«Арзамас» и «Беседа любителей русского слова». Своеобразие литературной полемики в начале XIX века (стр. 2 )

Будущие декабристы обращались к разнообразным критическим жанрам, среди которых обзорные и проблемные статьи, рецензия, по­лемические реплики, литературные фельетоны. В отличие от критики предшествующего этапа (сентименталистской критики Карамзина, романтической критики Жуковского) критические выступления но­вой поры обрели во многом публицистический характер.

Эволюцию отношения критики граждан­ственного романтизма к «новой поэтической школе» наглядно демон­стрируют выступления Вильгельма Карловича Кюхельбекера (1797—1846). Если в статье «Взгляд на нынешнее состояние русской словесности» (1817) — своем первом критическом выступлении в пе­чати Кюхельбекер приветствовал обновление русской поэзии, произо­шедшее благодаря деятельности Жуковского, и воспринимал привне­сенный им в литературу «германический дух», «свободный и незави­симый», как близкий нашему национальному духу, то в статье «О на­правлении нашей поэзия, особенно лирической, в последнее десятилетие» (1824) он подвергал резкой критике «школу» Жуковско­го, и в особенности ее подражателей, за мелкость тем, повышенное внимание к собственной личности, созерцательное отношение к жизни и романтические штампы:

Программная статья «Мнемозины» поразила современников но­визной мыслей, резкостью суждений, звала на спор. «Архаические» пристрастия Кюхельбекера, его требование обновления «высоких» жанров классицизма вызвали иронические замечания ряда писателей и критиков, среди которых был и Пушкин. Вместе с тем нельзя не за­метить, что переоценка Кюхельбекером «школы» Жуковского логич­но вытекала из разработанной в этой статье концепции романтизма. Понятие романтизма критик связывал, как и его предшественники, с понятиями самобытности, народности и творческой свободы худож­ника. Новаторство Кюхельбекера заключалось в более строгом и по­следовательном применении критерия самобытности и народности: он предлагал лишить «звания» романтических те национальные лите­ратуры, где преобладала подражательность. Критик наводил читате­лей на мысль, что русская литература, подражавшая сначала францу­зам, а затем немцам, которые тоже были подражателями, только начи­нает овладевать принципами романтизма. Жуковский и Батюшков, по его мнению, лишь «на время стали корифеями наших стихотворцев, и особенно той школы, которую ныне выдают нам за романтиче­скую». Кюхельбекер не отрицал заслуг Жуковского, освободившего отечественную литературу «из-под ига французской словесности», но при этом выступал против попыток «наложить на нас оковы немецко­го или английского владычества!».

Требование народности, творческой самобытности и гражданственности литературы составляло пафос опубликованных в «Полярной звезде» обзорных статей Александра Александровича Бестужева (1797—1837) («Взгляд на старую и новую словесность в России». 1823; «Взгляд на русскую словесность в течение 1833 Года», «Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов»). Ито­жившие опыт исторического развития отечественной литературы и намечавшие ее пути в будущее, эти статьи стали самым ярким явле­нием в критике гражданственного романтизма. Они привлекали вни­мание читателей не только острым, порой парадоксальным содержа­нием, но и живым, эмоциональным стилем, насыщенным остротами и каламбурами. Примечательно, что обилие упоминаемых в обзорах писательских имен и произведений не приводило Бестужева к оптими­стическому выводу: критик заявлял о «бедном отношении» числа ори­гинальных Писателей «к числу пишущих».

Какие же причины препятствуют развитию оригинальной русской словесности и что будет способствовать ее расцвету? С особой публи­цистической остротой эти вопросы прозвучали в последнем годовом обзоре Бестужева — «Взгляде на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов». Если большинство современников критика свя­зывало будущий расцвет русской словесности с факторами внутрилитературными (освобождение от подражательности, обращение к на­циональным источникам), то издатель «Полярной звезды», поддержи­вая данные установки, сосредоточил главное внимание на явлениях внелитературных, на общественных предпосылках развития словес­ности. Критик не только отмечал недостатки светского воспитания и «однообразие жизни нашей», препятствующие появлению «талан­тов литературных», но и откровенно намекал на политическую несво­боду. Он был убежден, что расцвету словесности будет способство­вать активизация общественной жизни.

Бестужев особо выделил творчество Рылеева, так как в нем имелись существенные, чисто декабристские черты: Статья “Несколько мыслей о поэзии” (1824) явилась своеобразным итогом эстетических рассуждений декабристов: “ни романтической, ни классической поэзии не существует” (23) — разве оригинальная и самобытная поэзия Гомера или Эсхила не романтическая? “Истинная поэзия в существе своём всегда была одна и та же, равно как и правила оной” (24). Главным из этих правил является оригинальность, национальная самобытность поэзии, её причастность реальной жизни народа и общества, гражданственность.

Художественное и критическое мировоззрение декабристов базировалось на романтической методологии.

Романтический метод обусловил целый ряд общих особенностей формы критических трудов, и прежде всего – жанровое своеобразие. В лагере романтиков вначале разрабатывались жанры, выдвинутые сентиментализмом: характерен заметный успех статьи "О Державине", напечатанной одновременно в двух журналах – "Вестнике Европы" и "Сыне отечества" (1816). Однако постепенно, к 1821 – 1823 годам, значение монографических рецензий и статей-портретов сильно падает, да и количественно, по сравнению с первыми двумя десятилетиями XIX века, они заметно уменьшаются, а на первый план выдвигаются два жанра, особенно культивируемые литераторами-декабристами: обзорная статья и проблемная статья. Обзорная статья посвящается анализу какого-либо периода литературной жизни (обзоры тематические или каких-либо родов, видов, жанров литературы появятся позднее); проблемная статья решает на конкретном материале теоретико-литературные проблемы. Возможно было и сочетание двух жанров в одной статье.

Обзорная статья впервые появилась в журнале "Сын отечества" вскоре после Отечественной войны ("Обозрение русской литературы 1814 года")[3] и походила скорее на библиографический перечень или на прейскурант книжного магазина, чем на критический труд. Она содержала очень краткие и совершенно разрозненные характеристики произведений; лишь вначале давалась чрезвычайно беглая общая оценка современного состояния литературы. Более целостный жанр литературного обзора был создан -Марлинским в альманахе "Полярная звезда" ("Взгляд на русскую словесность в течение 1823 года", "Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов"): автор отказался от абсолютно полного перечня всех вышедших произведений, зато пронизал обзоры общими идеями, которые связали между собою и частные оценки.

Интересно отметить, что с самого зарождения жанра был введен и упрочен именно годовой интервал. Первоначально этот интервал возник, по-видимому, благодаря чистой случайности: Греч опубликовал в журнале свою речь, которую он читал на торжественном годичном собрании императорской Публичной библиотеки, так что хронологические рамки были обусловлены жанром заседания, а Бестужев был редактором ежегодного альманаха (альманахи в XIX веке почти всегда выпускались к рождеству и новому году, так как в это время они хорошо раскупались для подарков). Но перейдя потом в журналы с разной периодичностью и способные участиться до месячного или расшириться до многолетнего, жанры обзора все-таки, как правило, сохранили годовой интервал:

Обзоры Бестужева вполне соответствовали этим признакам, и недаром в преддекабристские годы они были самым заметным явлением в русской литературной критике.

Наряду с обозрениями декабристские и околодекабристские журналы и альманахи культивировали проблемные статьи. Наиболее известные произведения этого жанра – цикл "О романтической поэзии" (1823) и статья "Несколько мыслей о поэзии" (1825). Статьи содержат принципиальные установки на теоретическую типологичность обобщений, на "глобальность" идей. В конце цикла О. Сомов специально оговаривается, что в его положениях не следует искать частных намеков или выводов: "Я почти уверен, что раздражительное самолюбие или лукавая злоязычность будут искать в сих чертах сходств и применений. Отвечаю им наперед, что они здесь напрасно растеряются в догадках. Я говорил вообще: говорил о духе и свойствах большей части новейших стихотворений, писанных и напечатанных на русском языке"[4].

Если, с некоторыми оговорками, можно начало обзорного жанра вывести за декабристский период, то жанр проблемной статьи – типичное детище декабристской эпохи.

Не менее характерным для декабристской критики стал смешанный жанр, сочетающий в себе обзор и проблемность. Наиболее известной и здесь была обзорная статья Бестужева "Взгляд на старую и новую словесность в России" (1823), хотя Кюхельбекер еще раньше выступил с интересным обзором "Взгляд на текущую словесность" (1820). Известность Кюхельбекеру-критику принесла более поздняя и самая крупная (по серьезности и глубине) его обзорно-проблемная статья "О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие" (1824).

4. Споры о классицизме и романтизме в русской критике 20-х годов XIX века.

5) Общая ситуация в литературной критике 20-х годов XIX века (здесь можно о романтиках-философах -10вопрос)

Русская литературная жизнь начала XIX в. протекала под знаком все углубляющегося распада классицизма и ожесточенных споров вокруг его художественного наследства. Многообразные события конца XVIII в. — начавшийся под влиянием роста капитализма распад феодально-крепостнических отношений, вовлечение в эту культуру страны, все более широких слоев помещичьего класса и «третьего сословия», как нельзя более реальная в русских условиях угроза крестьянского восстания — вся эта цепь разнородных явлений вела к упадку и разложению господствовавшего стиля предыдущей эпохи. Подавляющая часть писателей отказалась от того, что так любовно культивировал классицизм — от чинного и холодного нормативизма, заботливо отделявшего «высокие» виды искусства от видов «подлых», служивших интересам презренной «черни». Демократизация литературы сопровождается и демократизацией языка.

XIX век начался с осознания личности и народа как двух различных и непримиримых понятий - личные устремления человека и его природная основа противоречат между собой.

Такие умонастроения подняли сильные трансформации в системе русской литературы. Основное внимание было сфокусировано на духовном мире человека и его взаимоотношениях с внешним миром: народом, историей, страной, собственной судьбой. Такое пристальное внимание к душевным волнениям человека привёл к возникновению феномена лирического героя, который в корне трансформировал поэтику классицизма, нарушил устойчивые жанры, смешал стили, деформировал рубежи между стихами и прозой, литературой и реальностью.

Перед литературой предстали новые задачи. Проблема личности и народности, объединение личности и народа мыслилось, в основном, как культурная, а не общественная задача. Ставшая перед литературой, задача формирования поэтических форм сближалась, в основном, к вопросу нового литературного языка, вокруг которого разгорелись бурные дискуссии. В ходе споров сумбурное существование русской литературы получало более или менее определённые признаки. Писатели, в ходе этих споров, создавали разные литературные общества, кружки, журналы, в которых происходил процесс кристаллизации эстетических идей, поэтических форм, стилей.

6) Общая ситуация в литературной критике 30-х годов XIX века. (здесь можно о торговом направлении – 9 вопрос)

1830-е годы — важнейший этап в развитии отечественной литературы и критики. Его хронологическими границами можно счи­тать, с одной стороны, конец 1825 г., когда трагические события на Сенатской площади обозначили новый рубеж в истории общественной и духовной жизни России, и с другой, — 1839 г. — год первых высту­плений славянофилов и начала издания крупнейшего периодического органа западников — журнале «Отечественные записки».

Новая историческая ситуация вызвала существенные организаци­онные и идейно-эстетические изменения в журнальном мире. Прекра­щается издание альманахов «Полярная звезда», «Мнемозина» и жур­нала «Соревнователь просвещения и благотворения» — органов, тес­но связанных с декабристскими кругами. Меняет свою ориентацию «Сын отечества» Н. Греча, идя на сближение с официозной прессой, представленной после 1825 г.. прежде всего «Северной пчелой» Ф. Булгарина. «Вестник Европы» — « патриарх» русских журналов, укрепляется на консервативной позиции, а литературные вкусы его издателя становятся объектом нападок со стороны молодого поколения.

В 1825 г. начинает издание «Московского телегра­фа», объединившего на время самые крупные литературные силы. Не­смотря ив издержки универсализма, журнал Н. Полевого создавал ат­мосферу новизны, непрестанного поиска. «Каждая книжка его была животрепещущею новостию», — писал позже , счи­тавший это издание «решительно лучшим» в России «от начала жур­налистики». «По всем правам он заслуживает, чтобы имя его обозна­чило новую эпоху в истории русского журнализма, как журнала кри­тического и современного», — отмечал ёв.

Важное место в литературной жизни поеледекабристской поры за­нял «Московский вестник»—орган «любомудров», издаваемый М. По­годиным— историком, публицистом, писателем. Шевырева, И. Киреевского, Д. Веневитинова, В, Титова здесь закладыва­лись основы философской критики. При всей кратковременности из­дания, заметную роль в осмыслении задач современной литературы сыграла «Литературная газета» (1830—1831) — орган писателей пуш­кинского круга. Ее традиции продолжай пушкинский журнал «Совре­менник» (1836), перешедший после гибели поэта в руки ­ва. Ведущие позиции в журналистике 1830-хгодов, наряду с «Москов­ским телеграфом», заняли издания — журнал «Теле­скоп» и газета «Молва». На страницах последней в 1834 г. де­бютировал с никлом статей «Литературные мечтания»

Активно полемизируя друг с другом о путях дальнейшего разви­тия русской литературы, «Московский телеграф» и «Телескоп» в то же время были единодушны в борьбе с «Северной пчелой» и «Сыном оте­чества» — изданиями предприимчивых и опытных журналистов и , имевших правительственную поддерж­ку. С 1834 г. петербургский книгопродавец и извест­ный профессор-ориенталист начали издание журна­ла «Библиотека для чтения». Организованная как солидное коммерче­ское предприятие, в котором сотрудничали получающие высокие го­норары многие известные писатели, «Библиотека для чтения» наглядно демонстрировала превращения литературы в отрасль тор­говли. Редактируемый журнал, стремившийся удовлетворить интересы читателей «среднего сословия», имел огромный для 1830-х годов тираж (более пяти тысяч экземпляров), в несколько раз превышавший тиражи других периодических изданий. Годом поз­же «Библиотеки для чтения» выхолит в свет «Московский наблюда­тель», объединивший бывших «любомудров» и противопоставивший «торговому» направлению петербургской журналистики «арнстократизм» литературы.

В 1830-е годы значительно усложнился характер литературного процесса. С одной стороны, обозначились предпосылки для зарожде­ния нового, реалистического литерагурно-критического сознания. В это время Пушкин завершает «Евгения Онегина», публикует «Бори­са Годунова», пишет «Повести Белкина» и «Капитанскую дочку». К середине 1830-х годов реалистические тенденции отчетливо заявля­ют о себе в творчестве Гоголя («Миргород» и «Ревизор»), и в лермон­товских произведениях («Маскарад», «Княгиня Литовская» и др.). Об утверждении в современном литературном процессе «поэзии реаль­ной» заявляет Белинский в статье «О русской повести и повестях г. Гоголя» (1835).

С другой стороны, сильные позиции в литературе продолжает со­хранять романтизм, развивающийся и изменяющийся изнутри, пред­ставленный целым рядом течений и жанров. Сама последекабристская эпоха, когда значение внутренней духовной свободы возросло в цене и любой протест был возможен лишь в индивидуалистической форме, «подпитывала» романтизм. В этот период продолжается романтиче­ское творчество некоторых опальных декабристов (А Бестужева-Марлинского, А. Одоевского, В Кюхельбекера) и поэтов пушкин­ского круга (Е. Баратынского, П. Вяземского. Д. Давыдова и др.); рас­цветает русский исторический роман, романтический по своему ха­рактеру (М. Загоскина, И. Лажечникова. Н. Полевого); с романтических повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки» начинает писа­тельское поприще . На 1830-е годы приходится и расцвет лирики M. IO. Лермонтова — одной из самых ярких страниц в истории русского романтизма, к осмыслению которой вскоре обратится отече­ственная критика.

Главной трибуной русской романтической критики в 1830-е годы стал журнал «Московский телеграф» (1825—-1834), издаваемый Ни­колаем Алексеевичем Полевым (1796—1846) и его братом — Ксенофонтом Алексеевичем (1801—1867). По точному замечанию со­временного исследователя, журнал был задуман «как заочный универ­ситет и одновременно энциклопедия современных знаний и теорий, выполняющий прежде всего просветительские целив. В нем было че­тыре крупных отдела: науки и искусства, словесность, библиография и критика, известия и смесь. Журнал сообщал читателям массу сведе­ний по истории, географии, статистике, истории и теории словесности и т. д. Принципиальное значение придавал критике. Он гордился тем, что «первый... сделал из критики постоянную часть журнала русского, первый обратил критику на все важнейшие совре­менные предметы».

Романтические позиции «Московского телеграфа» подкреплялись и статьей А. Бестужева (Марлинского) «О романе Н. Полевого «Клят­ва при гробе Господнем» (1833). Значение этой статьи состояло не столько в отзыве на исторический роман издателя «Телеграфа» (ему было посвящено лишь шесть страниц в самом конце огромной статьи), сколько в широко и ярко набросанной картине европейского романти­ческого движения.

7) П. Вяземский. Основные критические работы. Оценка пушкинского творчества. Трактовка критиком понятий «народность» и «национальность».

В 1817 году он написал предисловие к изданию сочинений Озерова. В суждениях уже виден Вяземский-романтик. Он и у Озерова усмотрел «цвет романтизма», хотя удивлялся, почему драматург не брал для содержания своих произведений «повестей из рыцарских веков». Вяземский ценил у Озерова психологизм характеров, особенно женских, отказ от классицистской манеры называть героев значащими именами. Но он без должных оснований называл Озерова «преобразователем русской трагедии» и ставил его заслуги наравне с заслугами Карамзина, как «образователя прозаического языка». Так, и басни Дмитриева Вяземский ценил слишком высоко и ставил их выше крыловских («Известие о жизни и стихотворениях », 1823). Пушкин не был с ним согласен в оценках Озерова и Дмитриева и возражал ему. Готовя в конце жизни издание собрания своих сочинений, Вяземский сделал примечания к статьям, в которых оговорил некоторые замечания Пушкина.
Но Вяземский был критиком широкого диапазона, европейской образованности и более проницательным там, где не отказывался от острых политических оценок. Пушкин ожидал от него ясных определений сущности романтизма, разработки русского «метафизического языка», т. е. терминологии, языка критики и философии.
Вяземский впервые в русской критике употребил термин народность - сначала в письме к от 22 ноября 1819 года, а затем специально с теоретическим истолкованием его в предисловии к пушкинскому «Бахчисарайскому фонтану» в 1824 году. Предисловие написано в виде разговора между издателем и классиком. Может быть, для того чтобы выдать последнего из них за человека отсталых вкусов, обитающего где-то на окраине столицы, Вяземский поясняет, что этот классик был «с Выборгской стороны или Васильевского острова». Под маской издателя скрывался сам Вяземский. Издатель выражает сожаление о том, что «мы еще не имеем русского покроя в литературе; может быть, и не будет, потому что его нет...». Тогда классик задает вопрос: «Что такое народность в словесности? Этой фигуры нет ни в пиитике Аристотеля, ни в пиитике Горация».
Издатель отвечает так, как на этот вопрос отвечали Рылеев и другие декабристы, говоря об истинной поэзии, существовавшей во все века и у всех народов: «Нет ее у Горация в пиитике, но есть она в его творениях. Она не в правилах, но в чувствах. Отпечаток народности, местности - вот что составляет, может быть, главное, существеннейшее достоинство древних и утверждает их право на внимание потомства».
Как и декабристы, Вяземский обратил внимание на необходимость разграничения понятий народность и национальность. В том же 1824 году в одной из заметок по поводу полемики вокруг «Бахчисарайского фонтана» в «Дамском журнале» (№8) Вяземский высказал мнение, что «у нас слово народный отвечает одно двум французским словам «populaire» и «national». Это полезное разграничение Вяземского не было забыто русской критикой и получило впоследствии четкое обоснование. Но Вяземский ограничился чисто филологическим указанием на двоякий смысл слова народность, а декабристы подходили к его отграничению от слова национальность, подчеркивая демократическое содержание понятия народности как выражение самобытности, которая в наиболее чистом виде запечатлена в народной поэзии. Но декабристы также до конца это разграничение понятий не довели.
Но нельзя ставить полный знак равенства между Вяземским и декабристами. С одной стороны, он уступал им в понимании революционного долга, хотя шире и объективнее судил о заслугах Карамзина, Жуковского, Пушкина. С другой, уже в 20-х годах Вяземский начинал по-своему опережать то, что мы обычно называем «декабристским романтизмом». Он выступил со статьями о «южных» поэмах Пушкина. Пушкину понравилось его предисловие к «Кавказскому пленнику» (1822). По его просьбе Вяземский написал предисловие и к «Бахчисарайскому фонтану» (1824). Появилась статья о «Цыганах» (1827). Сама эта сращенность предисловий и статей с поэмами говорила за себя. «Кавказский пленник» появился одновременно с переводом «Шильонского узника» Байрона, выполненным Жуковским. Вяземский говорил «об успехах посреди нас поэзии романтической». Это были одновременно и успехи романтической критики.
Вяземский явился теоретиком особого, пушкинского «байронизма».
Декабристы восторженно воспринимали «вольные» стихи Пушкина. Но поэма «Руслан и Людмила» им казалась легкомысленной. Южные поэмы они специально не обсуждали: герои этих поэм не отличались гражданскими доблестями. И в Байроне - поэте мировой скорби - они брали не все, а только его критическую настроенность по отношению к Англии, гражданское сочувствие итальянским карбонариям и греческим повстанцам.