Теория синергетического рынка (стр. 3 )

Институциональный подход в экономической теории начал формироваться с работ Т. Веблена (1898 г., статья «Почему экономика не эволюционная наука?»). Т. Веблен, отвергнув представление о человеке как атомарном субъекте экономической деятельности, предложил новое понятие «институт» как «устойчивой привычке мышления, присущей большой общности людей». Институты эволюционизируют, развиваются, усложняются. При этом происходит отбор наиболее устойчивых форм. Рынок как институт экономической деятельности также эволюционизирует, принимая устойчивость в зависимости от адекватности рыночной среды уровню развития производительных сил общества.

Дж. Коммонс для описания операций обмена между субъектами рыночных отношений предложил использовать понятие трансакции (1932 год). Трансакции он понимал как «передачу правового контроля от одного лица другому в операциях рыночного обмена». Трансакции, характеризуя институциональные отношения, могу изменяться, трансформироваться, исчезать, появляться вновь…

Р. Коуз, отталкиваясь от понятия трансакции, ввел понятие трансакционные издержки (1937 г.) для оценки стоимости затрат на трансакционные операции. Вначале трансакционные издержки не воспринимались как существенный фактор рыночных отношений, но уже в 50ые годы многие последователи вынуждены были обратить внимание на этот вид затрат и были поражены тем фактом, что их доля в общих затратах на функционирование современных рынков достигает больших величин. В XX веке они увеличились с 10 до 40…50%, а на отдельных предприятиях они превышают 50% общих затрат. В 1950 году Алчияном была выдвинута эволюционно-институциональная гипотеза, суть которой состояла в том, что всепроникающая конкуренция должна устранять слабые институты и обеспечивать выживание сильных институтов. Рынки совершенной конкуренции в то время казались наиболее сильной формой институтов.

В 1960 году Д. Норт, О. Уильмсон, Г. Демсец и ряд других исследователей, составивших впоследствии школу новых институционалистов (неоинституционалистов), стали объяснять эволюцию институтов действием не экзогенных (внешних), а эндогенных (внутренних) факторов. Они показали, что рынки как институты эволюционизируют под действием инноваций. Именно инновации были объявлены первой силой, определяющей изменения в обществе. В экономических системах и в том числе на рынках всех уровней и масштабов роль флуктуаций, на базе которых зарождаются новые институциональные формы и институциональные отношения, выполняют политологические, правовые, общественные (профсоюзные, инвестиционные и т. д.) трансформации. Например, в короткие исторические сроки страховые и венчурные фонды превратились в важнейший фактор развития рынков инвестиций.

Факторы, опционы, копирайты (авторские права…), интернет-технологии маркетинга, заказы, платежей и т. д. коренным образом изменили рыночные технологии и институциональные отношения в рыночной и внерыночной средах. Быстро растущий рынок информационных технологий (свыше 3 трл $ в 2005 г.) меняет институциональные отношения на рынках разного уровня. И уже информация не поддается описанию классическими терминами «собственность», «спрос», «предложение». Более 1 трл $ составил объем сделок типа «слияния», «поглощения» в 2005 году. Трансакции нельзя описать терминами классической экономики. Еще в XVIII веке Джеферсон отметил: «Если природа создала что-то менее пригодное для частной собственности, чем все остальное, так это акт мыслительной силы под названием «идея», которой человек может обладать исключительно лишь до тех пор, пока он приберегает ее для себя; но в тот самый момент, когда она оглашена, она вторгается в обладание каждого». Становится все более отчетливо ясным, что информация – важнейший продукт интеллектуальной деятельности – не может быть собственностью.

Рынки, хотя и обладают некоторым самоподобием, но институционально могут обличаться в самых широких пределах. Например, золото, добытое тысячи лет назад, имеет возрастающую стоимость и цену на рынке драгоценностей. Рынок золота консервативен, устойчив, всегда активен. Совсем не так на рынке тюльпанов. Тюльпаны января не стоят ничего уже в феврале. Еще сложнее с рынком электроэнергии. Стоимость 1 квт. часа электроэнергии в разных уголках одной и той же страны (например, в России) может отличаться в сотни раз. Электроэнергия может быть товаром и иметь конкретную цену только в пределах конкретной системы (сети). Это «мгновенный» товар, который не может «консервироваться», «откладываться», «припасаться».

В классических экономических теориях заложено равновесие «спроса» и «предложения» на базе равновесной цены, и это отвечает принципу рациональности, лежащей в основе концепции «экономического человека». Рациональность предполагает полноту информации, равноправие участников рыночной сделки по отношению к источникам информации. Но Г. Саймон в своей теории неполной рациональности убедительно показал, что в реальной экономике это не достижимо. Покупатели обладают информацией, отличной от информации продавцов и не знают их замыслов. Ни один субъект рынка не сможет адекватно обработать всю совокупность экономической, политической и другой конъюнктурной информации глобального, национального, отраслевого и регионального уровня, а тем более в их иерархической и пространственно-временной динамике.

Асимметрия информации, несмотря на возрастающую роль технических средств и сетевых структур, разрушает миф о «равновесии» в экономических системах. Равновесие может рассматриваться только как теоретическая возможность, как вероятный аттрактор, как виртуальная категория. Не более того. Любые конструкции, в том числе экономические догмы, построенные на виртуальных элементах, не могут быть долгоживущими и продуктивными категориями.

Институциональный анализ современных рынков работает на гипотезу синергетического рынка. Множество эволюционизирующих рынков, множество эволюционизирующих институционных форм и институциональных отношений в сочетании с изменяющейся внешней средой (сокращающиеся ресурсы Земли, изменяющаяся экология, климат, природные катастрофы, увеличивающаяся численность населения Земли и другие факторы ограничительного характера), прогрессирующими технологиями и знаниями создают суперсинергетическую систему, в которой как в «перегретом бульоне» возникают флуктуации, зародышевые центры, кластеры, сиботаксисы, новые фазы, структуры, экономические субстанции, о которых уже невозможно говорить в терминах классической теории как о равновесных, линейных, обратимых, изолированных системах без фазовых, структурных и качественных переходов. Рынки не являются исключением.

Трансакции – это плата за сложность, эволюционность, эффективность, неопределенность рынков. Это стоимость функционирования рынков в конкретных пространственно-временных координатах. Уместен ли вопрос: сколько стоит функционирование того или иного рынка? Вполне уместен. Хотя точного ответа, как считает нобелевский лауреат неоинституционалист Д. Норт, дать невозможно. Если в ВВП США 40…45%составляют трансакционные издержки, а это более 4 трл $, то в соответствии с институциональным подходом, можно утверждать, что функционирование рынков США в 2005 году обошлось в сумму свыше 4 трл $. И эти издержки входят в стоимость американских товаров? Конечно. Тогда, что такое рыночная стоимость? Трансакционные издержки, которые в нее входят, нельзя отнести ни к трудовым затратам, ни к интеллектуальной собственности. Их нельзя выделить в бухгалтерских балансах как ярко выраженные затраты, поддающиеся учету, прогнозированию и планированию. Это некий фантом, призрак, виртуальный молох, разрастающийся до гомерических размеров и пожирающий систему под названием «рынок». Рынок породил трансакции – своего могильщика? Подобно тому, как средневековая аристократия породила буржуазию (третье сословие), а буржуазия, окрепнув, «закопала» аристократию в ходе английской (XVII век), затем французской (XVIII век) революций, так и трансакции выступают в роли могильщика рынка. Подробно тому как буржуазия породила пролетариат, который атаковал ее уже в XIX веке (европейские революции 1848 г., «парижская коммуна»), трансакции атаковали рынки ХХI века.

Сегодня рынок как институт атакован своим порождением – трансакционными издержками. Чем совершеннее рынок (а рынки США, видимо, были наиболее могущественными и совершенными в XX), тем мощнее атака трансакций.

Рынок не может функционировать без трансакций. Трансакционные издержки превращают рынок в огромный мыльный пузырь, всегда готовый «лопнуть». Вопрос только в том, как «схлопнется» рынок – взрывом проколотого извне шарика или под действием «передутого» изнутри воздуха? Возможно и медленное «испускание духа», если окажется «утечка» через какую – либо «неплотность». «Неплотность» может быть создана сознательно («рефлексивно» по Д. Соросу) или стихийно под действием мирового финансового кризиса, самоорганизационно, случайно…

Как считает К. Попер[8] «никто не имеет доступа к высшей истине». Скорее всего он в этом прав. Но стремится к познанию высшей истины нужно. Изучать потенциального могильщика рынка – трансакции и трансакционные издержки – практическая необходимость, а не чисто теоретический изыск.

Классическая (неоклассическая) теория рынка строится на механистических представлениях Ньютоновской физики, на фетишизации равновесия как внешнего императива Природы. Современная наука, отдавая должное Ньютоновской физике, не признает равновесие мировым императивом Природы. Неэвклидовые пространства (Римана, Лобачевского…), относительность времени и пространства – времени, двойственность волновых и корпускулярных явлений, квантуемость всех природных субстанций, самоорганизационный процесс образования упорядоченных форм из хаоса (детерминированного хаоса), диссипация энтропии и т. д. расширили границы представлений о процессах в Природе и «взорвали» ньютоновскую картину мира.

Нелинейность, неравновесность, необратимость, креативность времени, двойственность, неопределенность, «коллективизм», спонтанность и рефлексивность, бифуркационность, автокатализ, автокорреляционность и т. д. процессов на рынках XXI века по мере осознания этих факторов вначале как флуктуаций, затем как инноваций и, наконец, как движущих сил развития рынков неизбежно приведут к преобладанию синергетического подхода к описанию и моделированию процессов на современных рынках.

90 годы XX века были годами перманентного мирового экономического кризиса – стагнация инновационной экономики Японии, кризисы и дефолты экономик Индонезии, Мексики, Аргентины, России… Многие экономисты и властелины мировых финансов восприняли события 90ых годов как раскаты грома приближающейся грозы. Мировые институты общими усилиями смогли на какое-то время «уладить» проблемы мировых рынков. На смену ультралиберального кодекса глобальной экономики – «Вашингтонского консенсуса», — пришел более реальный «Пост-Вашингтонский консенсус», повысивший роль государственных регуляторов рынков.

В Германии, Франции, Китае, скандинавских странах, некоторых республиках бывшего СССР реализуются хозяйственные системы, идентифицируемые как «социальное рыночное хозяйство». Это синтез рыночного и нерыночного (социального) хозяйств. В системах типа «социальное рыночное хозяйство» рынок уже не распространяется на большую сферу деятельности (культуру, образование, оборону, экологию…). В этих системах устанавливаются определенные рамки деятельности государства и рынка в экономике. При этом на государство возлагается ответственность за то, чтобы хаотические, спонтанные процессы в экономике (в том числе на национальных и наднациональных ранках) не «заходили слишком далеко» (уроки мирового кризиса г. не прошли даром).

В экономиках типа «социальное рыночное хозяйство» наряду с понятием «свободный рынок» статус государственного закона имеют понятия «социальная справедливость», «справедливый общественный порядок», «эффективная национальная экономика» и т. д. Государство решает задачи, связанные с созданием и поддержанием институциональных рамок «социального рыночного хозяйства», ограничивая монополизм, способствуя режиму справедливой конкуренции, корректируя институциональные формы и отношения по социальным критериям. Рынки в странах с «социальной рыночной экономикой» не могут быть отнесены к «свободным рынкам». Например, рынкам запрещены операции, наносящие вред экологии, обществу, государству, даже если они прибыльны для отдельного хозяйственного субъекта. Понятие «общественные блага» равноправно с понятием «свободный рынок». К числу социальных задач общества в странах с «социальной рыночной экономикой» относится охрана окружающей среды, охрана ресурсов в интересах будущих поколений, обеспечение установленного государством «социального пакета», равный доступ всех слоев населения к образованию, здравоохранению, культуре.

В странах с «социальной рыночной экономикой» общественный сектор включает в себя государственные и полугосударственные институты, систему социального страхования, систему хозяйственных (рыночных) ограничений, призванных компенсировать природные (климатические, ресурсные, геоэкономические…) особенностей национальных экономик, нейтрализовать вызовы и угрозы природных и хозяйственных катаклизмов и т. д.

Рыночные механизмы в различных странах существенно отличаются из-за отличий в государственном строе, общественной структуре наций, ценностных представлениях людей, их образе жизни… Это также подрывает универсальность рыночных механизмов.

С позиций позитивной экономической науки, изучающей экономические процессы в их системных взаимосвязях (отношениях), количественных и качественных трансформациях (изменениях, переходах), сложный, гетерархический, нелинейный, неравновесный характер экономических процессов в условиях ХХI века очевиден.

Реальная экономика демонстрирует циклы, кризисы, катастрофы, стагнации, депрессии, подъемы, прорывы, качественные переходы и другие явно не линейные процессы, которые затрагивают все хозяйствующие субъекты. Их невозможно игнорировать. Это вызывает потребность в новых парадигмах и подходах к описанию реальных экономических процессов, в том числе рынков.

«Отказы рынка», т. е. ситуации, в которых рынки «не срабатывают», либо срабатывают не эффективно, нарастают и проявляются на все большем экономическом пространстве.

«Отказы рынка» очевидны в таких сферах экономики, как предоставление общественных благ широким слоям населения. эффективность общественного производства; охрана окружающей среды; оборона; культура; образование; сельское хозяйство и т. д.

Для сферы общественных благ рынок не может рассматриваться вообще как механизм, совместимый с понятиями социальная справедливость. Реализованное в Германии, Франции и некоторых других странах право на бесплатное образование для всех граждан независимо от их имущественного состояния исключает рынок как реальный механизм выбора. Реализованное на Кубе, Белоруссии, странах Скандинавии и некоторых других странах право на бесплатное здравоохранение «откликаются» тем, что средняя продолжительность жизни на Кубе с 1960 г. к настоящему времени возросла с 40 до 80 лет. И это при сравнительно низком ВВП на душу населения! Нет рынка, но есть выдающийся результат.

Даже в том секторе экономики, в котором в древние времена зародился рынок, – сельском хозяйстве, вопрос о правомерности рыночных отношений в современных условиях обсуждается все интенсивнее. Во всех странах ЕС и США для сельскохозяйственных производителей правительствами (государствами) де-факто установлены такие нерыночные механизмы, как дотации и преференции, которые подрывают понятие «свободный рынок». Они больше подходят под нерыночное понятие — защита отечественного товаропроизводителя.

Крестьянские союзы во многих странах вообще ставят вопрос об отказе от рыночных отношений в аграрном секторе экономики. И у них сильные доводы. В разных странах климатические условия, плодородие почв, сезонный характер сельскохозяйственного производства и т. д. не позволяют поставить производителей одних и тех же продуктов в равные условия на «свободном рынке». Производители оливок и мандарин из южных регионов Испании, Франции и Италии всегда будут иметь преимущества и природную ренту в сравнении с производителями этих товаров в Англии и скандинавских странах.

Природная рента, ярко антирыночно проявляющая себя в аграрном секторе, не менее вызывающе проявляет себя в топливно-энергетическом комплексе. Нынешнее относительное благополучие России построено на природной дешевизне российского газа. Обеспеченность таким благом, как жилье, также не может решаться в рамках рынка. Стоимость жилья на вечной мерзлоте не может сравниваться с его стоимостью в Кувейте или Дубае. Если эту проблему решать только рыночно и исключить понятие «социальное жилье», то это приведет к развитию трущоб, хижин и им подобных паллиативов, болезням, инфекциям и т. д.

Очевидный «отказ рынка» имеет место в сфере охраны окружающей среды. Экологические блага (чистый воздух, чистая вода) не могут быть привилегией только богатых. Это общественное благо, т. е. благо для всех. А не для избранных. И если чистый воздух уже продается в Японии, а чистая вода продается во многих странах мира, то это не значит, что торжествует рынок. Это вина и ответственность государственных институтов, призванных по определению обеспечить право на жизнь всем своим гражданам. Еще более очевиден «отказ рынка» в неиспользовании природных ресурсов. В краткосрочный перспективе присвоение и хищническая эксплуатация природных ресурсов дают прибыль для отдельных собственников (целевая функция рынка!), но в отдаленной перспективе оборачивается обворовыванием будущих поколений. Только потомки в далеком будущем поймут, что это было в ХХ веке, когда хищнически извлекались из недр нефть и газ и сжигались ради удобств поколения ХХ или ХХI.

Невосполнимые ресурсы являются одноразово используемыми богатствами и, использовав их один раз, отдельные собственники с помощью рыночного механизма лишают всех жителей Земли пользования ими в будущем. Это рыночно, но это не соответствует инстинкту продолжения рода, заложенного в живой природе.

Многочисленные институты возникают как рефлексия на историческую обреченность рынка. Такие институты, как ООН, ПРООН, ЮНЕСКО и т. д. призваны защитить будущее от вызовов и угроз, которые несет человечеству современная система хозяйствования. «Повестка на ХХI век», принятая в Рио-де-Жанейро главами государств и правительств в 1992 году, отвергает систему хозяйствования, ориентированную только на прибыль, если она несет угрозу устойчивому развитию и окружающей среде. То, что прибыль — целевая функция рыночного механизма — не может более быть императивом хозяйственной деятельности уже признана в ряде документов мирового уровня — Пакте РИО (1974г), Декларации глав государств и правительств по устойчивому развитию в Рио-де-Жанейро (1992г.)

Постановка вопроса о синергетичности и институциональности рынка имеет особое значение для России. С переходом к рынку (1991г.) в России обозначилось четкая тенденция к депопуляции населения. За гг. население России сократилось более чем на 10 млн. человек, а потенциальная потеря численности населения (отклонение от ранее действующего тренда) превышает 15 млн. человек. С 1994 года смертность в стране превышает рождаемость. Переход к рынку спровоцировал такие инстинкты и вызвал к жизни такие социальные явления, которые поставили вопрос о выживании русских и других народов, населяющих Россию.

Резко возросло число больных туберкулезом, гепатитом, сердечно-сосудистыми заболеваниями, сифилисом и другими заболеваниями, природа которых имеет ярко выраженные социальные корни. По уровню суицида Россия вышла на ведущее место в мире. Шок, перенесенный населением в 90-ые годы, когда происходил переход к институтам рынка и население теряло многие социальные завоевания (отсутствие безработицы, бесплатного здравоохранения, образования, социальная защищенность, справедливость), привел к потере уверенности в будущем и развитию страха перед будущим и повышению смертности населения. Учеными РАН была установлена прямолинейная корреляция между проникновением институтов и отношений рынка в отношения между людьми и смертностью населения России.

Более того, пятнадцать лет «торжества» рынка в России не привели к повышению эффективности экономики России в целом в сравнении с плановой. Ни в одной отрасли народного хозяйства России после пятнадцати лет рыночных преобразований не достигнут уровень эффективности, который был в 1990 году. Это относится, в том числе к таким «процветающим» отраслям, как нефте - и газодобыча, металлургия, электроэнергетика, железнодорожный транспорт, на которые работает мировая конъюнктура цен.

«Чистый опыт» российского рыночного хозяйствования ставит перед экономической теорией вопрос о правомерности утверждений об абсолютном преимуществе института рыночных отношений в сравнении с другими институтами и механизмами хозяйствования – планированием, кооперированием, программированием, координированием. В современной мировой экономике наилучших хозяйственных результатов добились страны со смешанной экономикой, совмещающей рыночные и плановые институты в оптимальных отношениях — Китай, Малазия, Южная Корея, Белоруссия, Норвегия, Швеция.

Синергизм — это самоорганизационный симбиоз всех возможных институтов коллективного, когерентного (согласованного) взаимодействия в больших гетерархических системах. Реальная экономика именно большая, сложная гетерархическая система. И поэтому синергизм в большей степени отвечает реалиям нашего мира.

Непротиворечивое совмещение институционализма, неоинстуционализма и синергетизма позволяет сформулировать институционально-синергетический подход к исследованию рынка.

Дуглас Норт, развивая теорию рынка с позиций институционализма и неоинституционализма, так сформулировал понятие «рынок — это сложное и неоднозначное явление, представляющее собой структуру, охватывающую различные институты: законы, правила игры, определенные кодексы поведения, типы отношений и связей. Это набор правил, процедур соответствий моральных и этических норм поведения индивидуумов в интересах максимизации богатств»[9].

В соответствии с институционально-синергетическим подходом рынок не является стационарной, застывшей, консервативной системой. Это непрерывно развивающийся институт обмена ценностей, при котором движущими силами выступают развивающиеся правовые, политические, экономические и другие институты, инновации, растущие потребности общества, технологии, ценности (предпочтения), знания (креативность). Развитие рынка подчиняется законам усложнения и упорядочения гэнтронийных систем. Механизмы рынка подчиняются законам увеличения разнообразия в сложных системах.

Рынок — это историческая категория, которая возникла на определенном этапе развития человечества. Рынок претерпел качественные изменения в прошлом. Будет качественно меняться в будущем. Рынок — это сложная синергетическая системы в настоящем. Еще более сложной (суперсложной) системой рынок будет в будущем.

Рынок не может быть фетишизирован и обожествлен.

Папа Иоанн Павел II в энциклике Centessimus Annus (1991г.) отмечал:

«Свободный рынок является эффективным инструментом для удовлетворения платежеспособного спроса, но при этом многочисленные фундаментальные потребности остаются неудовлетворенными… В современном обществе существует идолопоклонство перед рынком, который игнорирует существования благ, которые по своей природе не являются и не могут быть товарами… Сегодня многие люди, может быть большинство, не обладают средствами, которые позволили бы эффективно участвовать в системе производства, где труд занимает центральное положение… Прибыль не может быть основным критерием или конечной целью цивилизации, которая желает, чтобы ее считали гуманной».

Определяя понятие «рынок» в координатах реалий XXI века необходимо учитывать возрастающую роль социально-экономических отношений, на которые обращал внимание еще [10]: «Рынок — совокупность социально-экономических отношений по возмездному обмену ценностями между хозяйственными субъектами».

Рынок — это не просто «институт, который сводит покупателей и продавцов отдельных товаров и услуг», как пишут в «Экономике» и [11]. Это непрерывно меняющееся объективное явление реальной экономики, которое отражает суть технологических, управленческих, институциональных, экологических, менталитетных и т. д. изменений. В том числе в рынках отражается уровень наших знаний о природе форм и отношений явлений реального мира. В рынке отражаются изменения в сфере природных ресурсов, но точно также отражаются представления людей о справедливости, эквивалентности, эксплуатации, присвоении… Рынком нельзя оправдывать великое ограбление России, когда под личиной приватизации у общества были изъяты результаты труда нескольких поколений жителей великой страны и произвольно переданы кучке олигархов. Рынком нельзя оправдывать коррупцию, пронизывающую все российское общество. Рынком нельзя оправдывать жестокое отношение к слабым категориям населения (детям, инвалидам, пенсионерам…), которое имеет место в России. Рынок не отменяет гуманизм, духовность, кооперативность, взаимовыручку людей в процессе выживания и развития. Рынок как историческая категория не может доминировать над такими вечными категориями как счастье, справедливость, инстинкты сохранения жизни и развития человечества. Рынок всего лишь одна из категорий огромного, сложного, вечно изменяющегося Мира. Не более того. Рынок не может обожествляться. Рынок должен совершенствоваться под воздействием более Совершенного Человека.