— В тебя.— Витька больше не приставал с вопросами. Уж он-то хорошо знал своего отца! Всё равно, пока время не придёт, ничего не скажет. Так что лучше терпеть да помалкивать, а то ещё он рассердится, и тогда пиши пропало.
Под внимательным взглядом родителей Витька старательно умывался.
— Что ты разбрызгался? — сердито сказала мама, хотя папе за это она не сделала замечания.
Витька промычал что-то нечленораздельное и тоже, как папа, стал ожесточенно растираться мохнатым полотенцем.
За завтраком папа и мама многозначительно переглядывались, но ничего не говорили.
А Витька сидел как на иголках. Он прямо-таки никак не мог дождаться, когда же закончится этот бесконечный завтрак,— так ему хотелось узнать, в чём же, собственно, дело.
А папа удивительно медленно пил кофе, и Витька думал, что так он может пить до вечера. Куда ему сегодня спешить— воскресенье! Это он в обычные дни носится как угорелый. Да и то потому, что каждый раз просыпает и боится опоздать на работу.
Наконец папа допил кофе, закурил свой вечный «Беломор» и сказал:
— Через пять минут выступаем в поход.
— А с собой брать чего? — спросил Витька.
— Налегке пойдём,— сказал папа.
Он потушил папиросу, и они вышли из дому.
Сначала они шли по их пыльной, заросшей лопухами улице и вежливо здоровались с соседями. Потом повернули на Степана Разина, а со Степана Разина — на Чайковского.
«И куда же мы идём? — ломал голову Витька.— Может, папа меня разыгрывает, и мы никуда не идём, а просто гуляем?!»
Витька поглядел на папу. Но лицо у папы было непроницаемое, и никак нельзя было понять, что он думает.
И только когда они подошли к магазину «Спорттовары», Витька обо всём догадался.
— Лодку покупать будем? — нетерпеливо спросил он.
Папа ничего не ответил и только улыбнулся.
Они вошли в магазин, и Витька остолбенел. Перед ним тянулся длинный ряд велосипедов самых прекрасных марок. Тут были и гоночные, и ЗИЛы, и мопеды, и подростковые, и даже два мотоцикла «Ява».
— Выбирай,— весело сказал папа.
Витька как вцепился в велосипедик с зелёной рамой, так уж и не отходил от него, пока папа платил деньги, а мастер из магазина проверял, всё ли в исправности, и накачивал шины. Не доверяя папе, Витька сам вывел велосипед из магазина и вскочил в седло.
— Куда ты? — отчаяннно крикнул папа.
Но Витька не слышал его. Он нажимал на педали и стремительно мчался по улице. Или это улица летела ему навстречу? Мелькали дома, деревья, люди на тротуарах. И всё оставалось позади, далеко-далеко.
Витька ракетой промчался по улице Чайковского и повернул на Степана Разина.
«Вот сейчас будет дело,— думал Витька.— Ох, и удивятся все! У кого ещё такой велик есть? Ни у кого. У Кольки, правда. Да и то старый...»
Витька ещё сильней нажал на педали и свернул на свою улицу.
И тут он увидел, что посреди дороги стоит участковый милиционер Ерошкин и пристально смотрит на него. Витька еле успел затормозить — справа и слева шли заборы, и объехать милиционера не было никакой возможности. А заднего хода у велосипеда, как известно, нет.
— Здравствуй, дружок! — вежливо сказал Ерошкин.— С обновкой тебя!
— Спасибо,— пробормотал Витька, сползая с седла.
— Прекрасная машина,— сказал Ерошкин, оглядывая велосипед со всех сторон.— Сто километров в час?
— Пятьдесят,— робко сказал Витька и попробовал улыбнуться.
— Техника,— добродушно сказал Ерошкин и похлопал по седлу.
Пружины так и загудели.
— Оркестр,— восхищённо сказал Ерошкин и строго спросил:—Нарушаем, значит?
— Нет,— испугался Витька.
— Придётся тебе проследовать со мной в отделение,— сказал Ерошкин и повернул велосипед в другую сторону.— Тут всего два шага.
И они пошли. Ерошкин сам вёл велосипед. А Витька семенил рядом и держался за сиденье.
— Нет, ты посмотри, как идёт,— восторгался Ерошкин,— какая плавность!
Витька горестно кивал в ответ и с надеждой вертел головой — не идёт ли папа? И хотя папу он боялся так же, как и милицию, но милицию он боялся всё-таки больше, чем папу. И пуще всего ему сейчас хотелось зареветь, бросить велосипед и бежать, куда глаза глядят. Но рядом шёл этот верзила Ерошкин, и ручищи у него были длинней длинного. Попробуй от такого сбеги. Он за тобой и гнаться не станет. Руку протянет —и всё тут. Когда Ерошкин открыл дверь в отделение, Витька не выдержал. Слёзы сами закапали из глаз, и он громко шмыгнул носом.
— Ой, дяденька Ерошкин! Ой, отпустите меня! Ой, я не буду больше нарушать!
Ерошкин так и застрял в дверях.
— Чего ты, чего ты? — Он и сам почему-то испугался.
В комнате, куда они вошли, сидел дежурный милиционер.
Не обращая внимания на Витьку, он поднял голову и лениво сказал:
— Здорово, Ерошкин!
— Привет, Симаков! — сказал Ерошкин.
— А ты чего, разве сегодня дежуришь?
— Да нет... Это я так, случайно. Вот нарушителя задержал.
Услышав слово «нарушитель», Витька захныкал ещё громче.
— Тебя что, режут? — лениво сказал Симаков,
— Нет,— растерялся Витька.
— А чего ж ты орёшь?
— Это он так, для порядка,— улыбнулся Ерошкин. Прислонил велосипед к стене и уселся за стол.
— Садись,— сказал он Витьке, указывая на стул.
Тот осторожно присел на самый краешек.
Ерошкин достал авторучку и тонкую записную книжечку*
— Фамилия? — спросил он.
Витька молчал.
— Кунин твоя фамилия,— сказал Ерошкин и что-то записал в своей книжечке.
— А чего мне будет? — спросил Витька.
— Не спеши, торопыга,— усмехнулся Ерошкин.— Скоро узнаешь.
— Не понимаю я тебя, Ерошкин,— сказал Симаков.— Вне рабочего времени да ещё в такую жару служебными делами занимаешься.
— А ты не старайся меня понять,— ответил Ерошкин.— А то много будешь знать — в университет не примут.
— Шутник,— проворчал Симаков и достал из стола книгу под названием «Сержант милиции».
Ерошкин достал из стола железный номер и лично прикрепил его к Витькиному велосипеду.
Витька растерянно хлопал глазами, ничего не понимая.
— Вот и всё,— сказал Ерошкин.
— А как же штраф за превышение скорости? — недоверчиво спросил Витька.
— Обойдёшься,— засмеялся Ерошкин.
И он подтолкнул Витьку к выходу.
— Слушай, Ерошкин,— сказал Симаков,— ты что ж, теперь всем мальчишкам со своего участка будешь номера на велосипеды вешать? Может, ты решил, на воспитателя в школу-интернат переквалифицироваться?
— Всё может быть,— ответил Ерошкин.
А Витька мчался на своём новеньком велосипеде. Он слышал, как шуршат шины по асфальту и как чуть слышно позвякивает номер, прикрепленный Ерошкиным.
Возле дома нервно прохаживался папа и никак не мог представить, куда мог провалиться его единственный сын Витька.
Витьки всё не было и не было. И когда папа дошёл до полного отчаяния и решил уже идти и во всём признаться маме, из-за поворота неожиданно выкатил Витька.
Он доехал до папы и лихо соскочил с велосипеда.
— Где ты был?!— не своим голосом закричал папа.— Я чуть с ума не сошёл!..
— В милиции,— улыбаясь, ответил Витька.— Как?!—опешил папа.
— Ага,— радостно сообщил Витька.
— Я же тебе говорил! — рассвирепел папа.— Я же тебя предупреждал! А ты меня разве послушался!
— Папа, ты не волнуйся,— с достоинством сказал Витька,— просто я заехал туда по делам... Мне ж это было по дороге.
И Витька показал на сверкающий краской номер.
Глава одиннадцатая
КАК МИШКА ГУЛЯЛ САМ ПО СЕБЕ
Мишка упорно доказывал самому себе, что одиночество хорошая и даже полезная штука, потому что никто к тебе не приходит, никто не мешает — сиди и занимайся чем хочешь. Хочешь — читай, хочешь — песни пой, хочешь — в окно гляди. Одним словом, что твоей душе угодно, то и делай.
Но как он себе это ни доказывал, было ему всё равно ужасно грустно и тоскливо, что и говорить — ребята сейчас на речке или играют в футбол, а он бродит по комнате как неприкаянный. Ни к кому нельзя пойти, ни с кем нельзя поговорить. Все от него отвернулись. И всем на него, на Мишку, наплевать.
Так он сидел в печальном и горестном размышлении и смотрел в окно. А за окном всё было, как всегда. Пустая улица. Безлюдная. Тихо. Только воробьи чирикают.
Мишка сидел, сидел и стал самому себе рассказывать разные истории, которые могли бы с ним произойти.
Был бы у Мишки такой огромный зонтик, как у одной знакомой девчонки, он бы на этом зонтике летать бы мог. В сильный ветер, конечно. Идёт Мишка по улице, а тут ветер бы разыгрался. Не ветер, а ураган! Мишка зонтик раскрывает и летит себе над городом!
Потом ветер стихает, и Мишка снова спускается на землю. Идёт себе дальше, как ни в чём не бывало, вызывая зависть прохожих.
Или ещё, к примеру, другая история.
Купили бы Мишке ботинки. А ботинки на самом деле не простые, а скороходные!
Шаг шагнул — и уже на другом конце города.
Другой шаг сделал — и уже в Ленинграде! Осмотрел крейсер «Аврору» — и домой!
Вот какие ботинки!
Понадобилось, допустим, для того же Саньки что-то важное добыть. Ну, скажем, Санька заболел, а нужного лекарства нет в городе.
А Мишка надел бы свои ботинки.
Шагнул раз.
Шагнул другой.
Прибыл в Москву.
Зашёл бы в главную аптеку. Купил бы для Саньки лекарство и назад!..
Сидел так Мишка, выдумывал всякие истории. И становилось ему всё больше и больше тоскливо. И от нечего делать он вышел на улицу и стал ходить взад и вперед возле дома.
Тут его и увидел Пашка.
— Чего это ты ходишь? — спросил Пашка.
— Да так, гуляю,— сказал Мишка.
— Ходи, ходи,— с издевкой сказал Пашка,— а ребята в футбол гоняют! Хорошо!
— А я ничего и не говорю,— сказал Мишка.
— А ты чего ж не гоняешь? — спросил Пашка.
— Да так,— сказал Мишка.— Просто я гуляю...
— Я ведь тебя знаю,— сказал Пашка.— Ты вот так ходишь, а потом возьмёшь и выкинешь что-нибудь такое — не такое.
— А чего не такое?
— Да вот — не такое. Ты всё не такое делаешь.
Про историю с «космонавтами» он почему-то ничего не сказал.
Мишка походил ещё немного возле дома. Стало ему совсем грустно. И он поплёлся домой.
Делать было нечего, и делать ничего не хотелось. Жара!
Глава двенадцатая
ПОХИТИТЕЛИ ВЕЛОСИПЕДА
Мишка сидел на балконе и читал «Похитителей бриллиантов». Иногда он осторожно высовывал голову и поглядывал низ. А во дворе нетерпеливо вышагивал Санька, он явно кого-то ожидал. Случайно они встретились взглядами, и Мишка тотчас сделал вид, что целиком поглощён чтением, а сам подумал: а вдруг Санька ожидает его? Вдруг он им зачем-нибудь нужен? А что, всё возможно! Конечно, первый Санька с ним ни за что не заговорит — ему гордость не позволит, но кто мешает Мишке с ним заговорить? Только так надо это сделать, чтобы не уронить своего достоинства.
И Мишка решился.
— Саньк,— позвал он.
— Ну что тебе? — спросил Санька.
— Чего ты тут делаешь?
— А что хочу, то и делаю! Ясно? — Вид у Саньки был крайне смущённый.
— Как божий день,— ответил Мишка и уткнулся в книгу.
Как ни странно, Мишка не ошибся, что Санька пришел мириться с ним. И уже который день выжидает удобного случая после того, как Генка рассказал о стойком поведении Мишки на «допросе» у Анжуйского. Но просто так, ни с того ни с сего, Санька помириться с Мишкой не мог, нужен был какой-то предлог. А то ведь что получается: сначала Мишку разогнали, а теперь сразу на попятный?! Выходит, он, Санька, не хозяин своему слову?!
Больше Мишка не задавал Саньке никаких вопросов — бесполезно, всё равно ничего не скажет. Раз Санька зуб на него имеет — пощады не жди. Санька шутить не любит. Он и сам никогда не шутит и другим шутить не даёт. Такой вот — зануда!
В это время из подъезда показался Витька. Он гордо катил перед собой новенький велосипед.
— Чего ты там возился? — сердито сказал Санька и снова взглянул на Мишку.
— Да бабка все... Говорит, не смей ездить, а то ещё расшибёшься. Еле уговорил. А то совсем пускать не хотела...
— Мы с тобой о чём договаривались? — оборвал его Санька.
— Помню, не забыл,— важно сказал Витька.— Обещал научить кататься — значит, научу.
Он подвёл велосипед, и Санька взобрался на сиденье.
— Ох, и тяжёлый ты! — сказал Витька, с трудом удерживая велосипед.
— Не надорвёшься! — ответил Санька и неуверенно нажал на педали.
Велосипед мотало из стороны в сторону. Витька шёл сбоку, поддерживая за багажник. А Санька всё быстрей-быстрей крутил педалями, и Витька невольно отстал.
Санька испуганно оглянулся, вскрикнул: «Ну, где же ты?!» — и с грохотом рухнул на землю.
— Машину поломаешь! — взвился Витька и стал внимательно осматривать велосипед: нет ли каких повреждений.
К счастью, их не оказалось.
— Собственник,— обиделся Санька.— Я себе чуть ногу не сломал.
— Ты сломаешь! — сказал Витька и похлопал по шине:— Я катался, хоть бы что, а ты только сел, как уже подкачать надо.
Санька усмехнулся. Он уже было снова хотел сесть на велосипед, но тут во двор вразвалочку вошёл Вовка Сидоров.
— Гля! Велик! — радостно сказал он.— Прекрасно! Значит, покатаемся.... Я вроде первый?
— Первый, первый,— проворчал Санька.— Я тут с шести утра торчу.— И снова глянул на Мишку.
Мишка терялся в догадках: «Чего это он на меня посматривает! Хвалится, наверно. Подумаешь, велосипед!..»
Тем временем Вовка, нарушив живую очередь, с неожиданной прытью вскочил на велосипед и помчался по двору» Он ехал и орал во всё горло:
Мы едем, едем, едем
В далёкие края.
Хорошие соседи,
Чудесные друзья.
И как Санька и Витька за ним ни гонялись, Вовка и не думал останавливаться. Сделав несколько кругов по двору, он выскочил на улицу и гонял где-то больше часу. Вернулся он только тогда, когда уже был не в силах двигать ногами. Он отдал велосипед и бессильно повалился на траву.
— Немного отдохну,— сказал он,— а там — всё сначала!
— Он отдохнёт! — разозлился Санька.— Только сунься! — Вгорячах он даже забыл, что пришёл сюда ради Мишки, а не ради велосипеда.
— Да ты не очень того...— неуверенно сказал Витька.— Надо ж и другим покататься.
— А я чего? — лениво ответил Вовка.— Катайтесь. Что мне, жаль?
Но до хозяина очередь так и не дошла: сначала учился ездить Санька, потом его сменил отдохнувший Вовка, а затем набежали мальчишки, и Витька только глазами моргал, глядя, как очередной «укротитель» носится по двору..
Затем все сгрудились вокруг Саньки.
Мишка с интересом смотрел на ребят. Судя по всему, речь шла о нём — время от времени то один, то другой оборачивался в Мишкину сторону. Санька и Вовка что-то горячо доказывали ребятам, и те, по всему видно, были чем-то здорово поражены. Витька, так тот даже громко воскликнул: «Не может быть!»
— Мишк,— вдруг позвал Санька,— спускайся сюда, разговор есть.
— Ещё чего! — засмеялся Мишка, с опаской поглядывая на ребят.
— Ну, сиди, сиди! — вскипел Санька, оскорблённый в самых лучших намерениях.— Ещё пожалеешь!
Все осуждающе смотрели на Мишку.
— Не хочет, не надо,— сказал Вовка.— Кланяться не будем.
Мишка считал, что здесь какой-то подвох. К сожалению, он даже не предполагал, что ребята наконец-то сами убедились в том, что он не проболтался Анжуйскому. Не знал Мишка и то, что ребята собирались его — так уж и быть — насовсем простить, разумеется, предупредив в последний раз: ведь как-никак, а вина у него всё-таки была — тогда на школьном собрании накуролесил, да и про космонавтов насочинял.
И снова все принялись кататься на велосипеде.
— Теперь я на очереди,— печально говорил Витька.
— Погоди, погоди,— отвечали ему,— ты уже ездил.
— Да я не ездил! — чуть не плакал он.
— Как не ездил? А что же ты делал, когда нас тут не было?
Витька приуныл, но всё-таки теплилась у него маленькая надежда, что, когда все нагоняются и окончательно выдохнутся, ему удастся завладеть своим велосипедом и хоть немного покататься.
Но тут случилось такое, что окончательно доконало Витьку. Едва очередной гонщик слез с велосипеда и прислонил его к стенке дома, как из подъезда внезапно выскочил Мишка, вскочил в седло и помчался, не разбирая дороги.
Первым пришёл в себя Витька.
— Ах, ты так! — закричал он. Но Мишка невозмутимо носился взад и вперёд по двору, словно велосипед был не чей-нибудь, а его собственный.
— Стой! Стой!—кричал Витька, бегая за Мишкой.— Отдай!
— Заходи сбоку! — крикнул Вовка, не двигаясь с места.— Загоняй его в угол!
— Мишка, подожди! Поговорим,— засуетился Санька.
Но Мишка ещё сильнее нажал на педали, затрезвонил звонком и, развернувшись, помчался к дому. Соскочил у своего подъезда и, толкнув велосипед навстречу Витьке, захлопнул за собой дверь.
— Нет, так дальше продолжаться не может,— горестно сказал Витька, осматривая велосипед.
— Хочешь, чтоб и тебе бойкот объявили? — пригрозил кто-то из мальчишек.
— Витька, соглашайся! — закричал с балкона Мишка.— Лучше со мной вдвоём гонять, чем с такой оравой. Они тебе его за неделю уработают.
Витька жалобно взглянул на него. В глубине души предложение Мишки показалось ему заманчивым. Но соглашаться было нельзя. Того и гляди от компании отлучат. Это делалось быстро!
Он постоял в раздумье, а потом, чтоб никому не было обидно, запер велосипед в сарай до лучших времен.
Так в этот день и не состоялось примирение Мишки с ребятами.
Глава тринадцатая
МИШКА-ДИПЛОМАТ
Верно сказал Пашка — голова у Мишки работала. Не такой Мишка человек, чтобы сидеть сложа руки.
В конце концов он придумал, как найти выход из безвыходного положения и помириться с ребятами.
Утром на следующий день он увидел, что по улице ходят какие-то дядьки с теодолитом.
Мишка остановился и стал смотреть.
Один дядька взял полосатую рейку и отошёл на почтительное расстояние. А другой наводил теодолит и рассерженно кричал:
— Петя, что это доска у вас в руках прыгает?
— И ничего она не прыгает,— степенно отвечал бородатый Петя,— а вовсе прямо на земле стоит...
— Не спорьте, пожалуйста! А лучше ровнее держите!
— А я что делаю,— недовольно пробурчал бородатый Петя.
Мишка набрался смелости и спросил у того, который глядел в теодолит:
— Дяденька, а чего это вы делаете?
Тот ничего не ответил.
А бородатый Петя сердито сказал:
— Не видишь, что ли? Практика.
— А может, у нас улицу асфальтировать будут?
— Может. Всё может быть. Отойди, не мешай.
— Ага,— сказал Мишка и потихоньку отошёл в сторону, чтобы чего не вышло.
Бородатый Петя и другой дядька повозились с теодолитом ещё с полчаса и ушли. И не успели они ещё скрыться из виду, как у Мишки родился план.
Он побежал в сарай, вытащил из-под кучи старого тряпья и сношенных башмаков древнюю тачку, бросил в неё лопату и двинулся на улицу.
На улице уже никого не было.
Но Мишку это не смутило.
«Ничего,— подумал он,— сейчас Витька появится... Он всегда в это время в магазин за хлебом ходит».
И точно. Калитка отворилась, и на улицу вприпрыжку выскочил Витька. Он увидел Мишку и тут же остановился.
А Мишка начал спокойно срезать лопатой здоровенные лопухи, которыми заросла вся улица, и швырять их в тачку.
Когда она наполнилась, Мишка покатил её на пустырь. Искоса он поглядел на Витьку. Тот внимательно смотрел на него. Громко сопя и делая вид, как нелегко даётся ему эта полезная работа, Мишка снова с грохотом повёз мимо Витьки тачку, наполненную лопухами.
Свалив лопухи, Мишка отправился обратно. А сам всё думал: ушёл Витька или нет. Но Витька, как стойкий оловянный солдатик, упорно стоял на том же месте. И уходить, по всей видимости, он даже и не думал — настолько его заинтересовало, для чего, почему и зачем Мишка решил расчищать улицу.
А Мишка, по-прежнему не обращая внимания на Витьку, поставил тачку и опять взялся за лопату.
Он сровнял бугор и снова повёз тачку на пустырь.
И снова Витька изумлённо проводил его глазами.
Когда Мишка возвращался назад, Витька не выдержал:
— Мишк, а Мишк! Чего ты делаешь?
Мишка окинул его презрительным взглядом и опять взялся за лопату.
— Мишк,— умоляюще позвал Витька,— ты что, оглох?
— С врагами я не разговариваю,— мрачно сказал Мишка.
— Да какой же я враг,— сказал Витька, изнывая от любопытства.
— Все вы там заодно,— буркнул Мишка и отвернулся.
— Да что ты! Я ж всегда за тебя был!
Видно, урок «с космонавтами» прошёл для него даром. Уж такой он был, Витька, «любознательный».
— За меня...— хмыкнул Мишка,— откуда я знаю, может, ты подосланный.
— Я не подосланный,— надулся Витька.— Я сам. Вот хочешь, честное пионерское дам?
— Не надо,— примирительно сказал Мишка,— Я тебе верю.
— Значит, скажешь? — просиял Витька,
— А стоит ли...— неохотно сказал Мишка.
Витька подошел поближе и осторожно спросил:
— Ну?
— Не могу,— вздохнул Мишка.
— Мы же с тобой друзья,— сказал Витька. После того как ребята собирались помириться с Мишкой, трусоватый Витька ничем не рисковал, называя его другом.
— Всё равно не могу,— сказал Мишка.
— Что, тебе сказать жалко? — канючил Витька.
— Жалко не жалко, а не могу.
— Да почему же?
— А вдруг ты всем разболтаешь!
— Я??? Могила!
Мишка сделал вид, что задумался, и наморщил лоб,
— Смотри,— сказал он.— Но только — никому.
— Склеп! — опять заверил Витька.
— А не проболтаешься?
— Ни-ни-ни,— замахал руками Витька.
Мишка поломался ещё немного и, понизив голос, спросил:
— Видал, тут два инженера улицу измеряли?
— Видал,— ответил Витька.
— Так вот, они сказали, что по нашей улице автобус будет ходить. Вот я и решил расчищать. А то жди-дожидайся!
— Автобус... Вот это да! — только и мог сказать Витька.— А можно... я с тобой расчищать буду?— Он даже дыхание затаил: вдруг Мишка не согласится?
Мишка оценивающе посмотрел на него.
— Так и быть,— важно сказал он.— Беру тебя в свою команду... А сейчас — всё. Пойду отдохну... А ты гляди не проговорись!
— Понял,— подтвердил Витька.
Но не успел Мишка отойти на несколько шагов, как Витька заорал ему вдогонку:
— Мишка! А когда мы начнём?
Мишка мрачно подошёл к Витьке,
— Ну, чего раскричался,— сказал он.— Об этом шёпотом говорить надо. Через час. Ясно?
— Так точно,— ответил Витька и щёлкнул пятками.
Не успел Мишка скрыться из виду, как Витька помчался к Саньке.
...Когда Мишка, отчаянно гремя тачкой, появился на улице, он чуть не упал в обморок. Весь 5-й «Б» во главе с Санькой ожесточённо сражался с лопухами, расчищая дорогу для заветного автобуса.
Действительность превзошла все Мишкины ожидания. Честно говоря, он не думал, что мальчишки так легко и быстро клюнут на его удочку. Ну, Витька — это куда ни шло. Витька — он всему верит. Скажут ему — на Луне живут лунатики, он и в это поверит. Но Санька! Да и остальные тоже!
И Мишке стало страшно и захотелось удрать домой, потому что уж он-то знал, что автобус по их улице никогда не пойдёт. Во всяком случае, дядьки об этом не говорили.
Он сделал шаг назад. Но было поздно. Его заметили.
— Привет, Мишк,— как ни в чём не бывало, сказал Санька. Он был рад, что всё так удачно вышло.
И остальные зашумели:
— Привет! Привет!
— Привет,— неуверенно сказал Мишка и зачастил:— Вот вы не верите, а я Анжуйскому ничего не сказал!
— Верим, верим,— загалдели все.
Его окружили и стали расспрашивать, когда пойдёт автобус и какой он будет. И Мишка, выкручиваясь, стал сочинять, что автобус пойдёт очень скоро и что он будет голубой-голубой, можно сказать — синий.
— Молодец, Мишка,— похвалил его Вовка Сидоров.
«Странные люди,— подумал Мишка,— когда правду говоришь, никто тебя и слушать не хочет, а стоит придумать чего-нибудь такое, верят. Вот даже племянник Герцога сюда пожаловал!»
И Мишка, приободрившись, скомандовал:
— Ну, хватит трепаться! Работать надо!
И все его поддержали:
— Правильно!
— Верно, Мишка!
Сражение с лопухами началось с новой силой. Шуршали по земле лопаты, скрипело колесо Мишкиной тачки, и улица приобретала совершенно новый, невероятно красивый и опрятный вид.
А мальчишки разошлись так, что могли бы за короткое время привести в порядок не только свою улицу, но и парочку соседних. И у всех появилась надежда, что уже сегодня к вечеру всё будет закончено, а завтра уже можно ждать автобуса. Но вдруг, как гром среди ясного неба, раздался жалобный Витькин голос:
— Полундра! Колючая проволока!
Перед мальчишками грозным укрепленным рубежом торчала загородка Герцога Анжуйского.
Все застыли с лопатами в руках.
Мишка посмотрел на колючую проволоку и понял, что спасён. Герцог без боя не уступит своих владений. Да и вряд ли кто решится начать с ним войну.
И всё это означает, что автобус здесь не пойдёт по причинам, совсем не зависящим от Мишки. Никто теперь не сможет упрекнуть его в том, что он опять всё выдумал. И Мишка глубоко и облегчённо вздохнул.
Глава четырнадцатая
ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ПАРЛАМЕНТЁРАМИ
Препятствие невозможно было обойти, Герцог Анжуйский перегородил пол-улицы. И если бы мальчишки расчистили оставшуюся половину, то это ничего бы не дало. В такую щель не то что автобус — простая телега навряд ли проедет.
Мальчишки заскучали.
Даже у Саньки руки опустились.
— А что, это его земля? — зашумели мальчишки.— Это ж улица! А улица — она общая!
— Вы это Герцогу попробуйте сказать,— отмахнулся Санька.— Не затем он загораживал, чтоб разгораживать.
Генка никогда не осуждал вслух своего дядю, но и не хвалил. Одним словом, держал нейтралитет.
Но теперь, видя, как расстроены ребята, Генка вмешался:
— А может, всё-таки поговорить с ним? Кто знает, может, чего и выйдет. Он тоже ведь человек и понимать должен. Вы же не только для себя это затеяли, а для всех! И для него тоже!
— Предлагаю послать к нему парламентеров,— тут же предложил Витька.
— А кто к нему пойдёт? — усмехнулся Вовка Сидоров.— Ты?
— Ну, я,— буркнул Витька,— ну, ты... ну, Мишка... ну, Санька... А Генка будет при нас как переводчик. Мы его первым запустим.
Все поспешно закричали: «Давай, идите!» Каждый боялся, что и его назовут.
И хочешь не хочешь, а парламентёрам пришлось отправиться к Герцогу. Позади всех плёлся Вовка Сидоров. Он то и дело оглядывался назад, на стоящих вдали ребят, словно ожидал от них хоть какой-нибудь поддержки. Но ребята стояли молча. И лица у них были очень серьёзные.
Возле колючей проволоки парламентёры остановились и стали совещаться.
— Всем нам сразу идти не стоит,— сказал Вовка.— Пусть лучше Генка сначала разведает обстановку... А потом и мы туда двинем.
— Правильно,— торопливо подхватил Витька.— И Саньку с ним послать!
— Я не согласен,— сказал Санька.— Нам нужно войти всем вместе!
Один только Мишка молчал. Он был железно уверен, что Герцог сразу их разгонит — и вместе, и по одному.
Споры приняли угрожающий характер. Теперь Санька, Витька и Вовка орали во всё горло, чтобы перекричать друг друга и доказать свою правоту.
Вдруг чей-то бас прервал, как сирена, споры парламентёров. Это был сам Герцог Анжуйский. Он стоял на крыльце и надрывался:
— Геннадий! Геннадий!
Парламентёры дружно попятились.
— Генка,— гаркнул Анжуйский,— я тебя зову или не тебя! А ну иди домой, нечего тебе с хулиганами околачиваться!
— Понимаете...— заикнулся было Генка.
— Я все понимаю,— возмущённо крикнул Герцог Анжуйский.— Домой!
— Да нет же. Ребята с вами поговорить хотят,— в отчаянии сказал Генка.
— Ах, поговорить,— иронически протянул Герцог.— А о чём мне с ними разговаривать!
— Мы просим вас разгородить улицу! — решительно заявил Санька.
— Что такое? — сказал тот.— У вас свои дома есть? Есть. Вот идите и играйте возле них.
— Мы жаловаться будем!—неуверенно сказал Вовка.
— Я вот твоей мамаше так нажалуюсь,— пообещал Герцог,— дорогу сюда забудешь. А ну, идите отсюда!
И парламентёры, подчиняясь грубой силе, удалились.
На поле битвы остался один-разъединственный Генка.
Герцог Анжуйский подскочил к нему, схватил за рукав и потянул в дом.
— Старших слушаться надо. А ты... Посидишь часок в чулане — подумаешь. Может, умнее станешь.
Глава пятнадцатая
«ЖЕЛЕЗНАЯ МАСКА»
Заперев Генку в чулане, Герцог сделал вид, что уходит. Он громко затопал сапогами, а сам приник ухом к двери и прислушался.
Но всё было тихо. Пленник не подавал никаких признаков жизни.
Герцог подождал немного, послушал и не выдержал.
— Ну, чего ты молчишь? — крикнул он.— Чего ты затаился?
Генка ему не ответил.
«А вдруг что не так? — испуганно подумал Герцог.— Вдруг в его дурацкую голову какие нехорошие мысли полезут? Мать-то, он говорил, никогда его не наказывала».
Герцог поспешно распахнул дверь.
Генка, как ни в чём не бывало, сидел на полу и читал какую-то книгу.
— Та-ак,— рассвирепел Герцог,— я там за него волнуюсь, а он книжки читает!
Герцог отобрал у Генки книгу и, полный благородного негодования, удалился.
Генка остался один.
И от нечего делать стал разглядывать банки, стоящие на полках. На каждой из них аккуратно была наклеена этикетка и рукой Герцога написано:
«Вишня 1961 г.»
«Малина 1962 г.»
«Клубника 1963 г.»
«Райские яблочки 1964 г.»
И так далее.
И тому подобное.
Генка облизнулся — уж очень ему захотелось попробовать райских яблочек урожая 1964 года.
«Мне терять нечего,— уговаривал себя Генка.— Я ведь и так уже наказан».
Но легче было сказать всё это самому себе, чем открыть банку с райскими яблочками.
Генка подходил к ней, как к удаву. А как подходят к удаву — известно всем, даже кроликам.
И вот, поминутно оглядываясь на дверь, Генка стал открывать банку. Ему показалось, что он открывал её целый час. Он даже вспотел от страха.
Наконец крышка снята.
Вот они, райские яблочки! Так и просятся в рот!
Генка осторожно, двумя пальцами, поймал яблочко, оглядел его со всех сторон и проглотил. Он даже зажмурился от удовольствия. Что и говорить — райские яблочки вполне отвечали своему названию.
Когда в банке показалось дно, Генке стало совсем скучно. Он с тоской посмотрел на узкое оконце, напоминающее форточку. Хоть и открывается, а не вылезешь.
В это мгновение чей-то голос осторожно позвал:
— Генка!
— Кто это? — удивился Генка, подбегая к окну.
— Это я.— Под окном, у самой стены, стоял Мишка.
— Ты чего? — торопливо спросил Генка.
— Проведать тебя пришёл... Ребята велели передать, что мы про тебя не забыли.
— Хорошо тебе так говорить,— грустно сказал Генка,— а я тут, как тюремщик, сижу. Скучно.
— Ну уж? — не поверил Мишка.— Если б меня посадили, я бы не скучал.
И он стал с увлечением рассказывать об узниках знаменитого замка Иф, Шлиссельбургской крепости, монастыря в Соловках, Бастилии и Лабиринта на острове Крит. Узники, если верить Мишке, историческим хроникам и учебнику «История СССР», на которые он ссылался, старались убить время по-разному. Одни рыли длиннющие подкопы из камеры в камеру, другие изучали иностранные языки, третьи разводили тюльпаны, а четвёртые дрессировали блох и мышей.
Но всё это Генке не подходило: пока подкоп гвоздём выроешь— тебя уже выпустят; иностранный язык тоже ни к чему — в пятом классе его уже проходят, тюльпанов здесь нет — одно варенье, а блох и мышей с огнём не сыщешь — если они и были, то Герцог их всех перевёл порошком ДДТ и другими ядами.
Правда, оставалось ещё одно. Брат Людовика XIV, заточённый в темнице, если верить Мишке, развлекался тем, что, пообедав, вышвыривал на волю алюминиевую посуду, предварительно нацарапав на ней всякие призывы и лозунги.
А посуда в чулане имелась.
— Вот и действуй. Всё будет веселее,— сказал Мишка и исчез.
В уголке скромно стоял помятый походный котелок.
Недолго думая, Генка, внутренне содрогаясь от страха, выдрал гвоздь из стены и, нацарапав на днище: «Долой Герцога Анжуйского!» —вышвырнул котелок в окно.
Тут же к котелку подскочил Пират и куда-то его унёс.
Это Генку только подзадорило. Осмелев, он снял со стены потемневший от сырости бронзовый подносик. И вскоре он с надписью «Да здравствует свобода!» разделил участь котелка. Его тоже унёс Пират.
Больше выкидывать было нечего, и Генка опять приуныл. Но долго ему расстраиваться не пришлось, потому что загремел замок и на пороге показался Герцог Анжуйский:
— Посуду переводишь! Ты что — «Железная маска»! У нас это не пройдёт!
И не успел Генка хоть что-то пролепетать в своё оправдание, как Герцог захлопнул дверь.
Затем опять приходил Мишка и о чём-то горячо переговаривался с «узником». Потом Мишка ушёл, и, просидев ещё минут двадцать, Генка неожиданно закричал:
— Дядя, я тут штуку одну нашёл!
— Какую ещё штуку? — спросил Герцог и снова вошёл в чулан.
— Да вот бумага... А на ней что-то написано...
— Ну-ка, дай я взгляну,— сказал Герцог.
Генка протянул ему смятую пожелтевшую бумажку, на которой выцветшими чернилами было написано: «Отъмерь десять шаговъ отъ вяза на югъ, поверъни налево. Копай въглубь и въширь, пока не упрешься. Бабушъка. 5 X. 1916 года».
Герцог равнодушно посмотрел на записку.
— Где ты это взял? — спросил он.
— А тут вот,— ответил Генка и стукнул ногой по щербатой стене.
На полу лежала раскрошившаяся штукатурка, а в стене темнела квадратная выемка.
Видно, здесь кто-то давным-давно устроил тайник.
— Ерунда,— усмехнулся Герцог и смял записку,— тут до меня одна бабуся жила, я у неё этот дом и приобрёл... Ну, старуха была немного...— и он покрутил пальцем у виска.— Так что мало ли какая ей могла прийти блажь в голову. А ты, верно, в клад поверил?
— А как же!—взволнованно сказал Генка.— Тут же ясно написано: «Отмерь и копай».
Герцог так и прыснул.
— Ну и чудак же ты, братец! Кто в наши дни клады находит? У себя в деревне ты хоть когда-нибудь клад находил?
— Не-е,— растерялся Генка.
— Вот и я тоже,— сказал Герцог и подтолкнул Генку к двери.— Иди погуляй, а то засиделся ты тут. Я ведь не по злобе тебя наказал, а так, для порядка.
— А как же записка? Может, всё там правда? — настаивал Генка.
— Чушь какая-то! — Герцог бросил бумажку в угол. Ты прямо как маленький совсем. Идём, идём, чайком с клубничкой побалуемся.
И как Генка ни доказывал, что надо искать неведомые сокровища, Герцог только смеялся. И верно, какие могут быть клады в наше время? Почти все сокровища давным-давно найдены и сданы в музей. И Генка, печально вздохнув, видимо, поверил доводам дяди, и они тихо и спокойно сели пить чай с клубникой.
Глава шестнадцатая
ГЕРЦОГ ИЩЕТ КЛАД
Поздно ночью Герцог проснулся от надоедливой мысли: а вдруг всё это правда? Вдруг клад действительно существует?..
Мысль была настолько нелепа, что Герцог чертыхнулся, обозвал себя сумасшедшим и повернулся на другой бок. Но заснуть он уже не мог. И как он себя ни уговаривал, как ни доказывал самому себе, что всё это ерунда, клад уже всецело захватил его воображение. И хотя он прекрасно понимал, что не может тут быть никаких кладов, потому что старуха, бывшая хозяйка этого дома, жила очень скромно и даже бедно, и дом по этой причине продала и переехала к дочери, дурацкое «а вдруг там и впрямь что-нибудь есть» упрямо и назойливо лезло в голову.
«Чертовщина какая-то!» — подумал Герцог и слез с кровати. Он походил по комнате, пытаясь успокоиться, потом накинул на плечи одеяло и вышел на крыльцо.
Ночь была темней тёмного. Единственный фонарь находился далеко в конце улицы, и его слабый свет не доставал до двора. Да и луна спряталась, как по заказу. Словом, ночь была что надо, самая подходящая ночь для поисков клада.
Герцог постоял, подумал и успокоился: надо ж, глупость какая — клад!.. Посмеиваясь, он вернулся в комнату, снова улёгся, полежал, закрыв глаза, стараясь вызвать сон, и внезапно вскочил.
«Нет, надо все-таки поискать!— решил он.— Пусть там ничего нет. Он даже в этом уверен, но поискать надо. Всё равно не успокоишься, пока сам не убедишься, что всё это чепуха».
Он быстро оделся и тихонько, чтобы не разбудить Генку, прошёл в чулан.
Бумажка лежала на том же месте, куда он её бросил,— в углу. Он зажёг свет и ещё раз прочитал записку. Текст был дурацкий, глупее не придумаешь, но, пожалуй, именно это заставило Герцога по-новому взглянуть на всё: кто его знает!
Герцог взял фонарь, разыскал лопату и вышел на улицу. У старого вяза, неподалеку от изгороди из колючей проволоки, Герцог остановился.
«Так... От правого угла дома ровно десять шагов. Если бабкиных — десять, то моих — семь».
Отмерив нужное расстояние, он зажёг фонарь и поставил на землю, чтобы свет падал как раз туда, где надо было рыть. А рыть надо было прямо под столбом, от которого тянулась колючая проволока.
«Ну и дела были б,— усмехнулся Герцог, вонзив лопату в землю,— если бы тот работяга, который мне рыл ямы для столбов, наткнулся на клад, если он только существовал!..»
Траншея становилась шире и глубже, а клада всё не было.
Часа через полтора Герцог погрузился в неё по пояс, а через два — над землёй торчала только его макушка. Потом и она исчезла — Герцог зарылся в землю. Только ожесточённо скрипела лопата да взлетала над ямой глина. Сначала рухнул один столб от загородки, потом второй— и пошло!.. Анжуйский зарылся так глубоко, что из ямы вообще не доносилось ни звука.
Видимо, и под землей Анжуйский неплохо ориентировался. К двенадцати ночи он наткнулся на бревенчатую стену.
Тайник! Герцог даже похолодел от волнения, когда поддел одно из бревен ломиком. Бревно с треском подалось и в лепёшку раздавило фонарь.
Герцог оказался в кромешной темноте. Из отверстия тянуло могильным холодом и плесенью. Анжуйский осторожно просунул голову и замер: глубоко внизу сияла луна и мерцали звезды. Он ошалело глянул вверх — и там было небо, луна и звезды. А между двумя лунами был натянут толстый черный канат.
— Боже...— прошептал Герцог.— Где я?
— Где я? — глухо ответило эхо.
Герцог испуганно рванулся и неожиданно с криком полетел вниз — прямо на луну.
На рассвете, когда Генка подошёл к колодцу, чтобы набрать воды и умыться, он так и остолбенел. Глубоко внизу, вцепившись в канат, сидел на бадье Герцог Анжуйский. Целую ночь он пытался выбраться, но безуспешно, а позвать на помощь не решался — засмеют.
— Не узнаешь, что ли?— буркнул Герцог.— Давай тащи.
Пятый «Б» долго потом рыдал от смеха, узнав о случившемся... Но дело от этого не продвинулось ни на шаг. И хитроумная затея с запиской, которую сочинили всем классом, а потом на чистой странице, вырванной из старинной книги, принадлежавшей родителям Вовки Сидорова, писали слабо разведенными чернилами и держали бумагу над огнём, чтобы она пожелтела ещё больше, и Мишка проник во владения Анжуйского и передал записку Генке, чтобы тот подсунул её при удобном случае своему дяде,— эта великолепная затея не помогла избавиться от загородки.
В тот же день Герцог поставил столбы на прежнее место. Больше он ни разу не пытался разыскивать клад, потому что тот работяга, который когда-то копал ямы под столбы, проехал как-то по их улице на новеньком мотоцикле. А ведь мотоцикл денег стоит!
Глава семнадцатая
КИНОШНИКИ
Ранним утром к дому герцога Анжуйского подошли два человека. Один был длинный и в берете. Другой — маленький и лысый. Они держали в руках киносъёмочные камеры.
Киношники были встречены озверелым лаем Пирата. Спустя некоторое время из дома показался заспанный Герцог.
— Вам кого? — спросил он.
— Вас,— ответил длинный.
— Как это меня? — удивился Герцог Анжуйский.— А кто вы такие?
— Из Москвы,— важно сказал маленький. А длинный уточнил:
— Научпоп.
— Какой «поп»? — растерялся Анжуйский.
— Киностудия научно-популярных фильмов,— разъяснил длинный.— Может, слышали?
— Ну, как же,— сказал Герцог.— А я тут при чём?
— Что ж тут непонятного,— сказал длинный.— Вчера мы сюда приехали, искали разные сюжеты о вашем городе. Ну, нам подсказали, что вы садовод-мичуринец. И мы хотим всё это отобразить... если вы, конечно, разрешите.
Герцог заулыбался:
— Это, конечно, можно.
Но тут ему в голову пришла другая мысль, и он задумался.
— А может, вы ещё откуда? — осторожно спросил он. Маленький попытался опять что-то сказать. Но длинный перебил его.
— Что вы,— сказал он,— как можно...
— Ну, что ж,— сказал Герцог,— если так, проходите. Сейчас я Пирата на цепь посажу.
Он посадил на цепь собаку и отворил калитку. Киношники вошли во двор.
— Так с чего ж мы начнём? — сказал Герцог.
— Ну, начнём, как всегда, с рассказов. Вы расскажите о себе: кто вы, что вы... А я запишу. Давно ли вы сад посадили, давно ли дом построили?
— Ну, что ж,— сказал Герцог,—записывайте. Я — пенсионер. Бывший военнослужащий... Этот дом я не строил. Этот дом я приобрёл у одной женщины сразу после войны. Дом старый, как видите. Я его отремонтировал. Всё своими руками. И садик я, между прочим, сам посадил. Ну, садик небольшой... Вот... Ну, хороший садик. Аккуратный.
Они поговорили так некоторое время, а потом пошли в глубину двора, и Герцог стал позировать на фоне яблонь и вишен.
А киношники наводили на него камеры и командовали:
— Правее! Левее! Сюда станьте! Снимите шляпу! Наденьте шляпу! Скажите что-нибудь!
Герцог позировал с удовольствием. Не каждый раз такое случается, чтобы тебя в кино снимали. И когда всё было закончено, он спросил:
— Ну, а когда же я себя увижу? И в какой программе?
— Увидите,— сказал длинный.— Всему своё время. Как номер выпустим, так и увидите.
Потом киношники попрощались и ушли, и Герцог долго смотрел им вслед.
Глава восемнадцатая
МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЫ
После того как киношники из «Научпопа» засняли на плёнку Анжуйского, он заметно переменился. Забросил все развлечения: телевизор, преферанс — и все силы бросил на сад.
— Скоро опять приедут,— важно говорил он соседям. — Так что всюду надо ажур навести, чтобы всё было чин-чинарём. Я уже и навоз выписал — четыре тонны. А здесь,— и он показывал на участок у колючей проволоки, — я вторую лесозащитную полосу подыму.
Понятно, что 5-й «Б» эти грандиозные планы покорения природы мало радовали. Ребята совсем скисли. Как сказал Генка: «С Герцогом воевать — это тебе не фокусы показывать!»
Один только Мишка хранил бодрость духа.
— Придётся это дело бросить,— весело сказал он.— Чего на рожон лезть? Герцог теперь сила!
— Не паникуй,— вскипел Санька.
— Я не паникую,— сразу струхнул Мишка.— Я рассуждаю. И взвешиваю.
Ребята «рассуждали и взвешивали» целых два дня, а на третий день Витька решительно заявил:
— Так и свихнуться недолго. Надо идти в милицию.
— Куда, куда? — опешил Мишка. Он испугался и подумал: а может, рассказать им всё, но тут же отогнал эту мысль — страшно, да и поздно, пожалуй!
А Вовка Сидоров ехидно сказал Витьке:
— Тебе что, ночевать дома надоело?
Витька разволновался и стал кричать, что у него там друг работает, что этот друг за него в огонь и в воду, и что стоит ему только обо всём рассказать, как он тут же наведёт полный порядок.
— Ну, раз у тебя там друг,— порешили все,— иди и сам говори.
И Витька пошёл. А чтобы он не свернул в другую сторону, 5-й «Б» сопровождал его до самых дверей милиции. Ребята облепили окна, а Витька несмело постучался к дежурному.
— Войдите!
Как и в тот раз, когда Ерошкин «забрал» Витьку, в отделении дежурил старшина Симаков. Он недовольно поглядел на Витьку и спрятал в стол книгу «Петровка, 38».
— Ну, чего тебе? — спросил Симаков.
— Мне нужен товарищ Ерошкин.
— Хватился. Ушёл от нас твой товарищ Ерошкин. Он в этом году образование закончил,— не без зависти сказал Симаков.— Школой-интернатом заведовать будет.
— Тогда до свидания,— погрустнел Витька.
— Иди, иди,— согласился Симаков, а потом вдруг спросил: — Чего это вы всю улицу распахали?
И Витька всё ему и выложил: как, что и почему.
— Всё это ерунда,— сказал Симаков.— Лучше бы сады сажали. Вот ты кой на кого жалуешься, а к нему, я слышал, твой Ерошкин корреспондентов из кино направил. В кино не всякого снимают!
Витька медленно вышел на улицу, и все сразу поняли, что ничего не вышло. И ребята уныло поплелись на речку. И молчали, потому что уж очень расстроились.
Даже Мишка, который заварил всю эту кашу и должен был бы радоваться, что ему не придется её расхлебывать, тоже расстроился — никогда-никогда синий автобус не пойдёт по их улице. Он уже постепенно начинал верить в свою выдумку.
Глава девятнадцатая
ЧУДЕСА КИНО
С некоторых пор Герцог Анжуйский зачастил в кино. Он всё ждал, когда его покажут, и однажды это случилось...
Как всегда, Анжуйский пришёл в «Спартак» на последний сеанс — это было удобно, потому что на последних сеансах показывали большую кинопрограмму: тут тебе и картина, и «Новости дня», и мультяшка, и сатирический киносборник «Репей», и главное — научно-популярные фильмы.
Сначала пустили новый выпуск «Репья». Глядя на проворовавшихся торговых работников, Герцог громко хохотал, толкал соседей локтями и восклицал:
— Правильно! Так их! Будут знать!
Затем на экране возникло название следующего сюжета: «Садов таинственная сень».
— Ну, сейчас они кому-то врежут! — радостно сказал Герцог соседям и в предвкушении нового занимательного зрелища подался вперёд.
Под звуки джаза в небе закружил вертолёт, с которого кинооператоры дали панораму какого-то неимоверно большущего фруктового сада, а диктор многозначительно сообщил:
— Не правда ли, красиво? Какой порядок! Какая аккуратность! Вы скажете — сверху всё прекрасно. Но уверяем вас, что и вблизи это выглядит не менее великолепно!
Во весь экран появилась колючая проволока. Яростно залаяла собака...
И тут Герцог, к своему ужасу, увидел на экране самого себя.
Вот он идёт по саду, вот он становится в позу. Вот он что - то говорит.
А голос диктора вещал:
— Вот человек, который огородил пол-улицы колючей проволокой. Вот его владения. Вот он сам. Вот он рассказывает...
Дальше Герцог ничего не слышал. Спотыкаясь, чуть не падая, он выскочил из кинотеатра и побежал домой. Он весь дрожал.
Так обмануть! Снимали его как хорошего человека, а показали...
Он прибежал домой и разбудил Генку.
— Ну, Генка, расскажи, чего там обо мне болтают.
— Ничего,— зевая, ответил Генка.— А что о вас болтать-то могут?
— Ну, вот... последние новости...
— А какие последние новости? — сказал Генка.— Я ничего не знаю...
— Брось хитрить, малый,— сказал Герцог.— Небось знаешь чего-нибудь. Про «Репей», наверно, слыхал?
— Да так,— сказал Генка,— отдельные слухи доходили.
— Ну и чего?
— Говорят, что отберут у вас участок...
— Как отберут?!
— Да я не знаю,— смутился Генка.— Просто слухи такие ходят.— Ему почему-то стало жалко дядю.
Герцог ничего не сказал. Он только посмотрел Генке в глаза, и тому стало как-то не по себе от этого взгляда. Потом Герцог постелил постель и лёг спать. Он долго не мог уснуть. И всё ворочался с боку на бок. А когда заснул, приснилось, что приехали на машине киношники и стали вертеть проклятыми аппаратами. И он стрекотал ужасно.
Рано утром к дому Анжуйского подошли мальчишки. И... изумлённо переглянулись.
Колючая загородка исчезла. Столбы и деревья, тополи и клены, порубленные на куски, аккуратно были сложены в поленницу у завалинки. И «запретный» участок стал таким чистым и гладким, словно по нему прошлись огромным утюгом.
На завалинке сидел Анжуйский. Он смотрел в землю.
— Ну, вот,— пробормотал Герцог,— как вы хотели, так я и сделал...
Мальчишки молчали, да и что тут скажешь...
— А вы хоть одно деревце посадили когда?— И Герцог ушёл, не оглядываясь и не дожидаясь ответа.
Мальчишки по-прежнему стояли молча. Хоть и победили они, но какая это победа... Да, они поступали справедливо: по какому такому праву Герцог захватил полдороги? А если так каждый поступать будет! И так их улица вся в высоченных заборах, да ещё каждый житель персонально под своим окошком огораживает палисадник разнокалиберным штакетником, врезает в него калитку и вешает на неё замок!
Но деревья... Тут Герцог был прав.
Ребята ещё никогда и нигде не посадили ни одного деревца. А у Герцога была целая аллея, пусть даже и за колючей проволокой! Деревья раньше бросали на улицу прохладную тень, на них ожесточенно галдели воробьи, и так приятно было бежать мимо на речку...
Одно только утешало ребят — автобус. Рано или поздно, а пришлось бы срубить.
Мишка стоял в сторонке от ребят и переживал. Как им объяснить, что никакого автобуса не будет и что всё это он выдумал? А ведь он уже давно, каждый день собирался сказать, но никак не мог решиться. А пока он набирался смелости и откладывал признание на «потом», случилось так, что сейчас нельзя уже ничего исправить. Нет, молчать нельзя. Пусть поздно, но надо сказать. А там будь, что будет…
И дело не в том, что ребята сами вскоре узнают. Мишка понял, что если не признаться, то это будет просто подлостью.
Прибежали с лопатами Зинка и Эхо Наоборот, сегодня утром приехавшие из лагеря. Они с восхищением глядели на «строителей дороги» и нетерпеливо спрашивали, где им начинать.
Постепенно все оживились, и Санька начал разбивать ребят на бригады.
Мишка медленно подошёл, набрался духу и, зажмурив глаза, словно ныряя в воду, сказал:
— Не будет никакого автобуса.
Все мгновенно повернулись к нему.
— Ты что, шутишь?— спросил Санька.
— Не шучу.— Губы у Мишки задрожали.— Не будет никакого автобуса. Просто… я всё выдумал…
— Да мы тебя!..— закричали мальчишки, угрожающе надвигаясь на него.
Мишка даже не шевельнулся. Ему было всё равно, что с ним будет. И если бы его сейчас поколотили, он бы принял это как должное.
Но Зинка решительно встала перед мальчишками.
— А ну, назад!— крикнула она.— Нечестно это — все на одного!
Мальчишки недовольно загудели, но остановились.
— А ты…— сказала она,— ты уходи отсюда…
Никто из ребят даже не взглянул на Мишку и не попытался его остановить, когда он тяжело пошёл по улице.
Глава двадцатая
БЛИЖЕ НА ПЯТЬ КИЛОМЕТРОВ
Сегодня уезжает Генка.
Ещё с утра он собрал свой чемоданчик и попрощался с Герцогом.
— Привет матери,— равнодушно и устало сказал Герцог.
— Спасибо, — ответил Генка, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Не за что, — сказал Герцог. И снова повторил: — Привет матери передавай. Не серчай, коли что. Всякое бывает.
Генка кивнул и вышел на улицу.
Ребята уже ждали его.
Все, кроме Мишки.
— Ну, пока, — сказал им Генка. — Мне идти надо.
— Мы тебя проводим, — сказали ребята.
И они пошли.
И вдруг из-за поворота выполз голубой автобус!
Он приостановился на мгновение, а потом медленно и нерешительно поехал по улице навстречу ребятам.
Они остановились, потрясённые неожиданным зрелищем!
Автобус приближался. И уже можно было прочитать на табличке над передним стеклом надпись: «Приветное (через Ольховку)».
— Генка, это ж твой автобус! Дяденька, стойте, стойте!
Шофёр затормозил и высунулся из кабины.
—Чего раскричались?
— А тут у нас пассажир, — сказала Зинка, указывая на Генку, — ему тоже в Ольховку надо.
— Ну, считай, что тебе повезло, пассажир, — сказал шофёр. — Я по этой улице впервые еду. И сам не понимаю, почему мы объезжали чёрт те где… А тут напрямую — и до Ольховки рукой подать. Ближе на пять километров.
И он открыл двери.
Генка вспрыгнул на подножку и, обернувшись, посмотрел на ребят.
И Генке стало грустно, потому что он сейчас уедет, а когда снова увидится с ребятами — никому не известно.
А Витька подскочил к автобусу, пожал Генке руку и торопливо выпалил:
— Генк, ты к нам приезжай на следующее лето. Мы ж теперь ближе на пять километров!
— Ладно,— улыбнулся Генка.
Он уселся на сиденье. Поставил рядом свой чемоданчик и стал смотреть в окно на ребят.
— Ну, поехали,— сказал шофёр.
Автобус ехал по улице. Мелькали знакомые дома. И Генка вдруг вспомнил о Мишке.
Автобус ехал всё дальше и дальше. И всего какая-то одна зима отделяла Генку от следующего лета.
Эпилог
А синий автобус никогда больше не ходил по этой улице. Пустили электричку, и в автобусном рейсе до Приветного отпала всякая необходимость.
Про Мишку известно только одно: он учится в той же школе и, как всегда, полон новых грандиозных планов и замыслов!
ОГЛАВЛЕНИЕ
СУНДУК КАПИТАНА ФЛИНТА
Глава первая. ЗНАМЕНИТЫЙ МУХОРКИН
Глава вторая. ОТЧАЯННЫЙ ЧЕТВЁРТЫЙ «Б»
Глава третья. НАРЦИСС
Глава четвёртая. ЕСЛИ ГОРА НЕ ИДЁТ К МАГОМЕТУ...
Глава пятая. БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ
Глава шестая. СВОЯ ЛИНИЯ
Глава седьмая. «БУКСИР»
Глава восьмая. ДВА ПЛЮС ДВА — ПЯТЬ
Глава девятая. СУНДУК КАПИТАНА ФЛИНТА
Глава десятая. ДУРАК
Глава одиннадцатая. ЖРЕБИЙ БРОШЕН
Глава двенадцатая. В ДОЗОРЕ
Глава тринадцатая. ОРЕЛ ИЛИ РЕШКА?
Глава четырнадцатая. А ДЕВЧОНКИ...
Глава пятнадцатая. «ВРАТАРИ»
Глава шестнадцатая. РЫБАКИ ЛОВИЛИ РЫБУ…
Глава семнадцатая. КАПИТАН ФЛИНТ
Глава восемнадцатая. КРАХ МИШКИ МУХОРКИНА
БЛИЖЕ НА ПЯТЬ КИЛОМЕТРОВ
Глава первая. КОСМОНАВТЫ
Глава вторая. «НЕОБЫКНОВЕННЫЙ КРОСС»
Глава третья. ГЕРЦОГ АНЖУЙСКИЙ И ЕГО ДВОР
Глава четвёртая. ЧТО ДЕЛАТЬ С МИШКОЙ?
Глава пятая. ДУЭЛЬ
Глава шестая. КАК ИСКАЛИ МИШКУ
Глава седьмая. ДЛЯ ПОЛЬЗЫ ДЕЛА
Глава восьмая. РАСПЛАТА
Глава девятая. СТРАШНАЯ МЕСТЬ
Глава десятая. ОПАСНАЯ ВСТРЕЧА
Глава одиннадцатая. КАК МИШКА ГУЛЯЛ САМ ПО СЕБЕ
Глава двенадцатая. ПОХИТИТЕЛИ ВЕЛОСИПЕДА
Глава тринадцатая. МИШКА-ДИПЛОМАТ
Глава четырнадцатая. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ПАРЛАМЕНТЁРАМИ
Глава пятнадцатая. «ЖЕЛЕЗНАЯ МАСКА»
Глава шестнадцатая. ГЕРЦОГ ИЩЕТ КЛАД
Глава семнадцатая. КИНОШНИКИ
Глава восемнадцатая. МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЫ
Глава девятнадцатая. ЧУДЕСА КИНО
Глава двадцатая. БЛИЖЕ НА ПЯТЬ КИЛОМЕТРОВ
Эпилог
Для детей младшего школьного возраста
Юрий Тихонович Воищев
Альберт Анатольевич Иванов
КРАХ МИШКИ МУХОРКИНА
Редактор
Художественный редактор
Технический редактор
Корректор
Сд. в наб. 27/VI-67 г. Подп. к печ. 14/II-68 г. Форм. бум. 70Х901/16. Физ. печ. л. 10,0.
Усл. печ. л. 11,7. Уч.-изд. л. 7,9. Изд. инд. ЛД-59. Тираж 100 000 экз. Цена 36 коп.
Бум. № 2.
Издательство «Советская Россия».
Москва, проезд Сапунова, 13/15.
Книжная фабрика № 1 Росглавполиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров
РСФСР, г. Электросталь Московской области, Школьная, 25. Заказ № 000.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
