Олимп. Олимпия. Олимпиады (стр. 4 )

Гестия в греческой мифологии – дочь Кроноса и Реи, сестра Зевса, богиня семейного очага – точнее, огня, пылавшего в круглом очаге в доме. Её не изображали в человеческом обличье, считая достаточным ощутимое присутствие этой богини в живом пламени, дающий свет, тепло и жар для приготовления пищи. Символом Гестии был круг, и потому очаги, так же как и посвященные Гестии храмы, имели форму круга. Она дала обет безбрачия, но коварная в любовных интригах Афродита не раз пыталась побудить богов-мужчин (Посейдон, Аполлон) обольстить её или хотя бы, по Гомеру, просто «пробудить в ней приятное томленье».

Гестия осталась богиней-девственницей, как Артемида и Афина, за что Зевс сместил с Олимпа, но поместил её в центре дома, чтобы она получала первые и лучшие жертвенные дары людей. Для того чтобы новый дом сталсемейным жилищем, требовалось присутствие Гестии. Когда молодая пара вступала в брак, мать девушки зажигала факел от своего домашнего очага и несла его перед новобрачными, чтобы зажечь в их новом жилище первый огонь. Это было освящение дома молодых. После рождения ребенка и достижения пятилетнего возраста, его обносили вокруг домашнего очага, что означало его вхождение в семью.

В каждом греческом городе-полисе имелся общественный очаг со священным Огнём –Гестией, - рядом с которым принимали иноземные делегации, важных гостей. Прежде чем поселиться на новом месте, в колонии, эллины зажигали в Пританее общественный Огонь, взятый с собой переселенцами с отечества. Таким образомГестия связывала прежнее жилище с предками с новым, символизируя преемственность обычаев, уклада. Поэтому для эллинов она являлась богиней молящих о приюте и помощи, а так как они клялись очагом и гостеприимным столом Зевса, она вместе с Зевсом была покровительницей священной клятвы.

С тех пор женщина в семье, особенно старшая, почитается, как Гестия, хранительницей домашнего очага, признавая значительность её деятельности, работы по ведению домашнего хозяйства. Она выполняет их потому, что они имеют значение для нее самой, ей приятно осознавать свою значимость в деле укрепления семейного брака, домашнего очага Гестии. Но она становится жесткой по отношению к тем, кто теряет связь с родным домом, отечеством.

Как мудрая Гестия неприметна и скромна в сонме древнегреческих богов и богинь Олимпа, как большинство храмовГестии безлики и скромны, так женщина, хранительница домашнего очага, остается на заднем плане. Всё, что она делает, мужчинами часто воспринимается как само собой разумеющееся.

ГРЕЧЕСКИЕ ИГРЫ ИМПЕРАТОРА НЕРОНА

С 776 г. до н. э. летописцы Олимпии записывали необходимые сведения о проводимых очередных Играх в особые «книги», которые затем хранились в специальных архивах при храме Геры. Поэтому современным исследователям Олимпийских игр многое стало известно, и среди прочих сведений - списки победителей каждого агона и порядковый номер Игр. Но если присмотреться к записям, можно заметить, что за 210-й Олимпиадой (61 г. н. э.) следует 211-я (65 г. н. э.), где нет имен олимпиоников. Зато следует «внеочередная 211-я Олимпиада» (67 г. н. э.)! Что произошло, если учесть, что очередные Игры проводились в Олимпии через каждые четыре года? А здесь – через шесть лет! Объяснение находим в списке победителей «той самой «внеочередной 211-й Олимпиады»:

Трифон из Лидии – в беге на стадий;

Ксенодам из Антикиры – в панкратии;

Нерон из Рима – в конкурсе глашатаев, в гонке колесниц с парой лошадей, в конных скачках и ещё в гонках колесниц с десятью лошадями!

Один человек победил в стольких агонах? Немыслимо! Разве это возможно? Оказывается, возможно, если этот человек – император Римской империи...

О римском императоре Нероне однозначно говорить не приходится: «любимец римского народа» и он же - его мучитель и тиран; бездарный полководец и хвастун; изощрённый ценитель лести, азартный игрок и похотливый наглец; великий чревоугодник, мот и расточитель, жестокий убийца и милостивый, мягкий и щедрый император; скупой и подлый человек, распущенный кровосмеситель, и прочая, прочая, прочая… Все эти качества, возможные в обычной ситуации лишь в разных человеческих личностях, каким-то невероятным образом вместились в одном Нероне. Как говорили его современники, «все вышеперечисленные свойства его скверного характера занимали лишь половину его душевного человеческого и физического состояния, - остальная половина принадлежала актеру!

Император с детства обожал всё греческое, слыл неплохим «грекофилом»: пел греческие гимны, прилично декламировал стихи известных поэтов Греции, выступал в драмах греческих авторов. Поэтому его душа, безусловно, тянулась к Элладе легендарного Гомера, тем более что здесь он ещё не был. Эту свою любовь к Элладе Нерон проявил, начиная с того, что в 59 году н. э. учредил в Риме «Всеримские молодежные игры», по образцу «всегреческих» в Олимпии. Спустя всего год устроил такие же Игры, «Неронии», где проводились конные и атлетические состязания, выступали лучшие ораторы с речами, музыканты – с инструментами, и поэты – с собственными трагедиями и драмами.

Наконец, Нерон нашел время «осчастливить» Грецию своим присутствием; он приурочил посещение к очередным 211-м Олимпийским играм (65 г. н. э.). Император предупредил, что сначала желает принять посвящение в таинство Элевсинских мистерий, священные празднества недалеко от Афин, связанные с таинствами в честь Деметры и ее дочери Прозерпины. Сакральный смысл мистерий заключался в том, «чтобы бессмертная человеческая душа находилась в комфортном состоянии во временном её пребывании в физическом теле». Но узнав, что от него требуется, как и от остальных мистагогов, признания в грехах, да, к тому же, надо было держать пост и купаться по утрам в заливе, «чтобы довести тело и душу до духовного и физического очищения», Нерон отказался от своей затеи. Но от остальной программы, что он задумал – нет.

Нерон остро ощущал потребность видеть себя на сценах греческих театров, поражать новых для себя зрителей своим необыкновенным талантом. «Греки – единственный народ, кто имеет уши, только они способны ценить музыку и голос своего императора», - говорил император. Тщеславие грело его болезненную душу, возбуждая стремление к «мировой» актёрской славе и божественности. У Нерона была еще одна заветная мечта – победить в Олимпии, стать непревзойденным олимпиоником, а если повезет, то и периодоником. Согласно олимпийским законам. Каждый участник должен был подать заявку на свое участие. Он её подал, для участия в состязании колесниц с парой лошадей. Но скорому отъезду в Греции помешали непредвиденные обстоятельства: приревновав свою очередную жену Поппею Сабину, Нерон в ссоре ударил её, «убил по неосторожности». Понимая неуместность своего появления в Олимпии при таких обстоятельствах, и в то же время не оставляя намерения принять участие в состязаниях, император не придумал ничего лучшего, как… отложить эти самые Игры до момента, когда он сможет! Многие приближенные императора, римляне и греки, отговаривали его от безумной затеи, по сути, от святотатства. Увы, всё было напрасно! В 65-м году н. э. Олимпийские 211-е Игры по этой причине не состоялись.

Похоронив Сабину, Нерон не впал в долгий траур; он вскоре женился на Статилии Мессалине, любвеобильной и пронырливой особе. Чем не повод устроить «свадебное путешествие» молодоженов в Грецию!

Греческие города оказали римскому императору «восторженный» приём, а он с головой окунулся в море верноподданнической «любви». Повсюду спешным порядком устраивались внеочередные «панэллинские» состязания певцов и музыкантов, на которых, одним из претендентов всегда выступал «певец и кифаред Нерон из Рима». Как правило, первое место греческие судьи с легким сердцем отдавали своему императору, хозяину и гостю Эллады. Если проводились конные бега колесниц, Нерон обязательно приходил к финишу первым, опережая сильнейших. Но в городах, которые посещал Нерон, его жители спешно убирали с улиц и площадей статуи знаменитых земляков, олимпиоников, - иначе император, если замечал, приказывал уничтожить, ибо «не должно быть никого равных Нерону»!

Можно только удивляться, если Нерон не замечал грубой лести, лившейся на него водопадами, и как он искренне восторгался громкими рукоплесканиями «восхищённых» греков. Но однажды император поставил в тупик организаторов этого грандиозного театрализованного представления, когда «пожелал показать огромную силу рук своих, выступив на публике в образе мифического Геракла, убивающего льва». Но тогда надо было помимо Нерона-Геракла иметь на сцене… льва! А где его взять, да ещё такого, чтобы не растерзал «нашего дорого и мудрого императора»? С превеликим трудом греки разыскали в каком-то зверинце больного, издыхающего от старости льва, который благополучно закончил свою жизнь, как подобает царю зверей, – в мощных объятиях Нерона, «одетого» лишь в поясок, как подобает герою Гераклу.

По мере того, как Нерон утолял ненасытную бездну собственного честолюбия, подошло время перенесённых им Олимпийских игр (67 г. н. э.). Здесь ему показалось мало управлять пароконной колесницей. Он решил повторить успех понтийского царя Митридата IV Эвпатора (132-64 гг. до н. э.), царя могущественного понтийского царства, который по своему физическому состоянию мог исполнить поистине труднейший агон. Но, увы, Нерон не смог управиться и позорно выпал из колесницы, правда, без обязательных в таких случаях травм и ушибов. В подобных случаях строгие олимпийские судьи снимали возниц с участия, но они «не заметили» падения императора, единогласно решили, что «Нерон достоин почётной награды, поскольку он опережал всех»...

Звания олимпионика в одном агоне Нерону показалось мало: он объявил свою волю, участвовать ещё в других агонах. Участвовал и победил – в конкурсе глашатаев, в гонке колесниц с парой лошадей, в скачках, где он был наездником верхом на лошади!

Но этого ему показалось мало. Он грезил фантастическими картинами своего триумфального возвращения в Рим в качестве периодоника, чрезвычайно редкого титула победителя «всех Панэллинских игр». Нерон не желал слушать объяснения местных греков, что такие состязания проводятся, во-первых, в разных городах Греции и, во-вторых, в разные периоды времени! Уловив гнев в голосе императора, греки не решились дальше возражать и принялись срочно организовывать дополнительно к Играм в Олимпии ещё «Пифийские», «Немейские» и «Истмийские», чего никогда не могло случиться в обычной ситуации. Боги на Олимпе, глядя на это, наверно, поперхнулись амбросией!

Правда, на всех «Играх» Нерон вел себя сдержанно: соблюдал правила и приличия, уважал судей, а когда соперники проигрывали ему «в упорной борьбе», в утешение император даровал им римское гражданство.

Возвращение Нерона из Олимпии затмило все предыдущие триумфальные шествия римских императоров и полководцев за боевые заслуги. Во всех городах на пути следования свиты императора взламывались крепостные стены, - чтобы «Великий Олимпионик» Нерон мог проехать, стоя во весь рост на триумфальной колеснице первого императора Рима Августа. В Риме устроили грандиозное праздничное шествие жрецов и граждан. Из многотысячной толпы, среди которых находилось множество оплаченных крикунов-клакеров, слышались восторженные крики:

«Да здравствует наш Венценосный Олимпионик! Да здравствует наш Пифионик! Будь счастлив вовеки, наш Великий Август! Ты - Нерон Геракл! Ты - Нерон Аполлон! Ты - единственный периодоник, который когда-либо был у римлян! О, Нерон, подай священный голос - счастливы будут те, кто тебя слышал и услышит!»

За колесницей, где восседал Нерон, рабы несли около двух тысяч(!) победных венков, которые император «завоевал» в Греции – все «в один присест», в один год. Вслед несли надписи с обозначением его атлетических и мусических «побед», имён «побежденныхсоперников» на стадионах и в театрах, названий пьес, в которых лично играл император-актёр главные роли. Когда процессия приблизилась к Большому цирку, у въездной арки специально выломали верх, чтобы Нерон с колесницей мог беспрепятственно попасть на арену. Покрасовавшись перед восторженной публикой, довольный собой триумфатор удалился во дворец. В завершение торжеств начались театральные представления и бои гладиаторов, в которых были убиты, как записано, «тысяча бойцов».

Венки, вывезенные из Греции, Нерон прикрепил к обелиску Августа Божественного, выставив их для всеобщего обозрения, восхищения и прославления своего нынешнего императора.

Городской праздник продолжался до следующего утра. Был устроен пир для римского плебса, народа. Нерон, для которого торжество Рима представлялось его собственным величием, на подобные затраты никогда не скупился.

ДИНАСТИИ ОЛИМПИОНИКОВ

1.Диагориды с острова Родос - самая известная в истории всегреческих Игр «спортивная семья». Родоначальник династии Диагор выступал как кулачный боец, имел самое почетное для атлета званиепериодоника. Начиная с 470 г. до н. э. он четыре раза побеждал на Истмийских играх, дважды на Немейских, один раз на Пифийских играх, не считая прочих побед «на местном уровне».

Его старший сын Дамагет дважды был олимпиоником в панкратионе (452 до н. э. 82 Ол. игры и 448 до н. э. 83 Ол. игры). Средний по возрасту сын Акусилай в 448 г. до н. э. победил в кулачном бою.

Младший сын Диагора Дориэй оказался самым успешным в карьере атлета. Трижды подряд побеждал в панкратионе в Олимпии (432, 428, 424 гг. до н. э.). В тот же период, участвуя в состязаниях на других всегреческих Играх, он тоже становился победителем: в Дельфах - четыре раза, семь раз на Немейских, восемь раз на Истмийских. За эти подвиги его трижды отмечали самым почетным титулом периодоника. Дориэй был настолько знаменит в Греции, что когда он принимал участие в войне Спарты против Афин, он был захвачен в плен афинянами; он избежал позорного для свободного эллина рабства и даже смерти - атлета узнали и отпустили в знак его заслуг и, кончено, заслуг отца.

Внуки Диагора продолжили традицию знаменитого деда. Эвкл, сын его дочери Каллипатеры, на 94-х Играх в Олимпии (404 до н. э.), юношей получил титул олимпионика за победу в кулачном бою в состязании взрослых атлетов.

Сын Ференики, другой дочери Диагора, Пейсирод, в возрасте эфеба (до 20 лет) был допущен на состязания кулачных бойцов и выиграл среди эфебов. В Олимпию он пришел не один, а в сопровождении матери. Зная о строгом запрете появляться женщинам во время Игр, Ференика, дойдя до окраины Олимпии, не стала скрывать своё обличье, а попросила призвать судей, чтобы они дозволили ей посидеть на трибуне во время состязания любимого сына. Объяснила, что муж её был тренером сына; муж умер, и теперь она – тренер. Говорила, что «отец ее и трое братьев были олимпиониками»... Но судьи отказали переступать через закон. Ференика не успокоилась, обратилась к народу, который за ними всё это время наблюдал. И народ, оценив её любовь к сыну, потребовал от судей позволения, сидеть Ференике рядом с мужчинами. Так воля народа оказалась сильнее силы древнейшего закона!

Статуи всех шести знаменитых членов семьи Диагора стояли в олимпийской священной роще Алтис рядом друг с другом

2. Другая семья в составе: отец - Дамарет из Герейи, сын и внук. Дамарет одержал победу на 65-х Олимпийских играх (520 до н. э.) в гоплитодроме, в год, когда этот вид был впервые включен в программу агонов. На следующую Олимпиаду он повторил успех (66 Ол. игры 516 до н. э.).

Его сын Феопомп дважды победил в петлатлоне - в 484 и 480 гг. до н. э. (74 и 75 Ол. игры).

Внук Феопомп тоже был дважды олимпиоником в борьбе - в 440 и 436 гг. до н. э. (85 и 86 Ол. игры)

3. Акматидиз Спартыпобедил в пентатлоне на 70-х Олимпийских играх (500до н. э.),а на 88-х Играх (428 до н. э.) его внукАнаксандр(Александр)победил в состязании четырехконных колесниц - квадриг.

4.Мнасийиз Кирены (Ливия) победил в гоплитодроме (подругим сведениям, скачки верхом на коне, с оружием - 74 Ол. игры в 484 г. до н. э.). Через двадцать лет его сын Кратисфен победил в состязании квадриг (79 Ол. игры. 464 до н. э.). Восхищенные земляки Мнасия установили ему в Олимпии бронзовую статую, изображающую воина, а сыну посвятили бронзовую колесницу, на которой был изображен он сам и богиня Нике.

5. Кулачный боец из ЭлидыАлкенет (Алканет) в Олимпиипобедилв состязании среди мальчиков (456 до н. э., 81 Ол. игры). Через двенадцать лет выступил в разряде взрослых атлетов и победил вновь (84 Ол. игры, 444 до н. э.).

Его сыновья Гелланик и Феант повторили успех отца, побеждали своих сверстников в кулачных боях в Олимпии в 424 и 420 гг. до н. э.

6. Химониз Аргосаполучил почетное звание олимпионика,одержав победу над сильным борцомТавросфеномиз Эгинына 83-х Играх в Олимпии (448 до н. э.). Тавросфен в отсутствии Химона на очередных Играх, всё же стал олимпиоником. Сын Химона Аристей победил в Олимпии в «длинном беге» - долихос (420 до н. э.).

7. Но семья атлетов из Спарты - Гиппосфен и его сын Гетоймокл - считается самой знаменитой в истории всегреческих Игр. На двоих, у них было одиннадцать побед в Олимпии! Первую победу отец одержал в борьбе среди мальчиков в 632 году до н. э. (37 Ол. игры), когда этот вид был впервые включен в программу состязаний. Повзрослев, Гиппосфен побеждал подряд с 624 по 608 гг. до н. э. (с 39 по 43 Ол. игры)!

Его сын Гетоймокл свою первую победу одержал в борьбе среди мальчиков в 604 г. до н. э., затем побеждал мужчин, подряд на четырех Олимпиадах! Уважение земляков к этой семье было настолько велико, что в Спарте появился храм Гиппосфена, где ему оказывались почести, словно богу.

ДРОВОСЕКЗЕВСА

Обожествленномуэлейскому царю Пелопсу, могила которого размещалась в Алтисе, приносили жертву - ежегодно и по ночам - сменяющиеся государственные лица при вступлении ими в должность; жертвенным животным являлсячерный баран. От этой жертвы жрецу не отделялось никакой части, оно сжигалось в честь подземным духам, но шею полагалось давать т. н. «дровосеку», обслуживающему алтарь Зевса Олимпийского. Этот человек, особа избранная - один из прислужников в храме Зевса, и его обязанность заключалась в том, чтобы доставлять за установленную плату, как городам, так и частным лицам, дрова для свершения обряда жертвоприношений. Дрова должны быть обязательно из белого тополя; никакое другое дерево не допускалось. Кто из элейцев или иностранцев вкусил бы при принесении жертвы Пелопсу от жертвенного мяса, то уже не имел права входить в храм Зевса.

Почему в Олимпии для жертвоприношений употреблялись дрова только белого тополя, объяснение надо искать в мифах. Элейцы считали нужным употреблять их по той причине, что в Олимпиюствол белого тополя «принес Геракл из страны феспротов (Эпир)», когда совершал обряд жертвоприношения Зевсу.

ИЕРОМЕНИЯ

Вместе с решением царя ЭлидыИфитаорганизовать в Олимпии состязания сильнейших атлетов, «каких ещё в Грециине было», он поручил служителям культа Зевса, жрецам, определить календарное время проведения Игр в соответствии с лунным календарем, рассчитать их начало и очерёдность проведения на дальнейшее. Прежде всего надо было определить «магическое воздействие звёздного неба на физическое состояние участников». Наблюдения за небосводом и расчеты производил специальный «гороскоп» - так назывался особый жрец, или «наблюдающий часы»; он составлял чертёж – фему, - изображение фигуры, содержащей положение звезд в момент начала определенного события в жизни общества или человека. Собственно, то, что мы сейчас называем гороскопом.

Солнце считалось символом мужской половой принадлежности, а в летнее солнцестояние, по мнению греков, «сила и активность мужчин возрастала». Следовательно, летом атлеты были в полной физической форме! Выходило, Игры в Олимпии следовало устраивать в месяц, «когда властвует Гелиос». Расчеты по определению «Солнцеворота» совершались по Луне с учётом високосных годов. Момент наступал, когда истекали тысяча четыреста семнадцать дней и ночей после первого года предыдущей Олимпиады. Такое событие происходило в ночь с одиннадцатого числа месяца Аполлония - «когда совпадение солнечного и лунного календарей благоприятствовало браку между Солнцем и Луной»… Именно на этот срок назначалось всегреческое перемирие «Экехейрия». Получалось, пятьдесят дней, на которые выпадал священный праздник Иеромения - время, по продолжительности достаточное, чтобы участники и гости Игр без опаски за свою жизнь добрались до Олимпии, приняли участие в праздничных торжествах и вернулись по домам.

Когда объявлялся день, назначенный на начало очередных Игр, по всем дорогам, ведущим из Олимпии, немедленно отправлялись быстроногие и громогласные феоры, глашатаи. Когда феоры прибывали в города, они громко возвещали на площадях-агорах: «Экехейрия! Экехейрия!», что означало «Замирение! Замирение!». И тогда прекращались войны, вооруженные конфликты, любые недружественные противостояния между эллинами - наступал долгожданный мир на земле Греции.

КЛЯТВА И КЛЯТВОПРЕСТУПЛЕНИЕ

После предварительных состязаний и отбора участников предстоящих агонов на Играх судьи и участники отправлялась к священному источнику Пиер, где совершался торжественный обряд очищения. Ночь проводили в городке Летриний, и только на следующий день процессия оказывалась в Олимпии. Через особый подземный ход в северо-восточном углу, сохранившийся до наших дней, атлеты, судьи и должностные лица попадали в священную рощу Алтис, где совершалось жертвоприношение в честь Зевса Олимпийского. Затем посещалось здание Булевтериона, где размещался Совет элланодиков, судей. Перед статуей Зевса, носящего имя «Горкий» («Хранитель клятв»), участники состязаний, тренеры и судьи давали торжественную клятву, что «по их вине на состязаниях не случится никаких преступлений против обычаев, правил и законов»... Каждый атлет обещал Зевсу, что «не нарушит условий честной борьбы и останется верным олимпийским правилам всё остальное время, даже на тренировках». Нарушение клятвы считалось великим преступлением, святотатством. Каждый участник обещал Зевсу посвятить свою будущую победу над соперниками.

Тренеры тоже давали клятву: они обещали «правильно и добросовестно тренировать своего подопечного, по справедливости и без подкупа, а также хранить в тайне перед остальными сведения о состоянии учеников и правилах их тренировок». Участники священного ритуала произносили клятвы над жертвенником с разрезанными частями кабана, а едкий дым горевшего мяса поднимался к высокому ясному небу, привораживая олимпийских богов... Оставшиеся куски жертвенного кабана не употреблялись в пищу, а бросались в море - «чтобы морские божества не гневались на участников Игр при путешествии по водным стихиям»...

Интересно отметить, что клятвопреступления среди древних греков нередко нарушалось, но гражданскими актами или судебными решениями не наказывалось. Наверно, из соображений, что «на это есть суд богов»! Тот, кто давал клятву, добровольно обрекал себя на проклятие призывавшегося им бога, который мог сурово наказать за клятвопреступление. Клялись, призывая разное количество богов. Но, по крайней мере, греки пользовались дурной репутацией вследствие легкомыслия, с которым они давали клятвы и нарушали их. Особенно это касалось клятв, сопровождающих договоры с противником о перемирии, ненападении и прочее. Вспомним, с какой легкостью давал клятвы Филипп II, царь македонский, и тут же нарушал, говоря при этом, что «врага грех не обмануть»…

ЛИСИПП, скульптор

Лисипп из Сикиона (Пелопоннес), придворный скульптор Александра Македонского, был одним из тех, кто помимо изображений богов и героев, наподобие Геракла, работал над бронзовыми статуями атлетов, а также лошадей и собак. Статуя юноши, очищающего с себя песок– «Апоксиомен» - заметная из них. Сюжет взят из практики состязаний атлетов, поскольку в античности перед занятиями борьбой атлеты имели обыкновение умащиваться оливковым маслом. После борьбы соскребали с себя грязь особой скребницей – стригалем, наподобие ложки. «Апоксиомен» был впоследствии похищен римским полководцем Агриппой и поставлен перед термами, возведенными им в Риме. Эта работа Лисиппа интересна ещё тем, что скульптор впервые в древнегреческой скульптуре показал атлета со скребком, зажатым в левой руке, он очищает вытянутую вперед правую руку. Таким образом, левая рука пересекает тело, воспроизведя движение в третьем измерении, с которым мы встречаемся. И голова юношипоказана меньше, чем было тогда принято, а черты лица не волевые, а нервные, тонкие; растрепавшиеся от упражнений волосы воспроизведены с большой живостью.

Еще одно портретное изображение атлета работы Лисиппа, найденноепри раскопках в Дельфах, - мраморная статуяАгия, победителя в беге на стадий (52-е Игры, 572 до н. э.)с перечислениемегомногих побед. А всего, по сведениям античных авторов, за Лисиппом числится около полутора тысяч работ. Среди них статуя Зевса высотой до восемнадцати метров; была установлена на агоре Тарента. Другие статуи Зевса его работы были воздвигнуты на агоре Сикиона, в храме в Аргосе и в храме Мегар. В Сикионе находилась бронзовая статуя Посейдона, изображенная на сохранившихся монетах. На Родосе стояла фигура Гелиоса; изображала бога Солнца на запряженной четверкой колеснице. В Лувре, Капитолийских музеях и Британском музее есть копии, на которых изображен Эрот, ослабляющий тетиву на луке.

Любимый Лисиппом Геракл возвышался колоссальной статуей на акрополе Тарента: герой сидел на корзине, в которой носил навоз, голова покоилась на руке, локоть упирался в колено. Эта статуя тоже оказалась в Риме после падения Тарента в 209 г. до н. э. взял, а в 325 н. э. император Константин перевез ее в Константинополь. На монетах из Сикиона есть изображение ещё одной статуи Геракла работы Лисиппа: хмурыйгерой удрученно опирается на дубину с накинутой на нее львиной шкурой. Статуя совсем другого Геракла - за трапезой с богами послужила образцом для небольшой копии, статуэтки, созданную Лисиппом для Александра Македонского как настольное украшение.

Александр Македонский только Лисиппу позволял создавать свои скульптурные портреты. По ним мы теперь имеем представление о внешнем виде великого полководца с мужественным и величественным характером. Лисипп изображал Александра и верхом - как одного, так и с соратниками. Другие портреты работы Лисиппа включали бюстовые портреты Сократа, Эзопа, поэтессы Праксиллы. Вместе со скульптором Леохаром Лисипп создал для праздничной винной чаши группу, изображавшую сцену львиной охоты, на которой Кратер спас Александру жизнь.

В древнегреческом искусстве Лисипп считается последним из великих классических мастеров и первым, как эллинистический скульптор. Многие его ученики, среди которых были и три его собственных сына, оказали глубокое воздействие на искусство II в. до н. э.

МЕТРООН КОБЫЛЬЕЙ МАТЕРИ

К востоку от Булевтерия возвышался Метроон, храм, построенный в начале IV в. до н. э. - полукруглое сооружение с водоемом и небольшим и невысоким (4,63 м) дорическим храмом: шесть оштукатуренных колонн из ракушечника по периптеру и одиннадцать колонн - по сторонам.

Это храм Реи-Кибелы («Матери всех богов»), посвященный матери богов Рее, называемой греками Кибелой. Кибела относилась к пантеону фригийских богов, но её почитали эллины, поскольку греческая богиня Деметра явилась естественным продолжением культа фригийской Кибелы. Прозвищу «Кобылья Мать» есть объяснение:

… Однажды бог Кронос стал домогаться собственной сестры Реи, а она, чтобы укрыться от него, превратилась в кобылу и затерялась в стаде лошадей. Но Кронос обнаружил беглянку и, жеребцом, насильно овладел ею. Так Рея стала его супругой и матерью всех олимпийских богов: Зевса, Посейдона, Гадеса, Гестии, Деметры и Геры. Поэтому фригийцы и прочие малоазийские народы назвали свою богиню Кибелой, или «Кобылой» - она же «Магна Матер», то есть, «Матерь богов». В ее честь возводились святилища, строились храмы, а поклонники ее культа назывались фанум, или фанатами. Они отличались от обычных верующих тем, что исполняли обрядовые пляски до бесчувственного изнеможения, полосовали свои тела острыми предметами и кричали при этом: «Мам-ма! Мам-ма!» Кровь брызгала на статую богини и на всех, кто находился рядом с процессией… Дважды в год, весной и осенью, на о. Самофракий, его еще называли остров «Кобыльей Матери», в Эгейском море стекались тысячи паломников. Экзальтированные истинной верой эллины из островной и материковой частей Греции предавались безумной радости в священных мистериях. Через религиозное рвение они обретали божественное вдохновение, энтузиазм, а после, духовно обновленные, возвращались по домам, разнося славу о священном острове.

В храме Кибелы в римский период стояли статуи императоров. Рядом с храмом находился пьедестал для «позорных» статуй, которые за свои деньги изготавливали и ставили провинившиеся на Играх участники – за подкуп или умышленное несоблюдение правил.

К западу от зданиярасполагался алтарь храма, посвященный Рее, скорее всего на верхней террасе, среди сокровищниц.

ОКСИРИНХСКИЕ ПАПИРУСЫ

В 1896 году в Египте на окраине города Эль-Банаса английские археологи Гренфелл и Хант в песках раскопали буквально древнюю городскую свалку, где обнаружили около ста тысяч (!) фрагментов папирусов с текстами на древнегреческом языке. В сухом климате бесценныепапирусы неплохо сохранились; по крайней мере, разобщенные куски можно было склеивать и пытаться читать.

В древности на этом месте стоял город Оксиринх («Город Остроносого Карпа»), выстроенный Александром Македонским (IV в. до н. э.) на руинах городка Меджед; новый город получил статус греческого полиса, поскольку его заселили прибывшие с материка греки. Но после завоевания Египта арабами в 641 году и разрушения жизненно важной системы каналов. Жители остались без воды, покинули Оксиринх, а пустыня немедленно поглотила это место. Так, что до прихода сюда археологов жители Эль-Банаса даже не догадывались, что находится у них под ногами. Предполагается, что внизу находятся административные здания, театр, ипподром и многое другое, оставшиеся от Античности. Поэтому древний город не может быть местом археологических раскопок, он укрыт навсегда, ученым оказались доступны лишь его окраины. Но всемирную славу Оксиринху принесла знаменитая коллекция папирусов, начало которой положили английские ученые

Большая часть рукописей представляет собой деловые бумаги, указы, счета, частную переписку, завещания и долговые расписки, а также гороскопы и гадания. Это дало возможность получить «подробнейший отчет» о частной жизни древнего античного города. Но сенсация была впереди! Поскольку папирусы были очень дорогие, местное население приучилось использовать обе стороны. Таким образом ученым удалось прочитать неизвестные труды философов, трагедии, драмы и стихи древнегреческих поэтов, даже запись текста Гомера! Правда, это стоило титанических усилий ученых, так почти каждый листочек им приходилось собирать из мелких обрывков, как мозаику, чернилана большинстве папирусов со временем выцвели, папирусные листы потемнели. Но с помощью совершенных методов реставрации, исследования текстов, удалось многое прочитать. К тому же работа над «Оксиринхскими папирусами» продолжается до сих пор, её результаты периодически освещаются в научной литературе.

В сокровищнице материалов об Олимпии имеются папирусы с интереснейшими подробностями из жизни Олимпийских игр, примерно с 75-х по 85-е Игры. Вот выдержка из текста только одного свитка:

«И был первый день Олимпиады, и выступали музыканты, певцы и ораторы»...

ПЕРЕГРИН ПРОТЕЙ, философ-киник

В Олимпии видели знаменитого киникаПерегринаПротея, совершившего необыкновенное жертвоприношение в свою честь – самосожжение. Перегрин скитался по Малой Азии, проповедовал среди греков идеи киников, посетил Палестину, где неожиданно принял христианство. Успешно усвоив философское образование и ораторское искусство, он обрёл славу проповедника, пользующегося большим уважением и поддержкой среди богатых христиан. Объявился в Риме, где, «сделавшись стоиком, бранился на императора и власть»... Вернувшись в Грецию, Перегрин пламенными речами возбуждал народ к восстанию против римских завоевателей, а в 165 году (н. э.)на 236-х Играх объявился в Олимпии. Поскольку Перегрин очень дорожил всеобщим вниманием, он объявил, что собирается сжечь себя во время праздничных торжества. Потом, видимо, пожалел, что громко возвестил о своём решении, однако побуждаемый своими приверженцами, не смог окончательно оказаться и прилюдно взошел на костер.

Как рассказывали очевидцы, Перегрин, «не находя на земле удовлетворения собственной душе, решил прекратить бесцельное и бесплодное существование, а именно - в пламени преобразиться в небесный эфир, из которого когда-то произошёл»... В назначенный им самим день, философ взошел на костер и велел помощникам поджечь сухие поленья…. Среди очевидцев этого события находился писатель Лукиан из Самосаты, который оставил такую запись: «Перегрин, постоянно откладывая решение, наконец, назначил ночь, чтобы показать свое сожжение. Один из моих друзей взял меня с собой, и я, встав в полночь, направился прямо в Арпину, где был сложен костер. Расстояние было всего-навсего в двадцать стадий, если идти в Олимпии в направлении гипподрома на восток. Когда мы пришли, мы уже застали костер, который был сделан в яме глубиною так в сажень. Было в нем много факелов, и промежутки костра были завалены хворостом, чтобы он быстро мог разгореться… Этот старый дуралей ничуть не глупее тех, которых он собрал посмотреть на свою хитрую проделку».

С этого дня киник Перегрин и получил прозвище «Протей»; так в народе называли странное земноводное протей, особый род саламандры. По верованиям, саламандра не горит в огне.

ПОЛИКЛЕТ И ЕГО КАНОН, скульптор

Начиная с конца V в. до н. э. Греция вступает в пору наивысшего расцвета популярности атлетических состязаний. Именно на этот период приходится учреждение священных Пифийских игр в Дельфах в честь Аполлона Дельфийского, Истмийских игр в Коринфе и аналогичных Немейских, посвященных Зевсу Немейскому. Каждые из них проводились в периоды между известными Олимпийскими играми, но вместе составляли определенный цикл состязаний греческих музыкантов, драматургов и, разумеется, атлетов. Величайшим достижением считалось победить одновременно на всех этих Играх, получить звание периодоника, а значит, стяжать громкую панэллинскую славу навечно. В силу этих причин греческое искусство также переживало подъем, проповедуя идеально сложенное мужское тело, его невиданные физические возможности во время атлетических агонов. Народ Греции, сам того не ведая, становится натурщиком для своих художников, состязаясь в палестрах и играх, что давало невиданные возможности для изучения человеческого тела во всех его естественных порывах.

Физическое совершенство всесторонне развитого атлета послужило источником вдохновения скульпторам, которые не остались в стороне от позитивного процесса и греческие скульпторы, среди которых был заметен молодой Поликлет. Его уже знали по статуе «Амазонка» и «Дорифор» («Копьеносец»), которая считается изображением легендарного Ахиллеса. «Амазонку» скульптор выполнял для храма Артемиды в Эфесе, где вступил в состязание с Фидием, Кресилаем и Фридмоном. Предание гласит, что судить работы должны были сами художники, состязатели: вторым был Поликлет. В Аргосе он создал культовое изображение Геры из золота и слоновой кости, построил храм в ее честь, Герайон (422 г. до н. э.).В ОлимпииПоликлет принимал участие в реконструкции храма Геры, гдеещё изваял, как бы между делом, своего знаменитого «Диадумена» - скульптуру «Юноши, обвязывающего голову повязкой победителя».

В искусстве объемного изображения греки считали Поликлета «Пифагором скульптуры, искавшим математику в соразмерности и форме тела». Его поиски и находки классических пропорций человеческого тела нашли отражение в собственном сочинении «Канон», где он полагал, что размеры каждой части совершенного тела должны относиться в заданной пропорции к размерам любой его другой части, скажем, указательного пальца. «Поликлетов канон» требовал от скульптора изваяния округлой головы, широких плеч, коренастого торса, крепких бедер и коротких ног – «чтобы в целом в статуе складывался отпечаток скорее силы, нежели изящества»... И греческие зодчие, и ваятели традиционно теперь придерживались каноническим наставлениям, статуи, выполненные таким образцам, становились классическим каноном, законом в искусстве ваяния.

Авторитет Поликлета оказался настолько силен, что его «канон» повлиял на творчество Фидия, пока другой «законодатель в искусстве», Пракситель (после 432 г. до н. э.), не ниспроверг догму с помощью собственного «канона». Пракситель выражал теперь статность и стройное изящество со свойственной фигурам динамичной пластикой выразительности тела. Новый «канон Праксителя» пережил крушение Римской империи, войдя в культуру христианской Европы неотъемлемой частью общечеловеческой цивилизации.

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ОЛИМПИДА!

Официально» признанная дата проведения Первых Олимпийских игр – 776 год до н. э., но задолго до этого события в древнегреческих мифах и легендах описывалось нечто, чего нельзя оставить без внимания.

По случаю победы над Кроносом Зевс уничтожил его культ, преобладающий у местных племен в Писатиде, отобрал у них святилище Кроноса и воодушевил новых хозяев Элиды – дорийские племена на строительство нового города, названного по имени местной горы Олимп. Потом «…Зевс устроил большие состязания среди богов, и первым победителем в беге был назван бог Аполлон. Бог опередил даже известного скорохода Гермеса, а в кулачных боях состязались молодые боги, и грозному богу войны Аресу противостоял всё тот же Аполлон, и Арес ему проиграл»... Если идти по этому следу, Зевс занимает первое место в списке претендентов на почётное звание «крёстного отца» игр в Олимпии. Ученые определили, что смена религий на Пелопоннесе, в Элиде, началась с приходом сюда дорийских племен на рубежеXIV-XIII вв. до н. э.

В древнегреческих мифах упоминаются Игры, устроенные в Олимпии древними царями Элиды: Эндимионом, Пелопсом, Амитаоном, Пелием, Нелеем и … царем Авгием, которого убил Геракл... Геракл по этому случаю тоже устроил Игры. Когда? Поэт Пиндар (VI в. до н. э.) утверждал, что «Геракл устроил восьмые по счёту Игры, а до него это делал Авгий, а до Авгия – Пелопс»… К тому же в мифе о Геракле есть слова: «Алтарь Зевса в Олимпии стоял на равном удалении от святилища Пелопса и святилища Геры, жены Зевса, но немного впереди них»... Тогда приоритет за Пелопсом, который победил в состязаниях конных квадриг элейского царя Эномая. Это же подтверждает т. н. «Паросский календарь» - открытая археологами стела с сохранившимся текстом на древнегреческом языке: «Пелопс через пятьдесят лет после Девкалионова Потопа устроил в Олимпии Игры». Несложные вычисления: по сведениям ученых, Потом произошел в 1529 году до н. э.. 1529 – 50 = 1479. Следовательно, «Игры Пелопса» состоялись в 1479 году до н. э. Геракл устроил «свои Игры» через сто семьдесят девять лет, или за семьсот три года до официально признанной даты (776 до н. э.). Тогда ещё вопрос: «Почему для истории Олимпии так важна эта дата - 776 г. до н. э.? Скорее всего, оттого, что именно с этого года стали записывать имена победителей: «первым в беге на стадий был повар Корэб из Элиды».

Был ещё царь Элиды Ифит, который убеждал правителей соседних государств – Спарты и Писатиды - соблюдать мир на своих землях и в Олимпии на время Игр. «Ифит возобновил Игры» - это произошло в 884 г. до н. э.

Павсаний, которому доверяют ученые, в книге «Описание Эллады» подтверждает, что «Эндимион, сын Аефлия, лишил Климена власти и своим сыновьям назначил наградой за победу в беге в Олимпии царскую власть. Затем, спустя приблизительно одно поколение после Эндимиона, Пелопс устроил в честь Зевса Олимпийского состязания более блестящие, чем кто-либо до него. Когда же сыновья Пелопса разошлись из Элиды по всему Пелопоннесу, Олимпийские игры устроил Амифаон, сын Кретея, по отцовской линии племянник Эндимиона. Говорят, что и Аефлий был сыном Эола, но назывался сыном Зевса, а после него эти состязания устроили сообща Пелей и Нелей. Устраивал их и Авгий и Геракл, сын Амфитриона, после того как он взял Элиду… После Оксила, - а эти состязания устраивал и Оксил, - после его царствования Олимпийские состязания приостановились до эпохи Ифита. Когда Ифит вновь восстановил эти состязания, как я уже говорил раньше, люди успели уже забыть старинные обычаи и только понемногу начали вспоминать о них, и всякий раз, как вспоминали что-нибудь из них, прибавляли это к состязаниям».

ЮСТИНИАН, император Восточной Римской империи

В 532 году при императоре Юстиниане в Константинополе случилось непредвиденное: во время состязания колесниц на ипподроме «Ника» жители города, греки, пользуясь присутствием императорской четы, громко выражали недовольство насильственным насаждением христианской веры. Притушить народный гнев дозволенными средствами не удалось, после чего возмущение со стадиона перекинулось за его пределы, в жилые кварталы. Вспыхнуло стихийное восстание, которое быстро распространилось по всему городу. Кто-то поджег христианский храм Софии, переделанный из языческого, следом загорелись известные «бани Зевксиппа», всепожирающим пламенем были охвачены частные дома богатых горожан, не смогли уберечь даже императорский дворец. В итоге безвозвратно погибли многие прекрасные в художественном смысле строения, памятники древнегреческой культуры, картины и статуи, рукописи и книги, иные бесценные культурные и прочие сокровища.

Император был изрядно напуган народным гневом. Он раздумывал - бежать ли ему сейчас же из Константинополя или остаться, возглавить армию и попытаться погасить волнения. Сомнения развеяла его супруга Феодора, мудрая женщина, советами которой император нередко пользовался в своей деятельности. Вот и на этот раз она предложила мужу успокоиться и взять инициативу в свои руки. Ни о каком бегстве из столицы речи уже не велось! Юстиниан призвал в город верные ему войска, с которыми быстро подавил волнения. Итог: убиты тридцать тысяч горожан, зато спокойствие и порядок вернулись в Империю.

Не успели остыть головешки от большого пожара, как император приказал срочно воссоздать почти полностью сгоревший храм Софии. На стройку согнали десять тысяч строителей. Работы велись посменно, день и ночь, но через сорок суток(!) храм вновь показал себя в прежней красе! Его чудесное возрождение дало Юстиниану повод вспомнить иудейского царя Соломона: при виде чудесного храма он радостно воскликнул: «Слава Богу, признавшего меня достойным для свершения такого чуда. Я победил тебя, о, Соломон!»

Юстиниан I, Великий, как его стали теперь называть, в отношении гонений на культурное наследие Греции оказался «достойным» продолжателем дела Феодосия I. При нём в Афинах закрыли знаменитую Платоновскую Академию - на том основании, что это высшее учебное заведение является «рассадником языческих и прочих вредоносных наук». Юстиниан продолжал преследовать язычников и православных «еретиков», наказывал и казнил несогласных, с легким сердцем отбирая у их семей имущество «в пользу императорской казны и церкви». При нём окончательно была решена судьба всегреческих Игр и самой Олимпии – древние традиции эллинов препятствовали Риму распространять своё влияние на Грецию и весь эллинский мир. Почти сорок лет правил Юстиниан Римской империей, и всё это время мечтал о государстве, где «не будет места инакомыслящим». Он любил говорить по этому поводу: «Я справедливо лишаю земных благ того, кто неправильно поклоняется Богу... Язычников не должно быть на земле!»

Последующие преемники императора Юстиниана на Римском престоле в Константинополе оказались ввергнутыми в водоворот борьбы за власть, никому из них не было дела до физической культуры в обществе и, тем более, до греков-«варваров» с их Олимпией. В греческих и римских государственных хрониках Олимпийские или какие-либо другие всегреческие игры уже не упоминались. Народная память об Олимпии стала угасать, как затухающие искры в костре, залитом безжалостным дождём.