«Арзамас» и «Беседа любителей русского слова». Своеобразие литературной полемики в начале XIX века (стр. 1 )

1.«Арзамас» и «Беседа любителей русского слова». Своеобразие литературной полемики в начале XIX века.

Организацию литературной базы староверства в начале века взял на себя адмирал - см. его «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка», вышедшее в свет в 1803 и быстро сделавшееся исповеданием веры всех сторонников «доброго старого» классического искусства. Под идейным руководством Шишкова позднее было основано литературное общество «Беседа любителей русского слова», просуществовавшее до 1816. Членами «Беседы» в числе других были: кн. , , кн. , , кн. , , . Уже самый перечень имен этих наиболее активных участников «Беседы» говорит о том, что здесь вместе с сановными покровителями придворно-аристократического искусства объединились самые ожесточенные последыши классицизма.

Литературное общество «Арзамас» было основано в октябре 1915. В состав его членов входили: , , кн. , , и др. Если в чтениях «Беседы» по большей части фигурировали лиро-эпические гимны и героические эпопеи, в «Арзамасе» их место занимали камерные формы - эпиграммы, шуточные послания, в которых «острословие» смешивалось с «галиматьей». В деятельности «арзамасцев» было немало празднословия; но это не помешало им сыграть весьма значительную роль в литературной жизни страны. Общество это просуществовало до 1818. Причины его распада заключались, с одной стороны, в уже завершившемся к этому времени разгрому «староверов» («Беседа любителей русского слова» закрылась еще в 1816), а с другой - в росте в среде «арзамасцев» разногласий по политическим вопросам.

Полемика о языке началась в 1803 году, когда не было еще ни «Беседы...», ни «Арзамаса». Повод - выход в свет трактата «Рассуждения о старом и новом слоге Российского языка». Этот объемистый том содержал охранительные идеи и направлен был против карамзинских европеизированных нововведений в русском языке. Шишков предлагал отказаться от заимствованных слов и оборотов, введенных «карамзинистами»: «вкус», «стиль», «моральный», «эстетический», «энтузиазм», «меланхолия», «трогательный», «занимательный», «существенный», «сосредоточенный», «начитанность», «обдуманность», «промышленность» и др. Между тем, слова эти привились, стали понятны и естественны в русской речи. Они достаточно точно выражали новые появившиеся литературные понятия, душевные состояния, настроения, представления.

Требования Шишкова - держаться в русском литературном языке старославянских корней и форм - оказались смехотворными. Высмеивались его курьезные требования заменить слово «галоши» на «мокроступы», «театр» - на «позорище».

Что касается «Арзамаса», то в его позициях было много уязвимого: чрезмерное преклонение перед западными образцами, в стихотворном и эпистолярном стиле употреблялось много выражений, искусственных вставок, французских слов, не привившихся в русском языке. И выглядело это как щегольство, как дань моде, якобы похвальной, но по-своему принижавшей значение всего родного, русского. Галломанство достаточно бесцеремонно высмеял свой же друг, Дмитриев.

Языковая проблематика споров в начале XIX века во многом предрешала последующие литературные стили и сама по себе уже была показателем созревающей литературы. Как оппонент народившегося космополитического преклонения перед западными влияниями, Шишков был прав. Например, он высмеивал пристрастие карамзинистов к перифразам, напыщенности, словесным украшениям: вместо «луна светит» - пишут: «бледная Геката отражает тусклые отсветки»; вместо: «как приятно смотреть на твою молодость», пишут: «коль наставительно взирать на тебя в раскрывающейся весне твоей». У отстаиваемых им идей была богатая родословная. Пушкин высмеивал словесное жеманство в статье «Даламбер сказал однажды». Против обезьянничания русских писали еще Кантемир, Фонвизин - автор «Бригадира» и «Писем из Франции», Крылов - автор «Каиба».

Борьба между «Арзамасом» и «Беседой...», хотя и велась под флагом «карамзинизма», языковых реформ, но сам Карамзин стоял в стороне, а в центре оказывалось творчество Жуковского, сделавшегося к этому времени значительнейшим русским романтиком. Члены «Арзамаса» взяли на себя нарицательные имена из его баллад: Жуковский - Светлана, Вяземский - Асмодей, А. Тургенев - Варвик, М. Орлов - Рейн, Батюшков - Ахилл, молодой Пушкин - Сверчок. С точки зрения «шишковистов», уязвимым местом романтизма Жуковского был его переводной, якобы подражательный характер, так как Жуковский брал сюжеты для своих произведений у Шиллера и Гете, Вальтера Скотта и Байрона, у никому не известного Монкрифа или Геббеля, писавшего на аллеманском наречии, у Саути, Вордсворта, Ламота Фуке, Милльвуа, Маттиссона. Тут и «штюрмер» Бюргер с его нашумевшей «Ленорой», переделанной Жуковским в «Людмилу», а потом в «Светлану». Тут и ветхозаветны Клопшток, и новомодный Томас Мур. Жуковский говорил: «У меня все переводное, и однако же это все - мое». Он был не переводчиком, не рабом, а «соперником

Жуковский систематически оспаривает узкий подход Шишкова к языку, отвлекающий его от содержания литературы, ее родовых, жанровых признаков. Шишков путает понятия «знать» и «употреблять» язык. Для Шишкова литература - это «груда книг», для Жуковского - живой процесс познания и выражения. Шишков языковые новшества считает только «модой», а не определенным новым качеством языка и литературы. Жуковский не раз подчеркивает, что речь идет о прозе, являющейся главным показателем зрелости литературы. И именно проза у нас еще слаба. Лучший ее образец - Карамзин. Жуковский стремится ориентироваться на высокие образцы. Язык - только «орудие передачи мысли». Сам же уровень мысли - в образцовом ее выражении - его как раз и надо искать у таких писателей, как Вольтер, Руссо, Корнель, Расин, Мольер.

2.Общая характеристика литературно-критической деятельности в литературном процессе XVIII века.

Формирование русской литературной критики — длитель­ный процесс, начавшийся в петровскую эпоху и связанный как с изме­нениями в литературном, так и с усложнением характера ли­тературной коммуникации, расширением и расслоением читательско­го круга.

Начальный этап в развитии русской литературной критики связан с утверждением в отечественной литературе классицизма (1740—1770-е годы). Становление теоретической и литературно критической мысли в данный период по-своему опережало развитие лите­ратуры. Специфика критики этих десятилетий состояла в ее невыделенности среди других форм литературно-художественной и науч­но-литературной деятельности.

Критическое начало ярко заявляло о себе в «пись­мах», «рассуждениях» и «предисловиях», которыми авторы нередко сопровождали издаваемые сочинения, а также а многочисленных эс­тетических трактатах и «риториках «Письма», «предисловия», «рассуждения» выполняли по существу функцию литературной критики, становясь посредниками между автором и читателями, направляя и воспитывая эстетический вкус образован­ной части российского общества и начинающих авторов.

Одновременно критика уже на заре ее возникновения стала дейст­венным средством литературной борьбы, выливаясь в форму не толь­ко эпиграмм, сатир, пародий, стихотворных посланий, но и собствен­но критических статей.

Литературно-критические суждения писателей-классицистов но­сили нормативный, во многом «филологический» характер. В качестве критиков в этот период выступали поэты, а по­тому вполне закономерна сосредоточенность теоретических и литера­турно-критических размышлений Тредиаковского, Ломоносова и Сумарокова прежде всего на различных вопросах стихотворной практики.

Одной из первых критических работ явилось написанное Тредиаковским «Письмо, в котором содержится рассуждение о стихотворении, поныне на свет изданном от автора двух од, двух трагедий и двух эпистол» (1750). Сумароков отразил эти нападки в своём «Ответе на критику», при­бегая к тем же способам аргументации, что и его оппонент, — к поис­кам стилистических просчетов в художественной практике самого Тредиаковского.

Образцом «грамматико-стилевой» критической рефлексии может служить сумароковская «Критика на оду», объектом на­падок в которой становится поэтическое творчество Ломоносова. Придирчивой критике здесь подвергнута одна из наиболее известных од — «На день восшествия на престол <...> императрицы Елисаветы Петровны» (1747). Сумароков порицал поэта за метафорические вольности. метонимические переносы, отсутствие ясности в некоторых стихах. Примечательно, что сумароковская критика, именно благода­ря ее придирчивости, помогала увидеть моменты преодоления класси­цистической нормативности я поэтической системе Ломоносова.

В отличие от Тредиаковского и Сумарокова, Ломоносов не оста­вил развернутых статей и как полемист выступал главным образом в стихах. Вместе с тем в богатейшем наследии этого «реформатора и основателя» () нельзя не выделить статью «Рассуж­дение об обязанностях журналистов» (1754), в которой Ломоносов выступил с требованием объективного разбора сочинений, разработал этический кодекс деятельности критика и журналиста. По глубокому убеждению Ломоносова, критик обязан «изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость», соблюдая при этом «естест­венные законы справедливости и благопристойности». Для критика постыдны «небрежность, невежество, поспешность», стремление «красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и су­ждения и присваивать их себе».

Важное место в литературно-критических выступлениях писате­лей-классицистов занимала проблема литературных жанров. Опира­ясь на европейский эстетический опыт и на собственную художест­венную практику, Тредиаковский, Ломоносов и Сумароков стреми­лись не только дать их классификацию, но и разработать теорию от­дельных литературных жанров, расцвет которых, по их мнению, выведет новую русскую литературу на мировой уровень. Писатели-классицисты, как известно, отдавали предпочте­ние «высоким» жанрам — эпопее, трагедии, оде. Уже в начале XIX в. свой вклад в разработку теории жанра оды внесет Гаврила Романович Державин (1743—1816).

В 1770— 1790-е годы русская критика постепенно становится дей­ственным фактором литературного процесса. Либеральные начинания Екатерины II, вызвавшие активизацию общественной и литературной жизни, приход в литературу нового поколения писателей (, , ПЛ. Плавильщиков, , A. H. Радищев и др.), Литературная критика, тесно соединяясь с журналистикой, начи­нает занимать важное место в периодических изданиях. Благодаря пе­ремещению критических споров на страницы периодики она стано­вится важна и интересна не только самим участникам литературного процесса, но и достаточно широкому кругу читателей. В ходе литера­турной полемики все большую значимость обретают проблемы идео­логического характера.

Развитию литературной критики способствовал бурный всплеск журнальных изданий, который пришелся на конец 1760—начало 1770-х годов. Большинство этих изданий («Всякая всячина» (1769), общее направление которой фактически определялось Екатериной II; «Трутень» (1769), «Пустомеля» (1770) и «Живописец» (1772)—изда­ния , «Адская почтам (1769) и др.) вмело сатирическую окраску, благоприятную для утверждения в них различ­ных форм литературной критики.

В ходе полемики между «Всякой всячиной» и новиковским «Трут­нем» на первый план выдвинулись вопросы сатиры. Речь шла о том, что должно быть объектом сатиры и в какой мере допустима она в пе­риодических изданиях. Стремясь укрепить в русской литературе охра­нительные начала, «Всякая всячина» отстаивала сатиру «в улыбательном духе», не затрагивающую отдельные лица. Журналистам реко­мендовалось писать о человеческих «слабостях», не касаясь при этом вопросов общественной жизни. Вступив в смелую полемику с Екате­риной 2, Новиков утверждал необходимость острой социальной сати­ры, в том числе сатиры на лица. Характерно, что в его статьях ярко проступало не только публицистическое, но и литературно-критиче­ское начало: за примерами Новиков обращался прежде всего к сатири­ческим жанрам, в частности, к комедиям Мольера и Сумарокова. Так, в комедии Сумарокова «Лихоимец» Новиков находил подтверждение своей мысли о том, что «критика на лицо» более действенна, чем кри­тика на «общий порок».

Издатели «Всякой всячины» стремились навязать публике свои представления о ценностной иерархии в современной литературе. Так, одним из главных объектов нападок журнала стал Тредиаковский, а его «Тилсмахида» рекомендовалась читателям в качестве эффективного средства от бессонницы.

Своеобразные формы литературно-критической рефлексии на ру­беже 1780—1790-х годов были найдены — издателем журналов «Почта духов» (1789) и «Зритель» (1792). Оценки ряда лите­ратурных явлений (трагедии Княжнина «Росслав», бытовых мотивов в одах Державина и др.) включены здесь в «письма» гномов и волшеб­ников, а в «восточную повесть» «Каиб», опубликованную в «Зрите­ле», вкраплены блестящие выпады против выспренности классицизма н манерности сентиментализма.

Критика на страницах периодических изданий 1760— 1770-х годов еще фрагментарна и эпизодична. Лишь к концу 1770-х годов отклики на текущие события литературной жизни начали приобретать более систематический характер, и одной из новых функций критики стала функция информативная. Так, на страницах ежемесячного «Санкт-Пе­тербургского вестника» (1778—1781) появилась рубрика «Известия о новых книгах», содержавшая информацию (иногда с элементами критической оценки) о только что вышедших книгах—художествен­ных, научных и переводных. Кроме «Санкт-Петербургского вестни­ка» информацию о книжных новинках давал и журнал «Зеркало света» (1786—1787).

Становление отечественной критики на протяжении всего XVIII столетия шло с постоянной оглядкой на европейский культурный опыт. Критика последней трети XVIII в., сохраняя ориентацию на ев­ропейские образцы, в то же время вырабатывала новые критерии оценки отечественной словесности. Как одна из основных проблем формирующейся русской литературы начинает осмысляться пробле­ма подражательности и самобытности. Задача создания самобытной литературы была выдвинута группой молодых драматургов, возглав­лявшейся , куда входили В. И Лукин, , и . Они предложили программу об­новления национальной сцены, подчеркнув необходимость создания самобытных комедий, близких по своему содержанию зрителю и дос­тупных его пониманию.

Насущной задачей критики последней трети 18 в. становится определение перспектив историко-литературного развития, что тре­бовало осмысления уже пройденного русской словесностью многове­кового пути и оценки состояния новой русской литературы. Данная за­дача была выдвинута на первый план в «Рассуждении о российском стихотворстве» (1772) Хераскова и «Опыте исторического словаря о российских писателях» (1772) Новикова.

Одно из самых ярких явлений в русской литературной критике по­следней трети XVIII в — зарождение и расцвет сентименталистской критики. Возникновение европейского и русского сентиментализма было связано с кризисом рационалистического миропонимания и ак­тивной переоценкой этических и эстетических ценностей, сложив­шихся в условиях абсолютистской государственности. Пересматривая представление о подчиненности индивидуальной сферы жизни госу­дарственному бытию, свойственное эпохе классицизма, сентименталисты отстаивали приоритет жизни частной, подчеркивали внесословную ценность личности (нельзя не вспомнить карамзинское: «И кре­стьянки любить умеют»). Культ героев, во имя долга жертвующих своими стремлениями, сменяется изображением обыкновенного «чув­ствительного» человека и его внутренней жизни.

Крупнейшим представителем русской критики эпохи сентимента­лизма был основатель этого литературного направления в России Ни­колаи Михайлович Карамзин (1766—1826).

Уже в первых выступлениях Карамзин, в противоположность кри­тикам-классицистам, выстраивал свой ряд образцовых писателей, вы­двигая на первое место английских и немецких поэтов нового време­ни.

В критических выступлениях Карамзина одно из центральных мест заняла проблема индивидуальной характерности явлений, обу­словившая повышенное внимание к личности писателя, к новатор­ским поискам в сфере литературных жанров, к индивидуальным осо­бенностям характеров персонажей, психологизму и т. д. Карамзин на­чал переоценку места и роли чувства как во внутренней жизни челове­ка, так и в его общественном бытии, возвел «чувствительность» в ранг основополагающих мировоззренческих принципов. В статье «Что нужно автору?» (1793)

Убежденный в необходимости критики для развития отечествен­ной словесности, Карамзин регулярно помещал на страницах «Мос­ковского журнала» отзывы о новых книгах — русских и иностранных. Здесь окончательно оформился весьма важный для русской критики жанр рецензии. Нарушая сложившиеся в критике традиции, Карамзин говорил не о нравственной пользе произведения, а прежде всего о его художественной стороне. Новаторство Карамзина-критика проявилось и в постановке им проблемы характера. Карамзин «чувствовал, что эта проблема центральная в сентимента­лизме и логически вытекает из принципов изображения чувствитель­ности, индивидуальности, социальной характерности». Новый этап в литературно-критической деятельности Карамзина связан с изданием им журнала «Вестник Европы» (1802—1803), имеющего просветительскую и патриотическую направленность. Журнал содержал постоянные отделы—литературы, политической публицистики и критики

3.Декабристская критика: А. Бестужев, К. Рылеев, В. Кюхельбекер. Спор о романтизме и классицизме. Становление жанра обзора и проблемной статьи.

Первое десятилетие после Отечественной войны 1812—1814 гг.— время расцвета литературно-критической деятельности ­ского, В К. Кюхельбекера. , и К. Ф.Ры­леева. Обращавшиеся к характеристике данного периода и данного круга имен исследователи истории отечественной критики предлагали разные определения: «литературная критика декабристов», «критика революционно-романтического направления», критика «гражданско­го романтизма», «критика гражданственного романтизма» и т. д. Все эти определения — плод исследовательской мысли XX в. Сами крити­ки ни революционными романтиками, ни тем более декабристами себя не называли. Некоторые из них (, В К. Кюхельбе­кер, ) весьма критично относились к романтическому на­правлению, утвержденному в отечественной литературе Жуковским и его последователями. Однако по характеру своего художественного творчества названные литераторы, как это убедительно доказали ис­следователи (, , и др.), были романтиками—пред­ставителями иного, сравнительно со школой Жуковского, течения в романтизме, о чем свидетельствовали их суждения о природе худо­жественного творчества, его народности, о «духе времени», граждан­ской доблести, исторической героике и т. д.

Приблизительными хронологическими границами этого течения можно считать, с одной стороны, 1816 г. (год образования «Союза спа­сения» и начала важных перемен на литературной арене—распада возглавлявшегося Жуковским общества «Арзамас», создания «Воль­ного общества любителей российской словесности», ведущие пози­ции в котором вскоре займут будущие декабристы, возникновения по­лемики по проблеме народности литературы в связи с публикацией баллады «Ольга», обращенной против баллады Жу­ковского «Людмила»), а с другой — 1825—1826 гг., когда большинст­во литераторов радикально-дворянского лагеря были насильственно исключены из литературно-общественной жизни.

Среди молодых литераторов, ярко заявивших о себе на рубеже 1820-х гг. и во многом определивших темы и проблематику критики гражданственного романтизма, выделялись , и . Одна из характерных черт этой кри­тики — широкая амплитуда эстетических пристрастий. Исходя из этого, исследователи обозначают в критике так назы­ваемого гражданственного романтизма два «крыла». К одному отно­сят тех, кто решительно отвергал традиции классицизма, призывал к эксперименту во всех жанрах, ориентируясь на опыт современной европейской литературы и эстетики (де Сталь, Л. Шлегель и др.),— Бестужева, Сомова, Вяземского, молодого Пушкина. Другое крыло представляли критики, признававшие ценность ряда достижений классицизма, — Катенин, Кюхельбекер, отчасти Грибоедов. Однако оба крыла критиков были близки в решении целого ряда проблем: на­значения литературы, ее народности, самобытности и т. д.