Языки и журналистика народов Сибири (стр. 2 )

Под картиною надпись: На Руси все нормально и здорово.

Якутская жизнь, 11 ноября1908.

ИЗ ПЛЕНА

…В борьбе по трупам все вперед

Под славным знаменем труда.

За волю, землю, за народ

Идите смело до конца!

Без жертв победы не бывает,

51

Свобода крепнет лишь в крови,

Где воин гордо умирает,

Тиранов козни не страшны.

Знамена выше поднимайте,

Народа верные сыны!

Свободной мыслью разрушайте

Обмана призрачного сны!

Вперед, друзья! Служитель Бога

Поет пусть мертвым упокой.

Борцам – сраженья лишь тревога,

Работы бранной пыл живой.

Грядущих счастья поколений

Награда лучшая тому,

Кто чистой лишь любви велений

Был исполнителем в бою.

Вперед, в борьбе, за шагом шаг

Под вечным знаменем труда!

Где в путах страждет человек,

Идите смело до конца!

С. Михалевич

Якутский край, 1908, 24 января.

УЗАКОНЕННОЕ БЕЗЗАКОНИЕ

Из всех законов Государственной думы самым ярким, наилучше характери-зующим ее физиономию, является закон о кредитах на содержание высланных в административном порядке лиц. Таким образом, Дума признала, по-видимо-му, вполне нормальным порядок, который давал право административно-поли-цейской власти отправлять неугодных ей лиц в места не столь отдаленные. Ибо, в противном случае, кто же мешал ей высказаться против административной ссылки?

Современная русская жизнь дает слишком много материала для решения во-проса, что представляет собой этого рода мера “пресечения”, этот способ борь-бы с теми, кто против существующего политического и общественно-экономического строя. Во всех конституционных государствах совершивший преступление передается в руки судебной власти. Суд может оправдать или обвинить на точном основании действующих законов. В России же, помимо су-дебной власти, представлены еще очень широкие права власти жандармско-по-лицейской. Арестовывая кого-либо по подозрению в преступном, с ее точки зрения, образе мыслей и действий, но не имея никаких данных для предания суду, который в таком случае оправдал бы подозреваемого, и если эта власть на основании донесения своих агентов или на основании своего “внутреннего убе-

52

ждения” все же считает арестованного опасным для государственного порядка, то, опираясь на “временные правила”, получившие силу закона, прибегает к административной ссылке, которая в России является не мерой наказания, а ме-рой “пресечения и предупреждения”. Но прежде чем прибегнуть к этой мере “предупреждения”, приходится ведь решать, есть ли что “предупреждать и пресекать”, во-первых. Во-вторых, необходимо установить, соответствует ли мера пресечения степени опасности, которую представляет собой подозреваемый. Кто должен решать эти вопросы? Во всяком случае не жан - дармско-полицейская власть, которая является охранительницей существующе-го порядка и режима… Кто прав, поягающие ли на целость общественного строя или защищающие его, должно, казалось бы, выясняться стороной неза-интересованной. Принято думать, что такой стороной является “независимый” суд.

В каком смысле надо понимать независимость суда? В классовом государст-ва члены суда суть члены того класса, который находится у кормила правления. Отрешиться от солидарности с ним они, естественно, не могут и потому во всех современных государствах суды защищают интересы тех, из среды которых они сами вышли, то есть интересы привилегированных. С этой точки зрения никакой суд не может быть независимым.

Что касается России, то приходится говорить не только о такой зависимости, но еще и о другой – о зависимости суда от правительства, которое назначает многих его членов, а, следовательно, может оказывать на них свое давление. Кроме того, в России действуют еще и военные суды, находящиеся в полной зависимости от высшего начальства, еще недавно функционировали суды воен-но-полевые, представляющие из себя что-то вроде тайных судилищ, члены ко-торых никому неизвестны. Может ли быть речь о независмимости таких судов? А между тем жандармско-полицейская власть и к ним не всегда желает обра-щаться. Если бы дела административно-ссыльных были переданы даже и в эти суды, то сколько фактов жандармского произвола, грубого беззакония, по-прания элемнтарных человеческих прав, издевательства и глумления выплыли бы наружу! Вот этого-то и боится жандармско-полицейская власть и предпочи-тает решать свои дела в темных кабинетах охранок и сыскных, в застенках жандармских и полицейских управлений.

На то Россия страна самобытная!

В ней помимо властей законодательной, исполнительной и судебной имеется еще и четвертая, жандармско-полицейская власть, действующая совершенно независимо, вполне самостоятельно. В самом деле, что может предпринять со-сланный в административном порядке? Жаловаться? Куда? Полицейская вы-сылка может быть обжалована только в административном порядке, то есть приходится жаловаться тем же, которые по “внутреннему убеждению” уже рас-правились с вами. Но ведь это же абсурд?

Слишком много говорила Государственная дума о вреде беззакония и пользе

53

законности, чтобы не попытаться превратить меру беззаконную в законную. Формула перехода к очередным делам, принятая Думой, и есть такая попытка: она выражает пожелание, чтобы административно-полицейская ссылка была введена в пределы закона. Что это означает? Как можно незакон-ное действие ввести в пределы закона? Предоставить право жандармской власти судить “государственных преступников”? Но ведь для это-го имеется суд? Не судить? Но ведь это и есть сущестующее беззаконие? Издать закон, новый закон, что полицейская власть имеет право без суда и следствия ссылать всех, кто ей неугоден? Но ведь это то, что теперь существует, против чего все борются…

Трудно понять эту мудреную формулу, желающую узаконить беззаконие. Но… Россия страна самобытная, породившая даже октябристов, превращаю - щих черное в белое и обратно…

Ей, по-видимому, предстоит пережить еще многое, прежде чем русское об-щество поймет, что беззаконие по существу никогда не может быть превращено в законное по форме.

Якутская жизнь, 27 июля 1908 г.

· *

*

ХРОНИКА

20 февраля Якутский окружной суд в составе: и. об. Председателя члена су-да , чл. суда и почетного мирового судьи рассмотрел при закрытых дверях дело бывшего редактора газеты “Якутская жизнь” по обвинению его в напечатании в №45 названной газеты передовой статьи под заглавием “Узаконенное беззаконие”. После двухчасо-вого совещания приговорил быв. Ред. Попова за распространение заведомо ложных сведений о деятельности министерства внутренних дел к штрафу в 100 руб. и в случае несостоятельности к 20-дневному аресту; по обвинению же в распространении заведомо ложных сведений о деятельности 3-ей государствен-ной думы признал Попова по суду оправданным.

Обвинял тов. Прокурора , защищал . Г. Попов на-мерен уплатить штраф.

Якутская мысль, 24 февраля 1909 г.

ОТ РЕДАКЦИИ

Признаемся, нам крайне тяжело обращаться к читателям с настоящим заяв-лением. Но иначе поступить мы не можем. Мы не исполнили бы по отно - шению к ним своего прямого долга, если бы не осведомили их о положении дела.

Как уже заметили, вероятно, сами читатели, “Якутская мысль” стала выхо-

54

дить крайне неаккуратно, с большими опозданиями. В течение месяца (с 5-го февр. По 7-ое марта) вышло всего семь номеров, из них притом два номера сдвоенных. Правда, по сравнению с покойной “Якутской жизнью”, размер газе-ты был значительно увеличен, но этот плюс едва ли соответствует минусу. Промежуток времени между выходами номеров значительно удлинился и в сре-днем равнялся шести дням вместо прежних трех-четырех дней. Те из наших чи- тателей, которые не получают других газет, кроме “Якутской мысли”, должны были в течение целой недели довольствоваться одним только номером. Положение более чем ненормальное!

Глубоко извиняясь перед нашими читателями за неаккуратность в выходе газеты, мы все же питаем уверенность, что читатели не будут особенно строго судить нас, если они ознакомятся с теми условиями, при которых ведется газетное дело в Якутске.

Приведем цифры, иллюстрирующие положение газеты с хозяйственной стороны ( Чтобы выяснить общие условия ведения газетного дела в Якутске, мы взяли данные, относящиеся к изданию не “Якутской мысли”, а “Якутской жизни”, именно к 1908 году).

Ежемесячно, в среднем на издание газеты поступало доходов (не считая пожертвований) …………………………………. 285 руб.

Ежемесячно в среднем расходовалось …….. 435 руб.

Отсюда мы видим, что между расходами по изданию газеты и доходами не наблюдается никакого соответствия. Ежемесячно образовывался крупный де - фицит, равнявшийся в среднем 150 руб, а в некоторые зимние месяцы (январь, февраль, ноябрь, декабрь) достигавший даже 200 рублей.

Как же существовала при таких условиях газета? – исключительно благодаря сочувственному отношению к ней общества, служащих, типогра-фии и усилиям газетных работников.

Все сотрудники газеты работали бесплатно. До сих пор ни одна еще строчка, помещенная в издававшихся якутских газетах, не была оплачена, хотя газетные работники – люди, сами нуждающиеся. Все служащие в типографии получали за свой продолжительный труд крайне мизерное жалованье и работали, за не-многими исключениями, скорее из-за сочувствия к делу, чем из-за заработка. Терпя всяческие материальные лишения, они по целым месяцам оставались без жалованья и не бросали работы потому, что не хотели погубить дела.

Существенную поддержку газете оказывали также отзывчивые люди из ме - стного общества. В течение 11 месяцев существования “Якутской жизни” на издание газеты в распоряжение редакции поступило пожертвований 804 р. 29 коп. и субсидии от местного сельскохозяйственного общества под условием печатания его материалов при газете 250 руб. Всего – 1054 руб. 29 коп., иными словами, ежемесячно поступало пожертвований в среднем около 96 руб. Вычитая эту цифру из цифры ежемесячного дефицита (150 руб.), мы получаем

55

54 рубля. Это – сумма дефицита, нараставшего в течение каждого месяца.

Таким образом, несмотря на все усилия поставить газетное дело как можно экономнее, однако без ущерба для качества газеты, несмотря на бесплатную ра-боту сотрудников и некоторых служащих в типографии – освободиться от еже-месячных дефицитов не было возможности. Пожертвований не хватало для по-крытия всех расходов. И тогда редакция была вынуждена за собственный счет заключать займы и расходовать деньги на издание газеты. Вследствие этого, положение газетных работников стало в высшей степени затруднительным. Од-ним и тем же лицам приходилось одновременно и вести газетное дело, и добы-

вать средства для личного существования, и поддерживать своими мизерными заработками газету.

Как бы то ни было, газета “Якутская жизнь” продолжала существовать. Но-мера ее выпускались более или менее аккуратно. Опозданий в выходе их почти не было. Мало этого, положение газеты стало заметно упрочиваться. Число подписчиков постепенно росло. Пожертвований стало поступать больше и среди жертвователей оказались даже простые рабочие. Потребность населения в прогрессивном печатном органе, который обслуживал бы местные нужды, заметно развивалась. Казалось, еще не долго и газета твердо встанет на ноги.

Но это только казалось. Над “Якутской жизнью” собирались уже тучи, предвещавшие бурную грозу. Первая атака была начата, -- приходится сознать-ся, -- теми, кто был выслан сюда за участие в русском… освободительном дви-жении (правда, только очень немногими из них). Эти господа в союзе с некото-рыми из местных “непризнанных” (а потому и озлобленных) руководителей общества выступили против газеты, побуждаемые “особыми мотивами”*. И что только не делалось ими! Писались и издавались грубо-ругательные брошюры, распространялись про редакцию газеты нелепейшие сплетни. Лица, ранее сами бывшие сотрудниками газеты и видевшие, как ведется газетное дело, обвиняли теперь газету в продажности, в служении интересам местных купцов и админи-страции. И такими приемами одни из них стремились вырвать газету из рук то-гдашней редакции “Якутской жизни”**, другие сводили с ней личные счеты, а

третьи – просто удовлетворяли свои хулиганские инстинкты. Понятная же сдержанность редакции придавала им только смелости и развязности.

К этим господам присоединились вскоре некоторые из тойонов, вознегодовавшие на “Якутскую жизнь” за резкое обличение ею практикуемой тойонами эксплуатации якутского трудового народа. Они также выставили против газеты свои “особые мотивы”, обвиняя “Якутскую жизнь” в том, что она, бичуя якутских кулаков, тем самым будто бы позорит “всю якутскую нацию”. Даже более того, -- они обвиняли редакцию газеты в том, что она буд -

* “Сыр-бор” разгорелся из-за двух фельетонов, помещенных в июльских номерах “”. В оном из них была дана характеристика местного шарлатанского спиритического кружка; в другом же – были охарактеризованы некоторые общественные “деятели” и их “тонкая политика дела”, имеющем общественное значение.

** Летом минувшего года тогдашняя редакция “Як. Ж” сама добровольно отстранилась от газеты и уступила ее своим противникам. Но через две недели после этого ей снова было поручено руководить газетой.

56

то бы состоит из агентов русского правительства, присланных сюда для обоб-рания якутов.

За “политиками и тойонами последовала, наконец, местная администрация. Репрессии против газеты, имевшие место и раньше, возобновились теперь с необычайной силой*. Новогодний № “Якутской жизни” конфискуется. Та же участь постигает и следующий, 2-ой номер. Редактору газеты почти одновременно вручаются обвинительные акты по 4 делам, привлекают к ответ-

ственности прежнего редактора “Якутской жизни” Попова за статью, помещен-ную в июльском номере газеты. Администрация возбуждает ходатайство о закрытии “Якутской жизни”. По городу распространяются слухи, что состоя - лось какое-то тайное совещание из некоторых представителей местной власти, на котором будто бы решено покончить с газетой во что бы то ни стало, и в то же время распространяется сплетня, что редакция, не имея средств для ведения газеты, умышленно направляет ее к гибели… Вскоре “Якутская жизнь” гибнет. “Якутской жизни”, уже набранный, не мог быть выпущен, потому что состоялось постановление якутского окружного суда о приостановлении газеты.

Менее чем через месяц после этого выходит новая газета – “Якутская Мысль”. И нужно ли говорить о том, как неблагоприятны и тяжелы были условия, при которых приходилось организовывать этот новый орган якутской печати! Подписка на новую газету поступала крайне медленно, потому что ме - стное общество до сих пор продолжает думать, что администрация вскоре же покончит и с “Якутской мыслью”. Наборщики оставались без жалованья, и один из них инородец , самый лучший и преданный из наборщи-ков, работавший в типографии Жарова с самого основания ее, заболел даже на почве хронического недоедания цынгою.

Были моменты, когда не оказывалось денег даже для покупки дров и кероси-на, и служащие должны были работать при невозможной обстановке.

Ничтожная горсть газетных работников, на которых лежит вся тяжесть рабо - ты по ведению газеты, бьется над составлением номеров, рассмотрением и об - работкой накопившегося громадного материала корреспонденций и написани-ем статей. А вдобавок ко всему этому – новые репрессии… Администрация объявила административным ссыльным, работающим в типографии, что они не могут работать более в ней. Тогда то и начались ужасные дни. Осталось всего три наборщика для набирания газеты. И эти три труженика стояли день и ночь у кассы, чтобы как-нибудь набрать номер, без надежды получить в ближайшем будущем вознаграждение за свой поистине каторжный труд. А теперь приказано и нашему начальнику удалиться из типографии…

-----

* Редакция, чтобы избежать грозящих ей подводных камней, обзавелась даже своим юрисконсультом. Но, очевидно, ни один юрист в мире не в силах предусмотреть течений и поворотов русской администрации, раз ее воля направлена к ее основной целли – подавлению всего живого и самостоятельного.

57

Таково настоящее… Погибнет ли “Якутская мысль”? Как ни ужасно положе-ние газеты в данный момент, нам не хочется верить в возможность этого. Мы не верим, чтобы единственный прогрессивный орган якутской печати, который так насущно необходим для области, и на создание которого было израсходова-

но сил и физических, и духовных, -- чтобы этот орган печати погиб! Здесь бо-лее, чем когда либо, нужен такой орган. Жизнь местного общества покрыта множеством тяжких, болезненных язв и для освещения этих язв здесь необхо-димо громкое, свободное и правдивое слово. Со своей стороны, мы сделаем все, что сможем; мы употребим все усилия, чтобы спасти новый орган якутской пе-чати. И в этом трудном, тяжком деле общество, -- нам хочется верить, -- не отка-жет нам в поддержке.

[]

Якутская мысль, 13 марта 1909 г.

ИРКУТСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ И ЯКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ

В № “Якутских вопросов” мы уже имели возможность высказаться по вопро-су о втором Сибирском университете. Мы тогда же, указав не те преимущества научного и общегосударственного характера, Сибирского вообще и в частности нашей области, какие имеет Иркутск перед другими городами Сибири, а в осо-бенности перед Владивостоком, мы тогда же сказали: “Университет – в Иркут-ске – единственный ответ для нас”. В предыдущем номере нашей газеты печаталось воззвание Иркутского Городского Общественного Управления. По чисто техническим обстоятельствам, мы только ограничились печатанием этого воззвания. Теперь же считаем своим гражданским долгом, своею нравственной обязанностью вновь возвратиться к этому вопросу.

Не говоря уже о громадной важности открытия университета в Сибири с чи-сто государственной точки зрения, не говоря о том, что университеты для духо-вного и культурного развития Сибири также нужны, как свет нужен для жизни растения, -- для нас – Якутян – нужен университет хотя бы только для того, чтобы отвоевать себе право на жизнь.

Если жителям более теплых губерний приходится с большим трудом нести гнет современной жизни, то для нас жизненный гнет является вдвое тяжелым. Мы, как и все наши соотечественники, должны ежедневно вести борьбу со вся-кими социальными неурядицами. Но мы также должны ежедневно вести борьбу и с лютой природой, нас окружающей. Эта борьба может быть успешной только тогда, когда мы будем вооружены знанием! Нам не только нужен второй Сибирский университет, нам нужен такой университет, который мы могли бы назвать своим – нам нужен свой университет!

58

“Пусть, - говорит Иркутское Городское Общественное Управление, - каж-дый сибирский гражданин смотрит на создание университета в Иркутске, как на свое дело, пусть каждый приложит к нему свою руку”. Эти слова мы прежде всего должны помнить. Жители других Сибирских Областей и Губерний, в силу их особого географического положения, в силу возможности сравнительно скоро, дешево и во всякое время года передвигаться из одного года в другой, в

лучшем случае могут воспользоваться университетом и в более дальнем городе. Большинство же из нас, по причинам всем хорошо известным, этой возможности лишено. Нам больших трудов стоит добраться до железной дороги, а добравшись туда, мы должны думать о дальнейшей поездке, мы должны тратить и еще свои и без того скудные средства, прежде чем можем осесть. Но ведь кроме того, что эти поездки отнимают у нас много лишних де-нег, продолжительное пребывание в совершенно других климатических усло -

виях у многих из нас, а в особенности у якутов, отнимает и жизнь. Сколько из коренных якутских жителей уехало в дальний путь в надежде найти там свет и знание, а нашли там свои могилы! Многие ли из них возвратились! Пусть же воспоминание об этих далеких родных нам могилах вызовет нас из инертного состояния, пусть оно заставит нас сильно и громко заявить о своих правах!

Нам нужны врачи, нам нужны учителя, нам нужны юристы, нам, наконец, нужны естественники и вообще работники науки.

Вспоминая минувшее лето, мы не должны забывать тех многих, кто теперь покоится в земле. А разве только эпидемия минувшего лета вырвала из нашей среды так много и малых и больших! Разве не то же самое повторяется почти каждый год! Ведь мы живем почти совершенно без медицинской помощи! И если Якутск, имея всего 4-6 врачей, находится в таком безвыходном положе-нии, что даже легкие болезни уносят многих из этого мира, то что же творится в улусах!

Не можем мы также закрыть глаза и на школьное дело в Области. В другой раз мы выскажемся относительно недостатка у нас школ вообще и в частности средних учебных заведений, относительно постановки учебно-воспитательного дела в наших школах. Теперь же только напомним, что многие кафедры в на - ших средних учебных заведениях заняты людьми, не получившими должной университетской подготовки; напомним и то, что не проходит у нас и одного года, чтобы не было какой-либо “Педагогической истории”.

Нельзя пройти молчанием мимо и того правового положения, в котором находится коренное население Области.

Жизнь властно требует радикального изменения во взаимоотношениях меж-ду отдельными группами, классами; жизнь вносит коррективы в обычное (Якутское) право, а для этого нужны нам юристы из своей же среды, отсутствие совета и помощи которых так тягостно сказывается на малоимущей, бедной ча-сти населения. Нам, наконец, и это самое главное, нужно поднять свое правовое

59

и экономическое положение, а для этого необходимо исследовать, изучить свой родной край; необходимо те мертвые богатства, кои покоятся в недрах нашей земли, и о которых так много говорят и пишут, превратить в действительно богатство края. И многое, многое, что уже есть у наших соотечественников, нам только приходится желать. Ждать, что кто-то придет к нам и устроит нашу жизнь, что кто-то поднимет наше благосостояние, нам не приходится. Это дело наше, ибо каждый должен ковать свое счастье сам; мы сами должны думать и заботиться о себе.

Давно известно, что чем образованнее народ, тем он лучше живет. Следова-тельно, мы должны думать о том, чтобы как можно больше было из нашей среды, из коренного населения Области людей с высшим образованием. Только при свете науки и знания мы вполне рассмотрим свою теперешнюю жизнь и сумеем устроить новую жизнь.

Нам нужен университет, который с полным правом мы могли бы назвать своим; нам нужен университет в том городе, климатические особенности кото-рого не отзывались бы пагубно на наших сыновьях и дочерях; нам нужен уни - верситет, жизнь в котором и сношения с которым были бы удобны и не требо-вали бы крайне больших средств.

И это есть – Иркутский университет.

Газеты последней Иркутской почты дают нам следующее сообщение: Иркут - ский Городской Голова получил письмо от Министра народного просвещения. Содержание письма таково:

“ Михайлович! Вследствие телеграфного Вашего сообще-ния о постановлени Иркутского Общественного Самоуправления, в связи с предположением открыть университет в г. Иркутске, почитаю долгом уведо-мить Вас, что вопрос об учреждении университета в Иркутске или Владивосто-ке в настоящее время только намечен и будет решен по рассмотрении всех местных условий. Поэтому желательно скорейшее представление Вами под-робной записки о целесообразности учреждения университета именно в Иркут-ске. Граф Игнатьев”.

Как видите, то, что для нас кажется очевидным и бесспорным, для министер-ства еще не так очевидно.

У министерства есть еще власть. А по нашей Российской действительности это несчастное “или” оказывается очень часто впоследствии действительно-стью. Хотя, как это явствует из сибирской прессы, значительная часть Влади-востокского Общества также отдает предпочтение Иркутску, а не Владивосто-ку, но капиталистический и официальный Владивосток своей кандидатуры на университетский город не хочет снять. Больше того, Владивостокский Город-ской голова, после своей поездки в Петроград, находит возможным уверенно говорить, что новый рассадник знаний будет открыт именно во Владивостоке.

И мы – Якутяне, как это уже сделали многие города Восточной Сибири, как

60

это сделали почти все научные, культурные, кооперативные, профессиональные и иные общества г. Иркутска и губернии, должны также сказать: нам нужен университет и он должен быть в Иркутске!

Работа, так сказать, должна вестись в двух направлениях. Необходимо доказать и отстоять местонахождение нового университета – это во-первых, не-обходимо дать финансовую поддержку вновь учреждаемому рассаднику знаний – это во-вторых.

И то и другое, по мере наших сил, мы должны сделать. Мы обращаемся к су-ществующим в г. Якутске и области научно-культурным, городским, професси-ональным и иным обществам и учреждениям с призывом взять на себя органи-зацию денежных сборов на наш – Иркутский – университет. Мы призываем су-ществующие городские, сельские и улусные общества коллективно выразить свое мнение и довести его до сведения министерства и Иркутского Городского Общественного Управления.

Будем помнить, что вопрос об Иркутском университете – есть вопрос жизни и смерти нашей.

[ Г. Ксенофонтов]

Якутские вопросы, 14 сентября 1914 г.

Непрочитанный

ИЗ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО

Я встретился с ныне покойным Егором Дмитриевичем Николаевым, когда он, только что вернувшийся из Петербурга, был избран головой Ботурусского улуса, а я, по окончании курса местной прогимназии, поступил писарем в один из самых маленьких улусов Якутского округа. Сошлись мы оба преисполнен-ные самых лучших пожеланий своему народу и с сильною жаждою обществен-ной работы. Беседуя о разных общественных вопросах, интересовавших меня тогда, я, между прочим, выразил удовлетворение, что такой огромный улус, как Ботурусский, в два-три раза больше других, не разделяется на несколько улу-сов.

Помилуйте! – вскричал он, с обычною своею живостью замахав на меня руками, -- да в этом заключается вся наша сила! Вот недавно, -- продолжал он, -- пригласил меня на совещание губернатор по вопросу водворения ссыль - ных по улусам и никого из голов других улусов на это совещание не пригласил.

Я на это заметил ему, что губернатор, вероятно, меня не как голову Ботурусского улуса, а как одного из самых сведущих лиц, бывшего только что представителем от всех инородцев.

Совсем не поэтому, возразилон мне, а потому, что за моею спиною стоит

61

50000 душ населения, с мнением которого все-таки необходимо считаться! Вот, например, если бы он не согласился переселить из нашего улуса скопцов, то мы могли бы немедленно снарядить ходока в Петербург, а другой маленький улус не был бы в состоянии сделать этого. Точно так же и во всем остальном: открыть ли школу, построить ли больницу, оказать ли помощь в несчастных случаях, произвести ли уравнивание натуральных подводной и дорожной повинностей и т. д.

Мы, например, в состоянии открыть 4 классную школу, а Дюпсинский улус не может открыть одноклассную. Мы можем устроить образцовую больницу, а тот же Дюпсинский улус не может устроить у себя и фельдшерского пункта. Если случится падеж скота в одном из наших наслегов, то другие легко могли бы оказать свою помощь. То же самое могло бы быть при неурожаях хлеба и трав.

Есть наслеги, пользующиеся удобными хлебопахотными и сенокосными наделами, но есть наслеги, совершенно не имеющие удобных земель. Услусный сход мог бы принять меры к более правильному уравниванию землевладения между наслегами, а это недопустимо между отдельными улусами. Далее, тот же сход может урегулировать цены при неурожае сена, а то вот, например Намский, при неурожае в других улусах поднимает цену воза сена до 8 рублей, тогда как им самим то же сено стоит самое большее один рубль. Затем, на наш улус возложено исправление Аянского и Охотского трак-

тов натуральной повинностью и у нас есть возможность распределить ее по всем наслегам равномерно, хотя, правда, этого еще не сделано, но это лишь во-прос времени, так как за нами имеется юридическое право привлечь все насле-га. Между тем, если бы улус разделился на несколько улусов, через которые пролегает тракт, как это делают дюпсинцы, исправляющие один Вер-хоянский тракт и не могущие привлечь к этому ни Борогонский ни Баягантайский улусы.

Наконец, и в рассмотрении судебных дел один улус представляет большие удобства, нежели два или несколько улусов, так как согласно положению об инородцах дела инородцев одного улуса ведаются сперва в инородной управе, где, конечно, решения бывают более правильны и согласны с существующими обычаями инородцев, чем в окружной полиции, которая ведает делами между инородцами разных улусов.

-- Не представит ли это другой опасности, сосредоточив в одних руках слишком большую власть, -- спросил я его.

Какая же тут опасность, -- возразил он. – Главными хозяевами в улусах яв-ляются родовые старосты и общественные поверенные, которые и избирают по своему выбору голову и членов инородной управы, является все дело дополни - тельным органом по хозяйственным делам улусного схода, который может со-ставлять обязательные постановления, давать определенные наказы и инструкции и т. д. При таком условии чем из большего числа представителей от

62

наслегов будет состоять улусный сход, тем лучше, парвильнее и целесообраз-нее будут его постановления, так как на таком собрании скорее найдутся люди друг от друга не зависимые и потому могущие эгоистическим устремлениям одних противопоставить свои собственные взгляды. Напротив того, на собра-ниях с меньшим числом представителей гораздо труднее бороться с узурпаторами власти, которые, опираясь на свои связи, всегда могут провести желательные для них вопросы.

Исходя из этого взгляда, я не только не желаю разделения моего улуса, но, напротив, добиваюсь, чтобы якутам была возвращена степная дума, являющаяся также земским самоуправлением, чтобы они имели возможность объединить в более крупную общественную группу. Тогда и распределение землевладения возможно было бы сделать между наслегами более раномерное.

Правда, есть в моем улусе люди, желающие раздения улуса, -- закончил он,

-- но желание это не исходит у них от чистого сердца, а продиктовано низмен-ными целями, чтобы разорвать улус на части, властвовать над каждою из нее по своему произволу.

Так думал один из лучших представителей якутского племени, мечтавший объеднить всех якутов в земском самоуправлении, но сошедший давно в могилу, не дождавшись даже отголосков осуществления своей мечты. Я вспом - нил об этом разговоре потому, что теперь в этом улусе закипела самая ожесто -

ченная битва между лидерами партий, желающими разорвать на части улус и сделать ее своей добычей. Может быть память об этом выдающемся общест-венном деятеле их улуса удержит их от опрометчивого шага и охладит разыг-равшиеся страсти.

· *

*

В начале 1870 годов среди якутов приобрел большую известность голова Западно-Кангаласского улуса Александр Николаевич Гермогенов, имевший обширный круг знакомств среди местной администрации и пользовался среди них болшим влиянием. Унаследовав от отца большое состояние (до 100 тысяч рублей деньгами и до 1000 штук конного и рогатого скота), он рядом крупных пожертвований быстро заслужил в глаза начальства большой вес и значение. Рассказывают, что когда за пожертвование 20 тысяч рублей он был награжден медалью для ношения на груди, то пожертвовал еще столько же, чтобы полу-чить такую же медаль для ношения на шее. Таких медалей у него было много: 2 золотых, 3 серебряных медали и один кортик.

Все чиновники, начиная с занимавших низшие должности и кончая губерна-торам и епископами, встречали у Гермогенова самое широкое гостеприимство и всегда получали так называемый “гостинец” – кто мехами, а кто деньгами и скотом. На имянины к нему съезжалась почти вся чиновничья и духовная знать г. Якутска и все они после соответствующего угощения получали подношения, приличествующие их рангу и положению. Говорят, когда заехал к Гермогенову

63

вновь назначенный губернатор Черняев, то он устроил ему торжественный прием и преподнес по обычаю своему 200 рублей. В свою очередь и он, когда приезжал в г. Якутск, бывал постоянным гостем у тогдашних губернаторов, а с епископом Дионисием ездил вместе в его карете.

Но состояния Гермогенова не хватило на такую широкую жизнь и он умер в бедности еще не старым человеком. При этом нельзя пройти молчанием об отличительном для того времени характере Гермогенова; он, по утверждению всех знавших его инородцев, совершенно не злоупотреблял своим положением и влиянием и не только не брал взяток от своих инородцев, как это широко практиковалось в то время инородческими родоначальниками, но и оказывал помощь всем обращающимся к нему совершенно бескорыстно.

Случайно мне пришлось побывать в гостях у дочери Гермогенова и его зятя Н. о распространяемых об их покойном родителе слухах, я выразил сомнение в достоверности их. Тогда мои знаковые рассказали мне предсмертные слова: “Когда я 20-ти лет получил большое наследство, -- сказал их отец, -- то я возмечтал так труднодостигаемую якутами правду и справедливость купить на деньги. С этою целью я старался расположить в свою пользу всех, начиная с самого последнего рассыльного казака и кончая самыми высокопоставленными лицами края. Губернаторы Штуфендорф, Бодишко и Скрябин, епископ Дионисий были моими, можно сказать, приятелями, а испра -

вники, вроде Валя, были моими как бы меньшими братьями, желавшими преду-предить всякое мое желание, но такое отношение их ко мне продолжалось до тех только пор, пока было у меня состояние, а когда его не стало, то все они сразу от меня отвернулись. Раболепствовавшие еще вчера казаки не хотели ме-ня допускать до своих господ, а эти последние, считавшиеся моими лучшими друзьями, не хотели меня принимать – то сказывались спящими, то приказыва-ли прислуге своей сказать, что их дома нет. Тогда я убедился, что алчности их нет предела и что они предупредительны и любезны только до тех пор, пока пользуются чужими услугами и рассчитывают на щедрые вознаграждения”.

Когда я поинтересовался узнать от моих знакомых, не рассказывал ли их по-койный родитель о размерах подношений, которые он делал чиновникам, то они сперва замялись, а потом с большими предосторожностями передали мне старую истрепанную книгу, в которой, по их словам, покойный их отец запи-сывал все расходы, которые он производил на взятки чиновникам и другим чинам, причем убедительно просили меня, чтобы я никому не показывал ее, так как некоторые из упоминаемых в книге лиц еще и теперь живы и пользуются влиянием в г. Якутске. Я обещал, что в случае опубликования содержания полученной книги, я фамилий живущих теперь в г. Якутске лиц называть не буду.

Книга испещрена записью фамилий разных лиц с обозначением полученной ими суммы. Чернила совершенно порыжели и запись ведена несколькими поче-