести и авторитета. Фактически же, каждая община была автономна и самостоятельна в своих внутренних делах. Иначе и быть не могло, поскольку каждая из них обладала полнотой иерархического устройства (имела своего епископа, коллегию пресвитеров и диаконов), кроме того, экклезиологическое сознание первых христиан рассматривало каждую общину как полное и совершенное выражение Тела Христова, богочеловеческого организма Церкви. пишет: «Церковь-дочь всегда была духовно и материально слабее Церкви-матери. Авторитет матери-церкви имел решающий характер для сельской церкви, но она не имела принудительно правового характера и поэтому это не была «власть» в ее современном понимании. Это был акт любви, объединяющий все Церкви»[8]. Общины были автономны, но для христианских общин никогда не была свойственной изолированность от остального христианского мира. Несмотря на все разнообразие раннего христианства, на обилие многочисленных течений общины видели себя все же одной Церковью. Ни одна из общин не старалась замкнуться в себе, все, что происходило в отдельной общине, касалось и всех остальных. Постоянные паломничества, финансовая помощь, обмен священными книгами связывали христианские общины в одно целое.

Соборная структура очень хорошо вписывалась в те отношения между различными экклесиями, которые существовали в первоначальном христианстве. Представим, что спокойная жизнь отдельной общины была нарушена или сомнительной проповедью странствующего проповедника, или неблаговидным поведением предстоятеля, или распространением чуждой традиции «версии» христианства. В первую очередь, возникшей смутой была озабочена община – матерь. В стороне от раздоров не могли оказаться и соседние экклесии. Какой был самый естественный выход из возникшего затруднения? Если община сама не могла справиться со своими проблемами, то в этом помогали ей соседние общины, которые посылали своих полномочных представителей, которые разбирались в сложившейся ситуации и выносили авторитетное решение. Естественно, первым кандидатом на должность полномочного представителя был сам предстоятель, но, в большинстве случаев ехал он на собрание не один, но в сопровождении некой группы, которая, безусловно, также участвовала в разборе дела. Далее, не всегда епископ мог приехать на собрание, вместо себя он мог послать какого-либо пресвитера или мирянина, снабдив их надлежащими полномочиями. В конце концов, участие предстоятелей не имело никакого правового характера: выражаемое ими мнение было не их личное, но мнение той общины, представителями которой они были.

О принятом решении сообщалось иным общинам. Если собрание было довольно многочисленным, а разбираемый вопрос важен, то решение могло быть зафиксировано письменно, в этом случае остальные общины получали копии соборного вердикта.

Приведенная реконструкция – не плод богословских околонаучных спекуляций, но научно обоснованная гипотеза, это можно подтвердить следующими примерами.

То, что соборный институт был изначально свойственным христианским общинам, доказывается примером известного совещания апостолов, описанным Лукой в Деян.15.1-30. Речь идет об имевшем место в Иерусалиме собрании апостолов, цель которого было выяснение обязательности иудейского Закона для христиан из язычников. Комичным является тот факт, что даже историки, настаивающие на появлении соборов в конце II века, упорно вслед за древней традицией именуют это совещание «Апостольским Собором», а затем пытаются объяснить факт более, чем векового «молчания» соборной традиции. Мы лишены этой необходимости, поскольку используемый нами метод структурного анализа позволяет увидеть структурное единство Апостольского совещания с позднейшими соборами. Фрагмент Деян.15.1-30, где Лука повествует о соборе, может быть разбит на ряд смысловых элементов. Итак, первый элемент: внутрицерковная смута в Антиохийской общине, вызванная проповедью «некоторых, пришедших из Иудеи» (ст.1) или «некоторых из фарисейской ереси уверовавших» (ст.3), адресованная христианам из язычников и имеющая содержанием призыв к соблюдению Закона: «если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись» (ст.1), должно обрезывать язычников и заповедовать соблюдать закон Моисеев» (ст.3). Проявление смуты: «разногласие и немалое состязание у Павла и Варнавы с ними» (ст.2). Второй элемент: решение возникшей проблемы Антиохийская община видит в коллективном решении представителей Антиохийской и Иерусалимской церквей. Антиохийская община «положили Павлу и Варнаве и некоторым другим из них отправиться по сему делу к Апостолам и пресвитерам в Иерусалим» (ст.2). В пути посланники, как видно из текста, проводили консультации с остальными общинами, выясняя их мнение по этом вопросу: «они проходили Финикию и Самарию, рассказывая об обращении язычников, и производили радость великую во всех братиях» (ст.3). На самом деле, уже в этом стихе мы можем прочитать явное указание на соборы-совещания, которые уже имели широкое распространение, когда не было еще ни оформившегося епископского служения, ни митрополичих округов. Действительно, перед нами факт консультации представителей общины Антиохии с одной стороны и общин Самарии и Финикии с другой, во время которой антиохийцы рассказывали о сути дела, также очевиден и факт принятого решения в пользу антиохийской практики миссии. Возвращаясь к самому апостольскому собору, встречаем элемент собственно собрания, на котором присутствовали «апостолы и пресвитеры» (ст.6). Совещание состояло из речи апостола Петра, свидетельств Павла и Варнавы и заключительной речи апостола Иакова, который и высказывает окончательное решение. Это решение было зафиксировано письменно в виде послания (ст.23-29). Наконец, избираются мужи, которые должны отнести послание в Антиохию. Заключительный аккорд апостольского собора: «Они же (антиохийцы), прочитав, возрадовались о сем наставлении» (ст.31); антиохийская община принимает решение Иерусалимского собрания, осуществляет его рецепцию.

Итак, нужно быть человеком сильно настроенным против раннего появления соборной практики, чтобы не увидеть в повествовании Луки соборной структуры. С другой стороны, лишь человек весьма нелогичный может после такого высоко примера соборной деятельности, как Апостольский собор 51 года A.D., постулировать угасание соборной деятельности на целых двенадцать десятилетий лишь на основании того, что Евсевий о них ничего не говорит.

Кроме того, даже у предвзятого Евсевия мы можем найти намеки на существование соборной практики. Так, в (Euseb. HE. III,11,1) читаем следующее:

После мученической кончины Иакова и непосредственно затем взятия Иерусалима апостолы и ученики Господни, оставшиеся еще в живых, сошлись отовсюду, по преданию, вместе со сродниками Господа по плоти и стали все вместе держать совет, кого счесть достойным преемником Иакова. Все единодушно признали достойным здешнего престола Симеона, сына Клеопова, о котором упомянуто в Евангелии.

Поводом к собранию были очень серьезные неурядицы в иерусалимской общине, вызванные разрушением Иерусалима, вакантность предстоятельского служения и усилившимися гонениями со стороны иудеев, жертвой которых пал Иаков. Пришедшие на совет «апостолы и ученики Господни» присутствовали, вероятно, в качестве представителей основанных ими общин. Достойно внимания, что иерусалимская община для решения своих внутренних проблем нуждается в совете, то есть соборном институте. Собор и в этом случае не находится ни в какой зависимости от митрополичьего института или от сформировавшегося служения епископа.

Собрание предстоятелей разных общин для поставления епископа для общины, лишившейся по каким-то причинам своего прежнего предстоятеля, было, видимо, одной из древнейших форм проявления соборной структуры. Очень рано (возможно изначально) установилась практика, согласно которой поставление епископа осуществлялось несколькими же епископами, собравшимися для этого. Апостольские Каноны, памятник, в готовом виде появившейся, как полагают, в IV веке, но при составлении которого были использованы гораздо более древние документы, в своем первом правиле предписывает следующее:

Епископа да поставляют два или три епископа.

Очевидно, что это собрание нескольких предстоятелей было хорошим поводом для проведения различных консультаций и решения различных вопросов.

Наконец, Евсевий дает нам уникальные сведения о первоначальном состоянии соборной структуры, повествуя о антимонтанистских собраниях, которые проходили в семидесятых годах II века.

Возникли по этому поводу разногласия (по поводу монтанизма. – А. В.), и братья из Галлии, изложив собственное суждение, осторожное и вполне правоверное, извлекли еще письма разных мучеников, у них скончавшихся… (Euseb. HE. V,3,4)

Асийские верующие стали часто и во многих местах собираться и рассматривать (e)cetasa/ntwn) новое учение: его объявили нечистым и отвергли ересь, отлучив ее последователей от Церкви и запретив им общение с нею (th=j te e)kklhsi¿aj e)cew¯sqhsan kaiì th=j koinwni¿aj eiãrxqhsan) (Euseb. HE. V,16,10)

Евсевий не говорит об этих совещаниях как о соборах по вполне ясной для нас причине: он не увидел здесь епископов и митрополитов. Мы же установили, что и епископы, и митрополиты не являются первостепенными элементами соборной структуры, посему свободные от предрассудков Евсевия, имеем все основания увидеть в этих отрывках соборный институт. К последней четверти II века соборная структура, как видно, уже успела совершить серьезный прогресс. Этот прогресс в первую очередь проявился в масштабах церковных совещаний. Так, судя по Euseb. HE. V,3, появились собрания, где выяснялась коллективная позиция общин целой провинции. Второй отрывок особенно примечателен, поскольку принадлежит знаменитому Аполлинарию, епископу Иерапольскому, жившему во Фригии в середине II века.

Наконец, мы опять возвращаемся к тому, с чего, собственно, и начали, то есть к пасхальным соборам последнего десятилетия второго века, о которых сообщает Евсевий. Доминирующее положение епископов на этих совещаниях побудило Евсевия и следующих его логике ученых увидеть в них первые соборы. Хотя Евсевия был и не прав в интерпретации имевшихся у него данных относительно этих собраний, его свидетельства имеют очень важное значение. На самом деле, пасхальные соборы знаменовали не начало соборного института, но появление новых элементов в соборной структуре, вызвавшие серьезные изменения в самом соборном институте. В этом важность сведений, содержащихся в Euseb. HE. V,23,2.

Суть перемены заключалась в том, что появившиеся со временем «епископский» и «митрополичий» элементы начали играть первостепенную роль в соборной структуре. Произошедшая к концу II века перемена была стол значительно, что позднейшая традиция была не в состоянии представить себе собор, лишенный этих двух признаков. Соборная структура входит в III век именно собором епископов, созываемых первенствующим епископом провинции для решения вопросов, нарушавших церковный мир.

Глава 2. Собор как динамически развивающаяся структура:

Динамической является та структура, которая имеет, с одной стороны, фиксированный, конечный набор основных элементов, с другой, нефиксированный набор вторичных свойств и элементов, подверженных количественным и качественным преобразованиям[9]. Соборный институт был самой настоящей динамической структурой. За два тысячелетия своей истории соборная структура прошла колоссальный путь развития от неформального совещания представителей нескольких общин до огромного собрания епископов со всей планеты. Что, казалось бы, общего между Вторым Ватиканским Собором годов, собравшим лучших представителей католической Церкви из всех концов земли, для того, чтобы дать христианский ответ на насущные вопросы современности, и собранием «галльских братьев» второго века, пытающихся определить свое отношение к монтанистам. Общая структура делает эти два различные едва ли не во всем собрания чем-то внутренне родственными друг другу.

В данной главе мы попытаемся проиллюстрировать на примере материала II и III веков динамический характер соборной структуры. Выше мы неоднократно указывали на те изменения, которым подвергалась соборная традиция впервые два века своего существования. Также было указано на произошедшее во второй половине II века усложнение соборной структуры, определявшееся появлением новых элементов. Напомним, что характер соборной деятельности был изменен, в первую очередь, форсированным развитием епископального элемента в церковной структуре, а также усилением роли митрополита, епископа города провинции. Эта глава как раз и будет посвящена исследованию развития этих элементов в первые три века христианства.

а) Епископы в соборной структуре:

Проблема епископского участия в соборах является частью более широкого вопроса об общем характере представительства на соборах II и III веков.

Выше мы указывали, что участие клира в соборах в период становления соборной структуры отличался известной двойственностью. С одной стороны, мы с очень раннего времени констатируем высокую роль епископа в делах общины, следствием чего было и его участие на соборах. С другой стороны, христианство изначально не было религией священников, где рядовые члены изначально занимали подчиненно – бесправное положение. Важнейшие дела решались всей общиной. Поэтому, повторим еще раз, епископальный признак не мог быть оригинальным в церковной структуре. В церковных совещаниях, описанных в Деяниях, в антимонтанистских соборах представительство на соборах не имело строго епископального характера. В антимонтанистских совещаниях участвовали «братья из Галлии» (oi¸ a)delfoi kata\ th\n Galli¿an), «асийские верующие» (pi¢stoi kata\ th\n ¹Asi¿an). Безусловно, предстоятели общин не могли не присутствовать на этих собраниях, вполне можем допустить, что их мнение было наиболее авторитетным и весомым, но все же это были собрания, где епископы не занимали исключительного места.

Первые следы изменившегося характера сборного представительства мы встречаем в повествовании Евсевия о соборе асийских епископов, собравшихся под руководством епископа Поликрата для решения вопроса о дне празднования Пасхи. Евсевий цитирует его письмо, которое он адресует своему оппоненту, Виктору, епископу Римскому.

Я мог бы назвать всех присутствующих епископов (e)pisko/pwn tw½n sumparo/ntwn) , которых вы (римская община и епископ Виктор. – А. В.) посоветовали мне собрать; я и созвал (metekalesa/mhn) их. Если я напишу все их имена, то выйдет великое множество. Они знают, как я мал и ничтожен, но согласились с моим письмом (e)pistolv), зная, что я не кое-как дожил до седин, а всегда устраивал свою жизнь, следуя Христу. (Euseb. V.24.8)

Сложно переоценить значение этого отрывка для нашего вопроса. Особенное значение ему придает тот факт, что автором его является не Евсевий, а сам Поликрат, участник описываемых событий. Исходя из свидетельства Полкрата, мы можем утверждать следующее:

Поликрат видит в епископах единственных полноправных членов собора. Они выносят окончательное решение, от имени их Поликрат обращается к Виктору Римскому.

К концу II века церковное сознание видело в коллективном мнении епископов выражение общецерковной позиции. Так, папа Виктор для выяснения мнения асийских христиан относительно празднования Пасхи требует созвать собор предстоятелей.

Епископальный элемент при своем появлении изначально сопровождается элементом митрополичим. Под митрополичим элементом мы подразумеваем приоритет чести, а затем и приоритет права епископа города митрополии над епископами иных городов и сел провинции. Из слов Поликрата видно, что он обладает правом созывать епископов для решения важных дел. Далее, на этом собрании он является председателем, власть которого проявляется в руководстве общим ходом рассуждений и в составлении итогового текста соборного документа. Поликрат, которого Евсевий именует «главой асийских епископов» (tw½n de\ e)piì th=j ¹Asi¿aj e)pisko/pwn pro/teron)(Euseb. V.24.1), созывает «великое множество» епископов, составляет итоговое e)pistolh¿, от имени их связывается с общиной города Рима. Следует отметить, что описываемый нами митрополичий признак еще не имеет никакой правовой составляющей. Власть епископа митрополии имела нравственную природу. Именно в непорочности и нравственности своей жизни Поликрат видит причину того, что епископы чтут его авторитет и поддерживают его в полемике с Римом.

Следующее свидетельство принадлежит уже перу самого Евсевия. Говоря о тех же пасхальных спорах, Евсевий пишет:

Епископы по этому поводу созывали соборы и совещания (su/nodoi dh\ kaiì sugkroth/seij e)pisko/pwn); все единодушно постановили - и письменно (di' e)pistolw½n e)kklhsiastiko\n do/gma) сообщили это церковное решение всем верующим – праздновать таинство Христова Воскресения не в какой иной день, а только в день Господень. (Euseb. V.23.2)