Обе команды бросились к Тольке. Опять собралась толпа.
Взрослые выглядывали из-за своих пологов и неодобрительно качали головами. Когда им попадалась рыба, они или равнодушно кидали её в снег через плечо или, подозрительно оглядываясь по сторонам, прятали добычу в рюкзак, опасаясь, что прибегут другие и начнут долбить лунки рядом с их счастливым местом. В общем, они своё дело знали.
— Подумаешь, невидаль,— сказал Вовка Кабась.— Я ловил окуней и побольше!
— Заморыш какой-то,— охотно согласился Санька.— Окунь-рахит.
Но когда Лёньке, не иначе сдуру, попался крохотный сенец, Санька ликующе сказал:
— Смотри какой! Что в длину, что в ширину! Лещ!
— Это тебе не окунь,— авторитетно заявил Мишка.— Лещ — рыба осторожная, не у всякого клюнет!
— Клюнет не у всякого — это тебе не окунь,— радостно соглашался Эхо Наоборот.— Лещ!
Затем клюнуло у самого Шаталова. Он вымахнул на лёд здоровенного судака. Серая рыбина билась на льду, осыпая себя снежной пылью. Даже бывалые рыбаки заерзали, закряхтели, засморкались, нет-нет да почтительно поглядывая на знатную добычу.
— Карп! — с завистью сказал Санька.— Мне бы такого...
— Такого бы мне...— откликнулся Мишка, словно Эхо Наоборот.
После того как директор выудил судака, Лёнька потерял покой. Он всё время бегал по плесу и спрашивал:
— Клюет, а?
Если кто-нибудь отвечал, что клюет, Лёнька тут же принимался яростно долбить лунку — по всему плесу разносился такой гул, будто где-то рядом целая бригада лесорубов валила вековые деревья. После этого на каждом удачливом месте клевать почему-то переставало. И поэтому Леньку отовсюду гнали.
— Иди сюда,— пожалел его Мишка.— Давай ловить в две удочки.
Лёнька подозрительно посмотрел на него. Слыханное ли дело — ловить вдвоём из одной лунки!
— Лески путать? — угрюмо спросил он.
— Балда!— возмутился Мишка.— Почитай у Сабанеева!
Авторитет Сабанеева подействовал. Лёнька закинул снасть в Мишкину лунку. Вопреки его мрачному предсказанию, лески почему-то не путались.
— Испытанный способ,— бормотал Мишка.— Окуни, они стаями ходят и перед двумя мормышками ни за что не устоят. Жадность возьмёт!
И точно. Через несколько минут они стали таскать окуней одного за другим. Правда, добыча была слишком мелковата, чуть больше указательного пальца, но ведь первый приз, как было указано в объявлении, присуждался «за количество пойманных рыб», а не за вес.
— Для счета сойдут,— так и сказал Мишка.
— Сойдут,— ликовал Эхо Наоборот, вытягивая очередного окунька,— для счёта.
— Это ещё только разведчики,— многозначительно сообщил Мишка.— А потом и большие подойдут!
И только он это сказал, леска у Лёньки натянулась.
— Попалась...— еле вымолвил Эхо Наоборот побелевшими губами.
— Не спеши! — заволновался Мишка.— Не спе...
Но Ленька дёрнул — крак! — и леска лопнула. Словно не веря глазам своим, он уставился на жалкий обрывок жилки, болтающейся на кончике удильника.
— Оборвала,— сочувственно сказал Мишка.
— Оборвала,— растерянно повторил Лёнька и, даже не засучив рукав свитера, начал, словно помешанный, шарить рукой в проруби.
— Ты что? — испугался Мишка. И оттащил его подальше от лунки.
— Оборвала!!! — во всё горло завопил Лёнька и помчался к Саньке, на ходу показывая руками, какой величины была рыба. Получалось не меньше метра.
Мишка машинально дёрнул удочкой и внезапно услышал поклёвку — глухой стук, передавшийся руке через леску и удильник. И сразу почувствовал, как. подо льдом, в глубине, заходила у него большая сильная рыба.
— Так... Так... Ещё... Ещё...— бормотал Мишка, осторожно выводя добычу. Вода в лунке забурлила.
Рывок — и как раз вовремя!— здоровенный окунь-горбач сорвался с крючка и упал на лёд. Мишка кинулся на него грудью.
— Ух, ты! — подлетел Лёнька.— У меня ещё не такой сорвался! Раза в три больше! — И вдруг как закричит: — Это мой окунь, мой! Отдай!
И верно, из пасти у окуня торчал длинный кусок жилки с Лёнькиной меченой мормышкой. Жадный был окунище, голодный. Не успел сорваться, как клюнул снова.
— Что в воду упало, то пропало,— глубокомысленно сказал Мишка и поспешно спрятал окуня в рюкзак.— Скажи спасибо, что я тебе снасть вернул.
Но Лёнька всегда отличался неблагодарностью. Он бросился к директору.
— Мишка у меня окуня зажилил! Вот такого! — и широко разводил руками.
Судья состязания выслушал всё, как есть, и не менее глубокомысленно, чем Мишка, изрёк:
— Не мешай.— Тут же резко подсёк и выхватил из лунки второго судака, не меньше первого.
Лёнька сразу же помчался назад, схватил свою мормышку и привязал её к оборванной леске.
— Испытанный способ,— заискивающе сказал он оторопевшему директору, закинув удочку в его добычливую лунку.— У самого Сабанеева об этом сказано. Сейчас, правда, мелочь пойдёт, я знаю. Но потом и большие подойдут, только держись!
Но директору почему-то не понравился «испытанный способ Сабанеева». Он, по-видимому, не любил ловлю в две удочки из одной лунки. Тем более что вторая удочка была чужая. И потому ушёл пробивать другую лунку, чтоб не связываться.
— Если клюнет, обязательно позовите,— поспешно сказал вслед Лёнька.
Неожиданно для всех поймал небольшую пятнистую щучку Николай VI.
— Не может быть!—смеялся он и растерянно спрашивал у строгого дядьки в мохнатой шапке, который сидел неподалеку.— Это щука, да? Щука?
— Щука,— страшным голосом ответил рыболов. У него не клевало.
Состязание подходило к концу. Все мысленно подводили итоги. Трудно было определить, какая команда заработала первый приз,— мелочи и те и другие наловили много. Но насчёт второго приза мнения сходились единогласно — ни у кого не было рыбы больше, чем Мишкин окунь.
Мишка был наверху блаженства. Вот только Лёнька вс1 время портил ему настроение своими завистливыми криками:
— Чужих ловишь, да?
В конце концов Мишка не выдержал и погнался за обидчиком. И надо ж было случиться, что он угодил в здоровенную, запорошенную снегом лунку — одну из тех, которых Ленька напробивал повсюду видимо-невидимо.
— Караул! — перепугался Лёнька, бросаясь к Мишке.
Но Мишка мгновенно выбрался на лёд и без его помощи. Вода стекала с него ручьями.
— Чего стоишь?..— растерянно бормотал Ленька.— Гоняйся за мной, согреешься!..
Подскочил директор, набросил на Мишку свой тулуп и потащил к машине.
Сбежались рыбаки, Мишку мгновенно раздели, растерли водкой и переодели во всё сухое.
— Я нечаянно,— виновато бормотал Мишка.— Со всеми могло случиться...
— Со всеми!.. —передразнил его Николай VI. Он до сих пор не мог прийти в себя от волнения и дышал тяжело и часто, словно после забега на длинную дистанцию.— За нечаянно бьют отчаянно!
А Лёнька неожиданно для всех сказал:
— А зато он окуня поймал! Вот такого!
Глава семнадцатая
КАПИТАН ФЛИНТ
Мишка заболел воспалением лёгких. Целую неделю у него была высокая температура. Каждый день приходил врач, прослушивал лёгкие, щупал пульс, выписывал рецепты, затем долго мыл руки и бодро говорил:
— На поправку идёт. Богатырь!
Мишкины отец с матерью криво улыбались и просили врача задержаться и попить с ними чаю с домашним вареньем, но врачу всегда было некогда.
— Большое спасибо,— говорил он.— Как-нибудь в другой раз. Меня больные ждут. У меня таких богатырей знаете сколько!
Утром и вечером приходила из поликлиники сестра и делала Мишке уколы.
Мишка её побаивался. В своих больших роговых очках она была похожа на профессора. И изъяснялась медсестра в отличие от врача строго по-научному.
— Ну, пациент,— говорила она,— переворачивайтесь на живот. Сейчас мы вам сделаем внутримышечную инъекцию.
При слове «инъекция» Мишка вздрагивал.
Часто заходила Клавдия Анатольевна. Каждый раз она приносила Мишке интересные книги о далёких морских путешествиях. Отец читал их Мишке вечером перед сном. Потрясающие книги! У них было удивительное свойство — они помогали забывать про температуру, которая, как известно, всегда подскакивает у больных к вечеру. А кроме того, они помогали Мишке не раскисать. По сравнению с теми муками, которые испытывали все великие путешественники, Мишкины страдания не стоили выеденного яйца. Первооткрывателей мучили жестокий жар и свирепый холод, цинга и лихорадка, невыносимый голод и жажда, ужасные тропические болезни. На них нападали кровожадные пираты и людоеды, в дремучих лесах их подстерегали бесконечные ливни и ядовитые кобры, в морях — ураганы и кальмары, во льдах — пурга и гигантские белые медведи. Но путешественники не хныкали и не падали духом. Они были мужественными людьми — пионерами, как называли их в книгах. Мишка гоже был пионер. А это что-нибудь да значит.
Никого из ребят к Мишке пока не пускали. Но на пионервожатого запрет, разумеется, не распространялся. Николай VI приходил почти каждый день, нагруженный банками с виноградным соком.
— От всех наших,— смущённо говорил он.— Тебе сейчас побольше пить надо.— И рассказывал последние новости.
Оказалось, что первый приз по рыболовному состязанию получил 4-й «А».
— Понимаешь, старикан,— смущённо признался Николай VI,— у них на четыре окуня было больше.
Он думал, что Мишка расстроится, но тот великодушно сказал:
— Правильно. Все равно уже не клевало.
В другой раз Мишка, конечно, начал бы спорить и доказывать, что эти результаты недействительны, так как до конца соревнования тогда оставался целый час и его команда ещё могла отыграться. Но ведь он был сам виноват — и поэтому ничего не попишешь!
Зато второй приз, трехтомник Александра Беляева, по праву достался Мишке и, значит, команде 4-го «Б». А это не пустяки, окунь был что надо! Отец говорил, что из этого окуня получилась изумительнейшая уха — два дня ели! Правда, самому рыболову ничего не досталось, его пичкали куриным бульоном, но он не унывал. Главное — признание!
Наконец, дней через десять, когда температура у Мишки снизилась до 37,5, врач, прослушав его лёгкие, весело сказал, потирая руки:
— Ну, где там ваше домашнее варенье? Теперь и чаю попить можно!
На следующий день к больному повалили ребята. Поток посетителей тянулся беспрерывно.
— Паломничество! — как сказал Вовка.
Как-то к Мишке заявились Толька Ануров и Светка. Толька принёс ему две банки клубничного джема и поспешно сказал:
— Это не я. Мамаша моя передала. Пусть, говорит, поправляется!.. А от меня — вот,— он протянул Мишке новёхонький компас и пошутил:— Хорошо быть больным!
А Светка положила Мишке на тумбочку пирожные.
— Не нужны они мне,— отвернулся Мишка, вспомнив про Анжуйского.
— Тогда я их сама съем,— застенчиво сказала Светка.— Ладно?
И съела.
Когда гости уходили, Мишка незаметно засунул Тольке компас в карман.
Но Толька вскоре примчался обратно и начал кричать:
— С ума сошел? Бери, кому говорю! Тебе он нужнее!
— Ну, смотри,— пригрозил ему Мишка.— Как только заболеешь, назад верну!
Можно было подумать, что больные не лежат в постели, а днём и ночью разгуливают с компасом по лесам и долам.
Чаще всех к Мишке заходили Санька и Вовка.
— Ты смотри не залеживайся,— строго предупреждал Санька.
А Вовка заставлял мерить при нём температуру и недоверчиво смотрел на градусник.
— Болеешь, значит...— говорил он.— Отдых себе устроил...
Мишка самонадеянно опасался, что пока он болеет, дела в 4-м «Б» пойдут прахом. Но к его удивлению, всё обстояло неплохо. И Мишка даже чувствовал себя обиженным. Значит, они могут обходиться и без него? А он-то считал себя незаменимым... Ну, это ещё посмотрим!
Однажды к нему пришла Зинка. В руках у неё были цветы. Живые.
С хмурым видом, будто делая одолжение, она сразу развила кипучую деятельность: проветрила комнату, нашла где - то вазу, налила в неё воду и поставила цветы рядом с Мишкой на тумбочку.
— Я тебя что, просил? — проворчал Мишка.
— А ты лежишь и лежи,— вспыхнула Зинка.— Мешают — могу забрать.
— Да пусть. Чего мне...
— Это ж герань. Чтоб ты понимал!
— Парниковые?..— спросил Мишка.
— Нет,— смутилась Зинка.— Помнишь, у меня на окнах в горшках стояли...
Они помолчали. Мишка сосредоточенно разглядывал потолок.
— Через два дня конец четверти...— вдруг сказал он.
— Да-да,— согласилась Зинка и заторопилась:—Мне ж идти надо... Меня девочки ждут.— И словно извиняясь, добавила:— Уроки учить надо.
— Так ты...— привстал Мишка и уже совсем по-глупому спросил:— А разве ты с ними не пластинки крутишь?
— И пластинки кручу,— ответила, засмеявшись, Зинка уже в дверях.— Чтобы ты не подслушивал.
...Наступил конец четверти. Мишка с трепетом ждал результатов.
Первыми к нему примчались Санька и Ленька.
— Ура! — тихо воскликнул Санька.
— Ура! — повторил Эхо Наоборот и вопреки своей привычке прибавил кое-что от себя: — Догнали!
— Не может быть! — оторопел Мишка.— Значит, ничья?
— А какая разница? — не понял его Санька. Он решил, что Мишка недоволен результатами.—У них такие парни!.. Они нам, пока ты болел, знаешь как помогали!
— Помогали как! — воскликнул Эхо Наоборот.— Такие парни! У них, знаешь!
— Так они ж с нами соревнуются!
— Ну и что? — рассердился Санька.— Тёмный ты человек, Мишка. Я смотрю, тебе уже полегчало. Сейчас начнём заниматься. Я к тебе приходить буду. А то ещё отстанешь.
— Отличники! Буквоеды!—процедил Мишка и засмеялся.
Он ликовал.
Наконец-то!
И только сейчас Мишка окончательно понял, что затеял всё это дело не для того, чтобы отомстить мальчишкам. Нет, сто раз нет! Просто он не мог быть один, без товарищей.
Глава восемнадцатая
КРАХ МИШКИ МУХОРКИНА
Мишка выздоровел. Быстро пробежали дни, недели, и на дворе появилась весёлая весна, обещая ещё более весёлое лето. И вот наступил торжественный момент.
В актовом зале собрались все учащиеся от первых до четвёртых классов, и директор, поздравив с окончанием учебного года, подчеркнул, что четыре класса — это не шутка, а начальная школа и ребята являются своего рода выпускниками. Ещё он сообщил, что на дворе весна, и не преминул сказать, что дети — весна человечества, цветы жизни и т. д., хотя среди них бывает и немало очень колючих.
Последнее вызвало оживление в зале.
Особенно большое внимание директор уделил 4-му «Б» и лично Мишке Мухоркину, который помогал отстающим.
«Вот оно,— испугался Мишка,— опять обо мне». И покосился на ребят, но 4-й «Б» неожиданно встретил упоминание о Мухоркине аплодисментами, Мишка так и расцвёл.
Затем выступали учителя, тоже поздравляли с окончанием учебного года и желали на «хорошо» и «отлично» провести каникулы.
На задних рядах сидели родители и радостно переживали.
В зале находились корреспондент областной газеты «Молодой коммунар», представители радио — они то включали, то выключали магнитофон, записывая самое интересное, и даже седой спецкор «Пионерки», который впервые снизошёл до их школы. Он сидел, опершись на тяжёлую трость с массивным набалдашником.
Затем дали слово Николаю VI. Он коротко пересказал речь директора, видимо не решаясь добавить от себя ничего нового.
Потом вышел корреспондент «Молодого коммунара» и предложил послушать Мишку Мухоркина:
— Пусть он расскажет нам, как их класс сумел стать передовым и в труде и в учёбе.
Под «трудом» он, вероятно, имел в виду сбор макулатуры.
Мишка, смущаясь, поднялся на сцену и начал заранее подготовленное выступление. Он не ошибся, предугадав, что этого не миновать.
— Мы все учились понемногу,— задекламировал Мишка,— чему-нибудь и как-нибудь. Так воспитаньем, слава богу, у нас не мудрено блеснуть...
Плечи у директора начали вздрагивать от еле сдерживаемого смеха. Ну, а взрослые на «Камчатке», те вообще покатились от хохота.
Мишка растерянно умолк и окончательно сбился.
— Ну, мы...— с отчаянием в голосе забормотал он,— совместно занимались... совместно отдыхали... совместно посещали кино и театры... Один за всех, все за одного...
— Громче! — крикнул кто-то из взрослых.
— Вот и все,— громко закончил Мишка.
Тогда ему на помощь пришёл корреспондент и начал задавать наводящие вопросы.
— Ты расскажи, с чего всё началось. Вот с чего наступил в классе перелом? Когда и почему все всерьёз взялись за учёбу в первый раз? В самый первый.
— Я пришёл... к Саньке Свечкину...— нерешительно начал Мишка.— А они...— И умолк.
— А они?
— Ну, они играли в хоккей...— Мишка потупил голову.
— Вместо того чтоб готовить уроки?
— Ага... Я их попросил: «Пошли заниматься вместе»...
— Не пошли?
— Нет,— Мишка замялся.— Они сами пошли, без меня...
— А почему?
— Я им...
— Ну? — наседал корреспондент.— Дальше... Ты же пионер. Смелей расскажи всё, как есть.
— Я им свои... рыболовные снасти подарил,— с трудом выдавил Мишка и ещё ниже опустил голову.
Корреспондент засмеялся.
Зал зашушукался...
— Саша Свечкин! — выкрикнул корреспондент. — Встань, пожалуйста.
Санька медленно встал.
— Расскажи, что он тебе лично дал? — оживился корреспондент, приготовив блокнот.— Это очень интересно.
— Мне... крючки рыболовные,— промямлил Санька.
— Неправда! Я неправду сказал! — вскричал Мишка.
— Подожди,— корреспондент положил руку на плечо. Но Мишка вырвался и бросился вон из зала.
— Я вас попросил бы уйти,— тихо сказал директор корреспонденту.
— Не понимаю,— возмутился тот.— Мы готовим материал, а вы... А, теперь мне ясно. Вам, конечно, удобней пригладить действительность!
Тогда вскочил спецкор «Пионерки» и пробасил на весь зал:
— Если бы вы были моим сыном, я сломал бы эту клюшу о вашу спину!
Зал забурлил, зашумел. Все повскакивали с мест.
...А Мишка весь день уныло бродил по улицам и только под вечер заявился домой.
Мать уже вернулась с работы — на школьном собрании ни она, ни отец не были, их задержали на производстве,— отец все ещё до сих пор не пришёл.
— Ну как в школе? — спросила мать.
— Ничего,— жалко улыбнулся Мишка.
— Странные вы сегодня какие-то,— сказала она.— Тут к тебе чуть ли не весь класс приходил. Так и не дождались. Сидели, как в воду опущенные. А спросила, в чем дело,— говорят, все в порядке. Ты что-то скрываешь от меня...
Мишка стремглав бросился в коридор, открыл сундук. И замер.
Так он стоял долго. И никогда ещё не чувствовал себя более одиноким, чем сейчас.
Все рыболовные сокровища снова были на месте. Даже старый веник вернулся к своему хозяину. А к венику была приколота записка:
КАПИТАНУ ФЛИНТУ
Глава первая
КОСМОНАВТЫ
Как известно, за весной приходит лето, а летом, понятное дело, каникулы, а какие это каникулы, если ты совсем один и приятели от тебя отвернулись... Один лишь Толька Ануров время от времени заходил, хоть и живёт далеко, да и тот уехал в Астрахань к тётке на арбузы. Правда, можно было бы по душам поговорить с Зинкой, которая, несмотря на то что девчонка, всё же поняла бы, наверное, Мишку — разве ж он виноват, что так получилось?! Но и она исчезла из города — укатила в пионерлагерь, а вместе с ней — Эхо Наоборот и ещё несколько мальчишек. А к тем, кто остался, лучше не подходи. Санька Свечкин не простит того, кто снова вздумает с Мишкой знаться.
Словом, все Мухоркина покинули, и он изнывал от скуки. Поэтому Мишка целыми днями валялся на диване и читал подряд «Библиотеку приключений». Но чтение мало помогало. Тоска была страшная, и он не знал, куда от неё деваться.
Начитавшись фантастических романов, он с нетерпением дожидался родителей и изводил их «заумными» рассказами о летающих блюдцах, антимирах и нультранспортировке. Однажды после ожесточённого спора — есть ли жизнь на Веге, который затянулся далеко за полночь, отец, смертельно уставший от научных познаний Мишки, уныло сказал: «Если б ты поменьше трепался…»
Эти слова оказались пророческими.
На другое утро Мишка столкнулся на лестнице с Витькой Куниным. Тот нёс на руках комнатную собачонку Чарли. Собачонка была соседская, но её хозяева целый день находились на работе, и Витька взял Чарли под свой присмотр и ответственность.
Витька даже не взглянул на Мишку. Он шёл, бережно держа крохотного лохматого Чарли, и напевал: «Мне ж бить китов у кромки льдов, рыбьим жиром детей обеспечивать...»
— Привет,— сказал Мишка. Всё же — соседи.
Но Витька не удостоил его ответом. Мишки для него словно не существовало.
И Мишка понял: если он сейчас не докажет Витьке, что жизнь у него распрекрасная и никто ему не нужен, так и придётся одному куковать всё лето.
— Слыхал? — как можно таинственней спросил Мишка.
— Не-е,— язвительно сказал Витька,— не слыхал.
— Так слушай...
— Ну?..— Витька остановился.— Только быстрей. Меня ждут.
— На нашей улице открывается...— Мишка задумался, не зная, чем поразить Витьку, и неожиданно выпалил:— Кружок юных космонавтов!
Витька остолбенел.
И Мишка, сразу повеселев, начал заливать, что это будет за кружок, кого туда будут принимать и вообще зачем и для чего всё это задумано.
— Меня уже назначили старостой этого кружка!
— Бреши больше!
— Гад буду,— поклялся Мишка.— Они, может, меня бы и не назначили, но вспомнили вовремя, как я целый отстающий класс вытянул.
— А кто это «они»? — недоверчиво спросил Витька.
Но Мишку было трудно поймать на такой ерунде.
— Они,— сказал он,— это они! Тайна. Понял?
При слове «тайна» Витька вздрогнул и уставился на Мишку. Он так и сверлил его глазами. А Мишка тоже твёрдо смотрел на Витьку и важно покачивал головой. Уж Витьку - то он знал как облупленного.
Так они стояли, упорно глядя друг на друга. Потом Витька опустил глаза и пробормотал:
— А что за тайна?
Мишка молчал. Он не знал, что же такое придумать, хоть немного похожее на «тайну». Но молчание его было столь многозначительным, что Витька, оглянувшись по сторонам, будто их кто-то мог подслушивать, спросил свистящим шепотом:
— Гагарин и Титов, да?
— Нет,— Мишка невольно чуть не задохнулся от смеха, так подобострастно смотрел на него Витька.— Наш земляк Феоктистов!—И захохотал. Больше он сдерживаться не мог.
И в этот момент, когда Мишка считал, что теперь обман раскрылся,— Витька поверил окончательно и бесповоротно, решив, что Мишка хохочет от радости. Ещё бы! Если бы сам Феоктистов назначил его, Витьку, старостой кружка юных космонавтов, то он бы целый день на руках ходил!
— А он сейчас здесь?
— Нет. Мы с ним по телефону говорили.— Мишка залился смехом пуще прежнего и даже прислонился к перилам, чтоб не упасть.— Он сегодня одиннадцатичасовым приезжает.
Витька изменился в лице и, не став тратить время на лишние расспросы, помчался вниз.
— Куда ты? — опешил Мишка.
— Надо нашим сообщить! — ответил Витька.
Мишка в испуге кинулся за ним.
— Да погоди! — кричал он.— Ещё рано! Потом расскажем!
Но Витька не слушал его. Он мчался по лестнице с такой скоростью, что значительно опережал звук собственных шагов.
— Стой! — завопил Мишка.— Ты что, спятил? Я пошутил.
Кто же мог подумать, что Витька такой легковерный.
— Не выкручивайся,— задыхаясь, отозвался Витька.— Скрыть хочешь? Только для себя? Теперь уж ты меня не проведёшь!
Необходимо было немедленно остановить Витьку, иначе опять будут неприятности. Но догнать его не было никакой возможности, тем более он успел оторваться от Мишки на три пролёта.
У ворот сидел на лавочке малолетний Пашка. Он хмурился от солнца и с удовольствием подставлял под горячие лучи нос, похожий на вареную картошку с потрескавшейся кожурой.
— Куда это ты летишь? — спросил он у Витьки.
Витьке некогда было объясняться.
— Космонавты! — крикнул он.
— Чего, чего? — переспросил Пашка.
Но Витьки уже и след простыл.
Пашка только глазами заморгал: дела!
А тут выскочил Мишка.
— Куда это ты летишь? — заорал Пашка.
— Отстань!
Пашку словно подбросило с лавочки. Он выскочил за ворота и побежал, кряхтя и задыхаясь, за Мишкой.
— Обожди! Не спеши!
Но Мишке было некогда! И Пашка тут же решил, что, видать, в их город приехали космонавты и мальчишки бегут их встречать. А тут ещё какая-то девчонка тревожно спросила у него:
— Что случилось?
— Космонавты приехали,— сообщил тот,— спешу навстречу.
— Ах, ах! — воскликнула девчонка и понеслась за ним.
А Витька уже добежал до знакомого дома и заорал:
— Санька!
— Чего тебе? — лениво спросил Санька, показываясь в окне.
— Космонавты приезжают!
Свечкин так и замер с открытым ртом. Потом он закрыл рот и исчез.
А Витька уже мчался дальше по городу, на ходу сзывая весь 5-й «Б»:
— Вовка!.. Петька!.. Колька!..
— Космонавты! Космонавты! — вопил малолетний Пашъка. За ним катилась лавина ребят.
Огромная толпа бежала, перекрывая движение транспорта.
— Не будет никого! Не будет! — метался среди мальчишек отчаявшийся Мишка.
Но его никто не слушал.
Все неслись к вокзалу. И все ужасно боялись опоздать. Московский поезд, следующий до Новороссийска, приходил ровно в 11 часов. А до одиннадцати оставалось всего 15 с половиной минут, и надо было торопиться, чтобы успеть увидеть прославленных героев космоса.
Перрон был пуст. Мишка краем глаза успел заметить в зале лениво прогуливающегося толстяка. Это был Герцог Анжуйский. «И этот поверил! — в ужасе подумал Мишка.— Надо же!»
Рельсы загудели и стали вздрагивать — показался поезд. И вот он замедлил ход. Мимо перрона стали медленно проплывать вагоны — поезд остановился, и ребята разом закричали: «Ура!» Из окон высунулись пассажиры и удивлённо завертели головами.
А на перроне все замерли в ожидании: когда же покажутся космонавты. И все смотрели на двери вагонов. Но никто почему-то не выходил. Да и остановка была слишком коротка — всего три минуты, вот пассажиры и сидели на своих местах, не рискуя пойти в буфет. А то ещё отстанешь.
Наступила непонятная тишина. Мальчишки на перроне пытливо всматривались в лица пассажиров, а пассажиры смотрели, недоумевая, на многочисленных встречающих.
И тут поезд загудел и снова двинулся в путь, а космонавты так и не появились. И тогда по перрону пронеслась горестная весть:
— Надули!
И ребята стали спрашивать друг друга, кто это первый сказал о космонавтах.
Мишка стоял ни жив ни мертв. Он озирался, боясь, вдруг Витька заметит его и расскажет, что это он, Мишка, все придумал.
Тут его толкнули в спину. Это Анжуйский, расталкивая всех, молча пробирался через толпу. Мишка невольно посмотрел в ту сторону, куда тот направлялся. На самом краю перрона стоял белобрысый мальчишка с потёртым чемоданом и ошеломлённо взирал на всю суету.
— Приехал, значит,— сказал Герцог.
— Здравствуй, дядя Петя,— робко сказал мальчишка.
— Ну, здравствуй, здравствуй,— буркнул Герцог.— А я думал, ты в лагере...
Мальчишка пробормотал что-то и опустил голову.
— Ну, ладно, ладно,— сказал Герцог,— дома поговорим.
И они пошли к выходу.
Да и все остальные тоже стали потихоньку расходиться. Мишка выскочил из вокзала. .Он хорошо понимал, что ему лучше не попадаться ребятам на глаза. Всё равно ничего не поймут. Скажут: трепач! А виноват-то Витька. Поднял шум — сказать ему ничего нельзя!
И тут, оглянувшись, Мишка со страхом узрел мальчишек из 5-го «Б» во главе с Санькой Свечкиным. Они молча приближались к Мишке, и Витька что-то торопливо им объяснял, показывал на него пальцем.
— А ну, поди сюда,— приказал Свечкин.
— Ага,— поддакнул Витька, не выпуская Чарли из рук.— Поди сюда, Мишка.
Но Мишка был не такой уж дурак и вихрем рванул прочь.
Мальчишки с гиканьем кинулись вдогонку.
Глава вторая
«НЕОБЫКНОВЕННЫЙ КРОСС»
Погоня велась по всем правилам: Мишка, естественно, убегал, а преследователи мчались за ним. Правда, у него было небольшое преимущество: бежал он гораздо быстрее их. Это и не удивительно, потому что Мишка спасался, а тот, кто удирает, бежит почему-то всегда быстрее, чем тот, кто догоняет.
Сначала Мишка удирал без всякого плана — в неопределенном направлении. Он сворачивал из улицы в улицу, из переулка в переулок, прятался за киосками и тучными прохожими, стараясь сбить мальчишек со следа. Но те не отставали, и Мишка понял, что просто так от них не отделаешься.
Тогда он попытался прорваться домой, но преследователи, разбившись на несколько «поисковых партий», отрезали ему дорогу.
Мишка выдохся и потерял всякую надежду на спасение. Ну, пусть даже он пробежит ещё два километра, его все равно настигнут.
И вдруг впереди замаячило Спасение. Кинотеатр «Пионер»!
Мишка с разлёту, растолкав малышей у кассы, сунул в окошко двадцать копеек, схватил билет и нырнул в зал.
Подбежавшие преследователи вгорячах метнулись было за ним, но контролёрша растопырила руки.
Пока мальчишки выясняли между собой волнующий вопрос, хватит ли денег на билеты, и выворачивали карманы, Витька мучительно думал, что делать с Чарли. В кино с ним не пустят, а оставить на улице — пропадёт, потом горя не оберёшься.
...Контролерша равнодушно обрывала билеты и на оттопыренную куртку Витьки не обратила никакого внимания. Тем более что Вовка Сидоров и Санька Свечкин на всякий случай заслоняли его спинами.
— Скорей, ребята, сейчас начнется,— сказала она.
И мальчишки поспешно проследовали в зал. Зал был так себе, маленький — недоразумение одно. Не столько зал, сколько просто большущая комната. Свет погас. Они с ходу заняли места в первом ряду. Санька повернул голову и...
Рядом с ним сидел Мишка.
Санька показал Мишке кулак.
Тот не остался в долгу и тоже показал кулак. Здесь он чувствовал себя пока в безопасности.
Между Мишкой и Санькой началась молчаливая борьба— они сталкивали локти друг друга с поручня кресла. «Сражение» кончилось тем, что поручень между ними остался свободным, и они, подперев кулаками подбородок, уставились на экран.
Фильм начался. «Пёс Барбос или необыкновенный кросс».
Эх, что это был за фильм!
Когда из динамиков донёсся собачий лай, Витькина куртка зашевелилась и показалась взъерошенная голова Чарли.
Витька не замечал ничего! Чтобы ещё лучше видеть происходящее на экране, он уселся на ребро сиденья и сразу «вырос» на две головы.
Сзади негодующе прошипели:
— Гражданин, уберите голову!
Витька непонимающе обернулся и увидел низенького толстяка. Но тот уже смотрел куда-то мимо него и тихонечко хихикал. И там и сям в зале тоже начал раздаваться смех.
Неожиданно Санька лихорадочно дёрнул Витьку за рукав. Витька обернулся и замер.
На сцене сидел Чарли и, склонив голову набок, с интересом смотрел на экран. Макушку его высвечивали лучи, и на экран проецировалась забавная большая тень.
— Чарли,— жалобно зашипел Витька, но Чарли увлёкся фильмом и совершенно не реагировал на его «позывные».
Смех в зале нарастал. Когда на экране собака с динамитным патроном бросилась в погоню за браконьерами, терпение у Чарли лопнуло, и он помчался за ней вдогонку — бегал вдоль экрана, взад и вперёд, и яростно лаял.
Но тут раздался взрыв — и Чарли словно ветром сдуло. С отчаянным визгом он бросился под ноги сидящим. В зале началась паника. Визг, шум, крики раздавались то здесь, то там —видно, насмерть перепуганный Чарли носился по всему залу.
— Ну, сейчас вам будет!— сказал Мишка.— И за дело!
...Они стояли в тесном кабинете перед директором кинотеатра. Вид у них был унылый.
Директор сидел за широким столом и грозно сверкал очками. А с плаката на стене, улыбаясь, смотрел кокетливый пушистый песик — «Белый пудель».
В одной руке у директора был красный карандаш, которым он сердито пристукивал по столу, в другой —он держал на поводке Чарли, который невозмутимо сидел на полу, ласково поглядывал на плакат и вежливо махал хвостом.
— Так чья собака? — строго спросил директор. Видно было, что этот вопрос он задает ребятам уже не в первый раз.
Они уныло молчали.
Тогда директор вздохнул, сказал Чарли: «Ищи» — и выпустил поводок.
Предатель Чарли бросился к Витьке и начал ласкаться.
— Ага, твоя! — обрадовался директор.
— В первый раз вижу,— невинно сказал Витька и «испуганно» попятился:— А он не укусит?
— И тебе не стыдно обманывать? — укоризненно сказал директор.
— Ну моя, моя,— сказал Витька.— Признаю! А что делать? — И сам себе ответил: — А если дома её не с кем оставить?
Директор строго смотрел на всех.
— Ну, посудите сами,— сказал он.— Люди пришли отдохнуть, а вы собаку «зайцем» протащили. Некрасиво, ребята!
Те виновато слушали. И Чарли слушал...
Придётся вашим родителям сообщить. Где живёте? — И директор подвинул к себе листок бумаги.
— Я буду жаловаться! — тоненько выкрикнул Вовка Сидоров.
— Опять вы за своё! — возмутился директор.
— Извините нас, пожалуйста,— взмолился Витька.
Директор задумался.
— Ну, ладно. Идите,— сжалился он.
— В зал? — наивно спросил Витька и заулыбался.
— Что??? — вскричал директор.
Мальчишки выскочили из кинотеатра.
— А Мишка небось кино смотрит,— хмуро сказал Санька.
Но он ошибся. Мишки уже не было в кинотеатре.
Глава третья
ГЕРЦОГ АНЖУЙСКИЙ И ЕГО ДВОР
— Ну, входи, Генка, входи,— сказал Герцог, открывая калитку.
Генка вошёл во двор и тотчас испуганно отпрянул назад. Огромная овчарка с лаем бросилась навстречу. Герцог засмеялся:
— Тихо, Пират, спокойно... Это ж свои.
Он потрепал собаку по густой шерсти.
— Видал, какой сторож у меня! Чужого на шаг к дому не подпустит!
Анжуйский отогнал собаку, и они вошли в дом.
Дом у Герцога был что надо — четыре комнаты с кухней. На самом видном месте в передней стояли громадные часы, и пудовый маятник так гулко отсчитывал секунды, словно кто-то стучал молотком по рельсу.
Генка стоял в дверях, не решаясь ступить на сверкающий пол.
Герцог польщённо улыбнулся. Конечно, где мог его племянник видеть такую роскошь? Сам он живёт с мамашей в подвале, да вдобавок на частной квартире. А кто виноват? Генкина мамаша хоть ему и родная сестра, а растяпа растяпой! Слово за себя боится замолвить. А если сам за себя не скажешь, кто за тебя скажет? Жизнь, она ведь как: человек человеку друг — только глотку береги!
— Обувь, Генк, сними,— распорядился Герцог,— и проходи в помещение.
Генка поспешно снял сандалии.
— А чемоданчик твой мы в чулан определим,— сказал он.— Кстати, в нём клопов, случайно, не имеется?
— Да нет,— пробормотал Генка и покраснел.
— Смотри,— протянул Герцог,— а то ведь я всё равно узнаю.
Генка хотел что-то сказать, но не стал и отвернулся. Герцог вышел из комнаты с чемоданчиком.
Когда он вернулся, Генка чинно сидел на диване, сложив руки на коленях.
— Ну, чего ты раскис? — бодро спросил Герцог.— Давай рассказывай: как вы там со своей мамашей поживаете?
— Да так же,— неопределённо ответил Генка.
— Это как же? — спросил Герцог.— Всё в подвале?
— В подвале,— ответил Генка.
— Так... А мать замуж ещё не вышла?
Генка отвёл глаза и отрицательно покачал головой.
— Да ты не смущайся,— сказал Герцог.— Ну, что там, дело житейское. Все мы люди, все человеки, и все замуж хочем. Я ведь это не в осуждение твоей мамаше говорю, а наоборот. Женщина она молодая. Ты, в общем, ей не помеха. Чего ж замуж не выйти.— И деловито спросил: — Алименты-то получаете?
— Нет,— ответил Генка.
— Это как так!—удивился Герцог.— Она что же, и не подавала?
— Нет,— ответил Генка.
— Ну, знаешь,— забубнил Герцог,— всего от своей сестрицы ожидал, только не этого! Ну, растяпа она. Это ладно, не хочет о квартире хлопотать — её дело. Но алименты она была обязана потребовать. Ведь её законное право.
— Нам от него ничего не надо,— тихо сказал Генка.
Герцог даже руками всплеснул.
— Ну и ну! — сказал он и уставился на Генку.
А Генка рассматривал трещинку в доске. Она была тоненькая, и от неё в разные стороны разбегались лучи-трещинки. И Генка подумал, что это похоже на их речушку, у которой много притоков-ручейков, и все они бегут себе и бегут неизвестно куда.
— Вот, значит, как,— снова начал Герцог.— Ну, хорошо, я, пока жив, и вам помогаю. Ну, а скажем, я помер. Я человек пенсионный, супруга моя тоже не суровой ниткой сшита... Ну что тогда с вами будет?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
