Становление теории хозяйственного кругооборота в российской традиции экономического анализа конца XIX – первой трети XX века (стр. 3 )

Следующий за Туган-Барановским В. К. Дмитриев превратил «органический синтез» трудовой теории ценности и теории предельной полезности в обширную программу, растянувшуюся на все «Экономические очерки» (, закончены весной 1897) и сопоставимую уже не с австрийской школой, а с А. Маршаллом. В свете расхождения с Туган-Барановским по основным политико-экономическим проблемам «органический синтез» был важным скрепляющим традицию моментом, хотя он и не удовлетворил Дмитриева «ни со стороны формы, ни со стороны содержания». С точки зрения теории кругооборота Дмитриев пересмотрел тезис Туган-Барановского о необходимости восхождения от одной отрасли промышленности к другой для производства благ высших порядков вплоть до отраслей группы c; тот является произвольным и лишает решение проблемы необходимой общности. Концепцию Дмитриева с учетом схемы (1) можно представить так.

Взамен Марксовой формулы ценности Дмитриев возвратился к Дж. Стюарту, первому автору в теории издержек, и затем формализовал «догму Смита». Его 1-я система уравнений, для определения полных затрат труда (задача Туган-Барановского), формировала систему n базисных товаров, функцию которых выполняют «технические капиталы». Метод решения соответствующей системы одновременных линейных уравнений, составивший эпоху в истории становления метода «затраты ‑ выпуск» (изобретение технических коэффициентов), позволял избежать процедуры редукции к основанию; более того, он в известной мере противоречил логике этой процедуры. Тем не менее, таким путем было определено количество труда в базовом уравнении издержек производства вида .[9]

Заменив «технические капиталы» на товары, приобретаемые рабочими на свою заработную плату, Дмитриев пришел к общему виду уравнения издержек производства (Дмитриев, 2001, с. 73):

[10] (3)

Формулировка и решение проблемы порочного круга в теории ценности, когда X определяет Y, а Y, в свою очередь, – X, означала доказательство состоятельности теории издержек производства, а применительно к теории ценности Рикардо – прояснение основ его учения о прибыли (что осталось камнем преткновения для Л. Вальраса, У. Джевонса, О. фон Бем-Баверка, А. Маршалла, еще раньше И. фон Тюнена и Дж. С. Милля).

2-я система уравнений Дмитриева вида (3) для определения нормы прибыли r содержала n уравнений и неизвестных: n цен товаров, цену продукта потребления рабочих (хлеба) и r. Решение системы потребовало предположения о «зерновой модели», т. е. о том, что существует аналогичное (3) уравнение для , откуда норма прибыли определяется непосредственно: . Это уравнение издержек производства для означает, что к нему сводятся издержки всех остальных товаров, т. е. издержки во всех производствах. Тем самым была выполнена процедура редукции к основанию для случая одного «базисного» товара.

Эта редукция, последовательно реализованная Дмитриевым, приводит в итоге к 3-й системе уравнений, описывающих систему машинного производства, где роль «хлеба» играет особая машина – машина М, способная к самовоспроизводству. Тогда уравнение (3) преобразуется в (Дмитриев, 2001, с. 85):

, (4)

где r дано в функции от периодов производства и количества машины М, потребленной частями в определенные промежутки времени. Норма прибыли r положительна при условии . Эта система Дмитриева представима в рамках нашей базовой схемы (1). Можно мыслить преобразование средств в виде последовательной группы благ: а) продукты потребления рабочих A, B, C, б) блага α, β, γ ‑ промежуточные продукты, и в) машины и системы машин . Для этого в нашей схеме (1) уравнение «издержки производства – цена» Дмитриева нужно представить в виде: , где излишек будет соответствовать прибыли и, соответственно, норме прибыли r.

Следующий за Дмитриевым по логике развития традиции предпринял новаторскую критику теории процента Бем-Баверка (1906) и предложил собственную схему кругооборота (1912) в развитие идей К. Родбертуса. Будучи при этом так же как и Дмитриев сторонником «органического синтеза», Шапошников отталкивался уже не от проблемы ценности, а от проблемы распределения. Схема строилась как альтернатива воспроизводственным схемам Кенэ – Маркса, потому что Шапошников выступал с критикой теории прибавочной стоимости и, апеллируя к Рикардо (и Дмитриеву), считал, что постоянный капитал сам по себе не может быть фактором, влияющим на цены товаров. В конечном счете он был сторонником «догмы Смита»: целью производства, по его мнению, является совокупность предметов потребления, которые и должны выступать в качестве годичного продукта системы. Схема представляла собой конструкцию, отражающую три стадии производства конечного продукта по принципу добавленной ценности; каждый этап упрощенно требовал одного года, а его реализация вверялась одной из трех самостоятельных групп капиталистов (А, B или C). Шапошников показал, что обменные операции между капиталистами в схеме выполняются, вследствие чего схема оказывается замкнутой и таким образом получает право на существование.

Следующий за Шапошниковым В. И. Борткевич, используя уравнения Дмитриева и гипотетико-дедуктивный метод Рикардо, применил их к проблеме корректного обоснования перехода от стоимостей к ценам производства в Марксовом «Капитале» (). Предложенная им схема «трансформации» (1907) основывалась на схемах кругооборота Туган-Барановского и их критическом переосмыслении как в формальном (изменяемость нормы прибавочной стоимости и неправильная формализация роста производительности труда), так и в содержательном (неудачное доказательство независимости органического строения капитала от динамики нормы прибыли) отношении.

В своей критике теории процента Бем-Баверка Борткевич следовал за Шапошниковым, отличаясь от него, тем не менее, скрупулезной проработкой принципа «окольных методов производства» – ключевого для теоретиков австрийской школы в теории ценности. В отношении идеи «органического синтеза» Борткевич показал себя хотя и сторонником последней, но эклектиком, склоняясь то к позиции Вальраса, то к позиции Маршалла (1921). В теоретическом анализе народнохозяйственных связей он ставил Рикардо выше Маркса, осуществляя переход от каузальной точки зрения на определение экономических переменных к точке зрения одновременности (Simultaneität). Это послужило причиной для его сдержанного в последующем отношения к диссертации Леонтьева «Хозяйство как кругооборот» (1928). Российская традиция . В этом – шаг вперед по сравнению с Дмитриевым.

Кроме того, Борткевич сделал попытку обобщить уравнения Дмитриева с помощью более адекватного представления постоянного капитала в схеме кругооборота. Считая, что у Дмитриева присутствует идущее от Рикардо условие «вечности капиталов» (в модели Дмитриева постоянный капитал расходовался целиком), Борткевич обратился к 1-й главе «Начал политической экономии» Рикардо. Он интерпретировал отделы 3-5 как принципиальную возможность свести постоянный капитал к формуле (в терминах Маркса) через введение фактора времени в модель и «аксиому о монотонной обратной зависимости» динамики нормы прибыли от периода обращения капитала. Начиная с Марксовой формулы для стоимости (Bortkiewicz, 1907a, s. 13):

,[11] (5)

где постоянный капитал присутствует в явном виде, Борткевич затем получил аналогичное по структуре выражение для цены и их соотношение, которого не было у Маркса (ibid., s. 14):

[12] (6)

Проблема заключается в том, что дальше при расчете стоимостей и цен Борткевич апеллирует не к 3-й, а ко 2-й системе уравнений Дмитриева и при этом приписывает условие постоянства реальной заработной платы (обеспечивающее недостающее уравнение) Марксу. Тем самым он, с одной стороны, не добавляет к «редукции» Дмитриева ничего нового, но с другой стороны теряет представление о «зерновой модели», во-первых, и о машине М, во-вторых. Кроме того, впоследствии выяснилось (Слуцкий, 1910), что формула Борткевича, выражающая зависимость нормы прибыли от периодов обращения капитала, основана на предпосылке о среднем периоде производства, и идентична той, которую получил К. Викселль (1898) из теории Бем-Баверка. Тем самым попытка Борткевича проследить то, «как стоимость постоянного капитала постепенно включается в цену продукта», оказывается соскальзыванием в австрийскую традицию линейной (не круговой) производственной схемы. Здесь кроется и причина того, почему впоследствии первым неорикардианцем именовали именно Дмитриева, а не Борткевича: Борткевич слишком прямолинейно применил Дмитриевскую систему уравнений к «Капиталу», вследствие чего рикардианская ревизия последнего оказалась далеко не бесспорной. Кроме того, в своей критике схем Туган-Барановского Борткевич полностью потерял связь с Кенэ.

, представляющий новое имя в российской аналитической традиции, был знаком с трудами Туган-Барановского и Борткевича; процедуру «трансформации» последнего он изначально считал вторичной по отношению к восстановлению исходной логики «Капитала». В общем смысле Харазов стремился «разработать и усовершенствовать классическую экономию в позитивном направлении» (). Без него, это уже ясно, российская традиция экономического анализа кругооборота была бы фрагментарной и разрозненной, распадаясь на отдельные имена или короткие тематические цепочки.

Харазов предпринял масштабное прочтение «Капитала» сквозь призму физиократической доктрины «чистого продукта», осуществив второй после Туган-Барановского и более полный возврат к «Таблице» Кенэ. Импульс такого возвращения был связан с несогласием с Марксовой теорией прибавочной стоимости и твердым убеждением, что физиократическая доктрина «чистого продукта» лучше объясняет природу «излишка» системы (social surplus) и его распределение. Такая точка зрения, возвращающая не только к Кенэ, но и к Петти («труд есть отец и активный принцип богатства, а земля – его мать»), обусловила ряд достижений Харазова, предвосхитивших позднейшие построения Сраффы: формулировку «зерновой модели» и основанный на ней метод расчета прибыли; обобщение «Экономической таблицы» в случае многоотраслевой экономики и так называемого «дополнительного производства» (Nebenproduktion). Особое значение в свете теории кругооборота приобретает предложенное им решение (отличное от Борткевича) проблемы несовпадения трудовых ценностей и цен производства товаров в «Капитале» Маркса в рамках созданной теории пракапитала (Urkapital) и «рядов производства» (Produktionsreihen).

Наша базовая схема (1) представляет собой обобщение придуманной Харазовым итерационной процедуры, которая основана на формулировке уравнения типа и его повторении вплоть до предельного момента, когда расхождения цен и стоимостей уже нет. Тогда возникает «первичный капитал», пракапитал, «прототип» (Urtypus), являющийся источником всякого другого капитала и различия капиталов по структуре. Пракапитал характеризуется тем, что имеет отношение только к себе самому: . Темп роста этого пракапитала относительно самого себя является в то же время и максимальной нормой прибыли R: . Иными словами, открытый Харазовым «производственный ряд»[13] можно представить в рамках нашей базовой схемы (1) так:

(7)

Процедура редукции к основанию, т. е. поступенчатого снятия несоответствия цен и стоимостей выражена у Харазова в «производственном ряде», который имеет предел. Сама процедура основана на двух моментах: порядке, задающем правило первой строки, и повторении вплоть до последнего пункта, когда происходит остановка. Исследование «производственного ряда» Харазов считал необходимым для изучения всех теоретических вопросов политической экономии.

Оставленная Харазовым в стороне теория предельной полезности по независящим от него причинам (3-я его книга не была опубликована) получила развитие в работах . В контексте проблематики кругооборота и выявления ее эвристического потенциала наследие Слуцкого логически делится на два периода: гг. и гг. В диссертации «Теория предельной полезности» (1910), главном произведении первого периода, он подвергает анализу систему «базисных стремлений» человека, которая допускает формализацию ее в следующей схеме:

Рис. 1. Схема замкнутой воспроизводящейся системы первого порядка у Слуцкого в его общей теории деятельности

Вслед за традицией, идущей от О. Ланге в экономической кибернетике (рус. пер. 1968), можно записать эту систему на языке теории автоматического управления. В таком случае проблема будет заключаться в анализе влияния второго (нижнего) контура на первый (верхний). В терминах нашей базовой схемы (1) редуцированная структура будет выглядеть так:

(8)

Это означает, что элемент второго контура («хотение – наличный объект») может быть заменен на во второй строке схемы (8) и тогда движение к основанию будет продолжено. Схема (8) описывает особый случай производства двух товаров, который замыкается непосредственно (фон Нейман, ; Сраффа, 1960).

В «Теории предельной полезности» Слуцкий строит общую линейную систему стремлений по трехчленной схеме «стремление – деятельность [субъекта] – удовлетворение», где удовлетворение – цель, а деятельность субъекта – средство. Представляя средство в качестве элемента, разложимого на «хотение» (Begehren) субъекта и наличный объект, находящийся в его распоряжении, Слуцкий как раз и получает замкнутую воспроизводящуюся систему первого порядка (см. рис. 1). Применяя к элементу «наличный объект» эту схему еще раз, т. е. повторяя верхнюю строку, получим при тех же условиях систему второго порядка со своим «наличным объектом», и т. д. В итоге, при условии, что стремления являются основными, т. е. когда для удовлетворения обязательно требуется вспомогательное звено «хотение ‑ наличный объект», имеем вертикально-ориентированный ряд, моделирующий сознание субъекта. Слуцкий замечает, что «ряд этот может иметь неопределенную длину…». Здесь он еще не приходит к понятию «очевидности», а заменяет ряд неопределенный длины системой потребительских товаров и категорией денег, переходя к исследованию теории бюджета. Однако в § 12-13 «Sulla teoria…» (1915) появляется уже «внутренняя очевидность» (evidenza interna), аналогичная «очевидности» для производственной системы.

С исследованиями Слуцкого заканчивается первый этап развития отечественной аналитической традиции: российскими экономистами были созданы теории рынка, кризисов, переосмыслены теории ценности, конкуренции, полезности.

4. Выявленное нами различие «линии Туган-Барановского» и «линии Дмитриева» (к которой в теории кризисов и циклов в 1910-е и 1920-е гг. можно причислить ) основано на следующих моментах: 1) на разности исходных точек анализа: Кенэ, и Дж. Стюарта – Смита, соответственно; 2) на разности используемых методов: соответственно, вербально-описательного и математического, в результате чего различным было отношение к ключевым фигурам в тогдашней экономической теории – Госсену, Марксу, Менгеру, Вальрасу, Бем-Баверку, а также О. Курно, Ж. Дюпюи и И. фон Тюнену; 3) на разности трактовок ключевых экономических теорий, прежде всего теорий ценности и конкуренции. Факт расхождения между Туган-Барановским и Дмитриевым хорошо подтверждается и материалом последующей истории развития теории кризисов и циклов в России. Имеется в виду, в частности, полемика «Кондратьев – Первушин» 1920-х гг., которая по своему характеру является продолжением противостояния «Туган-Барановский – Дмитриев».

«Линия Туган-Барановского», ставшая примером развития схем кругооборота на российской почве (по контрасту с немецкоязычными работами Борткевича и Харазова), включает в себя статью Н. Бернштейна (1911) и брошюру (1916). Бернштейн сделал попытку с помощью гипотетико-дедуктивного метода рассуждений обобщить схемы Туган-Барановского в теории рынка на случай n отраслей, производящих «круговращающийся продукт», для чего исследовал процесс перехода от простого воспроизводства к расширенному в общем виде. Он предложил отделить друг от друга теорию рынка и теорию кризисов, дошел в анализе теории рынка до системы из базисных товаров (производство угля, производство руды, машиностроение), дал ряд формул обмена между подразделениями общественного воспроизводства; однако признал, в конце концов, правоту Туган-Барановского, «который завершил анализ Маркса». Бернштейн справедливо посчитал, что теория рынка не связана с теорией ценности, но остался стоять на ортодоксальной марксистской трактовке учения Кенэ. Кенэ, создатель первой теории рынка, исповедовал, по мнению Бернштейна, ложную теорию ценности, приписывая ценность исключительно земледельческому труду; тогда как Маркс в своей теории прибавочной ценности выразил прибыль в наиболее общем виде – как m, т. е. как разницу между добавленной ценностью продукта в результате труда рабочего и затратами на средства производства и воспроизводство рабочей силы: .

Наоборот, Курской, отправляясь от задачи Туган-Барановского «построить схему производства, где все рабочие вплоть до одного будут заменены машинами», предложил двухсекторную модель безостановочного производства двух «базисных товаров» на основе идеи «чистого продукта». Он записал производственную систему так[14]:

Железоделательная промышленность	Каменноугольная промышленность
Затраты:	Затраты:
X пудов каменного угля	Z пудов каменного угля
Y пудов железа	K пудов железа
Выпуск:	Выпуск:
4Y пудов железа	5Z пудов каменного угля

Сформулированная в таком виде система допускает ее интерпретацию в рамках метода «затраты – выпуск» Леонтьева, ибо можно определить соответствующую матрицу технологических коэффициентов A в базовом уравнении для выпуска X: , где Y – вектор конечного спроса.

Кроме того, Курской сформулировал условие «беспрерывного сохранения взаимной пропорциональности» , которое соответствует основному условию получения стандартной системы и стандартного товара в «Производстве товаров» Сраффы (§ 25). Вследствие этого схема Курского допускает трансляцию на язык круговой схемы Сраффы без участия труда:

,

и с учетом меновых пропорций и нормы прибыли r:

5. Метод возвратной традиции. В диссертации показано, что в целях развития теории кругооборота после Маркса Туган-Барановский возвращался к Кенэ, но делал это еще несовершенным образом; его «исправил» вторично вернувшийся к Кенэ Харазов, а если иметь в виду практический аспект проблемы, то – Леонтьев (1936). Дмитриев возвращался к Смиту и Рикардо, Борткевич – к Рикардо, но более прямолинейно чем Дмитриев, вследствие чего концепция Борткевича так и не стала неорикардианской. Шапошников возвращался к концепции К. Родбертуса. Слуцкий – но пока без формулировки новой схемы – возвращался к наследию У. Петти (1914). На втором этапе развития традиции показательным является возвращение Леонтьева не только к Кенэ, но и к Туган-Барановскому (теория диспропорциональности) и Дмитриеву (теория издержек производства и идея капитальных запасов «мгновенной величины»). В целях формирования нового взгляда на проблему соотношения статики и динамики Кондратьев возвращался уже не только к классике (от Кенэ до Дж. С. Милля), но и к Марксу (1934). Наконец, Слуцкий для формирования своей «программы формализма» в экономике осуществил в 1920-е гг. обширное возвратное движение к истокам статистической мысли (закон больших чисел С.-Д. Пуассона). Следовательно, можно утверждать, что использование метода возвратной традиции российскими экономистами-теоретиками было неотъемлемой чертой в процессе создания ими собственных концепций кругооборота.

6. Второй этап развития российской традиции анализа хозяйственного кругооборота (1917 – первая половина 1930-х гг.) уже не был связан непосредственно с осмыслением «Капитала», а характеризовался построениями, отвечающими реалиям тогдашнего капитализма. Он включал имена , В. Леонтьева и . Кроме того, изменился характер возвратного движения: экономисты 2-го этапа опираются больше на построения экономистов 1-го этапа, чем на классических авторов политической экономии. Даже Леонтьев не переосмысливает, по существу, физиократические идеи Кенэ, как это делал Харазов, а под влиянием Баланса 1923/24 гг. ставит задачу применить «Tableau économique» к реальной экономике, наполнить ее конкретным статистическим содержанием ().

Н. Д. Кондратьев, подошедший к идее большого цикла (1922), в целях переосмысления понятий статики, динамики и конъюнктуры вернулся к классическим теориям и характеризовал их, в том числе и кругооборот Кенэ, как статические (1924). Между тем Конъюнктурный институт, созданный для изучения динамических проблем, сосредоточился на изучении «народнохозяйственных конъюнктур», но в своих исследованиях не касался структурных проблем экономики, характерных для изучающих кругооборот А. Леве (1926) и других экономистов «Кильской группы». Эти проблемы, однако, возникли для самого Кондратьева уже в середине 1920-х гг. при необходимости найти материальную основу для больших циклов, дабы они не остались просто «объясняющей гипотезой». Новизна Кондратьевской модели, ярко высвечиваемая в сравнении с подходами У. Митчелла и У. Персонса, несколько блекла от полемики с , считавшим большие циклы просто «гигантскими структурными сдвигами в экономике», а также с сотрудниками секции методологии Конъюнктурного института (, ), которые критиковали большие циклы в части статистических и эконометрических приемов. В итоге Кондратьев, до конца 1920-х гг. следовавший в своих исследованиях «ценностному подходу» и индексному методу (вместе с сотрудниками секции индексов и цен , и ), столкнулся с необходимостью создания и изложения законченной системы взглядов.

Материальная основа больших циклов, найденная Кондратьевым в изнашивании, смене и расширении основных капитальных благ, требующих длительного времени и огромных затрат для своего производства (крупнейшие постройки, сооружения значительных железнодорожных линий, прокладка каналов, крупные мелиоративные сооружения, подготовка кадров квалифицированной рабочей силы), ставила вопрос о динамике сферы основного производства, в терминологии Харазова (Grundproduktion). Инвестиции в основное производство, подчеркивал Кондратьев в 1926 г., должны быть рентабельными; процесс накопления на фазе подъема должен идти темпом, превышающим темп текущего инвестирования. Это значит, что норма прибыли в основном производстве, производящем капитальные блага, растет. Должен, однако, наступить период, когда удорожание капитала (вследствие либо непроизводительного его потребления, либо увеличения спроса на капитал) понизит темп накопления и приведет к снижению нормы прибыли. Тем не менее, и стадия спада, согласно 1-й эмпирической правильности, служит для основного производства стимулом к новым техническим разработкам и усовершенствованиям, особенно при производстве базисных товаров. Стало быть, Кондратьев фактически доказывал, что рассмотренное в изоляции от внешнего мира основное производство вообще не знает снижения нормы прибыли, потому что в нем создается гигантский товарный излишек, излишек материально-вещественного и наукоемкого богатства. Сокращение затрат в конце фазы спада важно именно в контексте наращивания излишка произведенной стоимости (когда товары еще не продаются) над затраченной. Тогда большие циклы есть не что иное как характеристика взаимоотношения этой сферы с остальной экономикой через колебательное взаимодействие спроса и предложения на капитал и производимые при его посредстве товары.

В «Бутырской рукописи» гг. общество и хозяйство рассматривается Кондратьевым как статистическая совокупность и как сложным образом организованная иерархическая структура. Однако, как показано в диссертации, Кондратьев в это время оставался на традиционном понимании таких статистических проблем, как причинная связь (не верил в существование корреляционной связи между явлениями), случайность, закон больших чисел. Это не позволяло ему реализовать последовательно холистическую точку зрения на хозяйство в его целом. Ситуация меняется в Суздальский период (): Кондратьев штудирует основные статистические произведения Слуцкого за период гг., и начинает разработку новой экономической модели, основываясь, с одной стороны, на работах по экономической теории (Л. Вальрас, Р. Ауспиц, Р. Либен, К. Викселль, А. Пьетри-Тоннелли), а с другой – на работах по биологии в поисках надлежащих кривых роста (А. Лотка, Р. Пирль, ). Созданная им динамическая модель экономического роста (1934) содержит в себе идею воспроизводящейся совокупности, которая в основе своей эмпирически проверяема и означает развитие теории эволюционных (необратимых) экономических процессов. Два аспекта сформулированной Кондратьевым модели указывают на тесную связь ее с традицией кругооборота.

Во-первых, модель формулируется не как система одновременных независимых уравнений, а построена на принципе каузальности, возвращающей к «причинной точке зрения Маркса». Первые два уравнения для капитала и труда («самодеятельного населения») являются основными, потом из них выводится третье для национального дохода, и затем идут остальные семь уравнений (Кондратьев, 2004, с. 408). Во-вторых, формулируется одно и то же уравнение динамики и для капитала K, и для труда A (там же, с. 406). В отличие от распространенной трактовки Кондратьевской модели в русле модели роста Ф. Рамсея (1928) и производственной функции Кобба ‑ Дугласа (1928) «Суздальские письма», а также «Система марксизма» Харазова позволяют установить, что в основе данного уравнения лежит принцип эволюционизма: Кондратьев теоретически следует закону Мальтуса, который не до конца был понят и оценен Марксом, т. к. в основе закона лежала «проблема закономерной связи между темпом роста населения и темпом роста общественного капитала» (указание Харазова, 1910, гл. XIX).

7. Политико-экономическое наследие В. Леонтьева гг. в контексте исследований российской традиции анализа хозяйственного кругооборота. В. Леонтьев, отмечавший, что проблема хозяйственного кругооборота еще слабо связана с существующими теоретическими направлениями (1928), находился в русле исследований российской традиции экономического анализа от Туган-Барановского до Харазова. В методологии он осуществил троякий «выход за пределы»: а) неокантианского различия наук о природе и наук о культуре (имея в виду пример ), б) «спора о методах» между К. Менгером и Г. Шмоллером; в) «экономического принципа», который означал индивидуалистическую точку зрения на хозяйство и размежевание на этом основании «хозяйства» и «техники». В отличие от Кондратьева, который говорил о существовании обратимых и необратимых процессов, созревавший в среде «Кильской группы» экономистов Леонтьев, строивших общее учение о конъюнктуре (allgemeine Konjunkturtheorie), пошел дальше, и был сосредоточен на теоретической и эмпирической схемах кругооборота. Он с самого начала четко осознавал не только различие между статикой и динамикой, но в рамках динамической постановки проблемы кругооборота, – и различие между циклическими и структурными изменениями. Анализ последних в диссертации «Хозяйство как кругооборот» (1928) привел к формулировке фундаментальных для теории кругооборота понятий «затрат» и «выпуска», «технических коэффициентов» (вслед за Дмитриевым), «ступеней производства» (вслед за Харазовым и Борткевичем), «перемещения затрат» и «динамики коэффициентов распределения» (вслед за Туган-Барановским). В то же время выйдя уже за рамки «органического синтеза» трудовой теории ценности и теории предельной полезности, Леонтьев сформулировал представление о том, что законы цен являются самоочевидными тавтологиями: так получается когда кругооборот есть не отдельный сектор экономики, а окружность с максимальным радиусом. В своих графических схемах, представляющих собой связные графы, он обобщил обменные процессы, имеющие место в схемах Туган-Барановского (Леонтьев, 2008, с. 950-951).