100 лет Николаю Александровичу Сыромятникову (стр. 1 )

УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

Институт востоковедения РАН

100 ЛЕТ

НИКОЛАЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ СЫРОМЯТНИКОВУ

Тезисы докладов
межинститутской научной конференции

14 декабря 2011

Лев Рафаилович Концевич

(ИВ РАН, Москва)

Николай Александрович Сыромятников:
вехи жизни и творческого пути

был неутомимым тружеником науки, выдающимся ученым в области японского языкознания и компаративистики.

Основные вехи жизни и научной деятельности ученого:

14 (1 по ст. стилю) декабря 1911 г. – Родился в г. Чугуеве Харьковской области, в семье Александ­ра Семено­ви­ча Сыромятникова, инспекто­ра народных училищ, и Прасковьи Максимовны Сыромятниковой (д. ф. Бондаренко), диетсестры.

1929 — После окончания школы поступил на японское отде­ле­ние Всеукраинского вечернего техникума во­с­токо­ве­дения и восточных языков; языковую практику он проходил в г. Оха (Сев. Сахалин).

1930 — Одновременно с учебой в техникуме поступил на филологический факультет Харьковского педагогического института профессионального образования.

1931–1933 — Перевелся на третий курс Восточного факультета Дальневосточного государственного университета во Владивостоке; дипломная работа «К вопросу о переходных и непереходных глаголах японского языка» была защищена им на «отлично».

1933–1938 — ассистент, затем старший преподаватель кафе­дры японского языка в ДВГУ

1938 — поступление в очную аспирантуру филологического факультета ЛГУ по специальности «японский язык». Тема диссертации — «Язык японских комедий эпохи Муромати»; научный руководитель — А. А. Холодович, консультантом выступала также Е. М. Колпакчи.

1942, начало — в блокадном Ленинграде он вступает в ряды Краснознаменного Балтийского флота и в качестве матроса-связиста участвует в обороне города.

1942, июнь — направлен командованием преподавать японский язык на Курсы военных переводчиков Тихоокеанского флота в Приморском крае.

1943, конец — переезд в Москву.

1944 — после демобилизации преподает японский язык в Военном институте иностранных языков (1946–1950), на историческом факультете МГУ (1944–1947), в Дипломатической школе НКИД СССР; одновременно обучается в заочной аспирантуре Института востоковедения АН СССР (Ленинград).

1950, октябрь — младший научный сотрудник ИВ АН СССР, т. е., по сути, со времени переезда академического института в Москву; продолжает учиться в аспирантуре этого же института, но уже под руководством ; много времени отдает редакционно-издательской работе.

1956 — защита кандидатский диссертации «Времена глаголов и прилагательных новояпонского языка как система двух относительных времен».

1959 — старший научный сотрудник в Отделе языков ИВ АН СССР.

1968 — женитьба на Валентине Ивановне Кузнецовой (филолог, ст. редактор Научной библиотеки им. Горького, МГУ)

1972 — лауреат Государственной премии СССР за участие в работе над «Большим японско-русским словарем»

1978 — защита докторской диссертации «Становление и развитие новояпонского языка» (1978) по монографии 1965 г.; ученое звание доктора филологических наук присвоено ВАКом 13.04.1979 г.

1982 — старший научный сотрудник-консультант того же отдела; за научные достижения в области востоковедения присвоено почетное звание Заслуженного деятеля науки РСФСР

27.08.1984 — скончался от тяжелой скоротечной болезни; похоронен на Хованском кладбище в Москве.

Основные направления научной деятельности*:

1) в области японского языкознания — язык памятников японского языка, фонетика и фонология, морфология (система времен и др.), синтаксис, развитие японского языка (древнеяпонский, классический и особенно новояпонский языки), лексикография (в составлении трех основных японско-русских словарей как выдающийся лексикограф);

2) в области этимологии японских слов, а также в области компаративистики, прежде всего генетических связей языков, прежде всего японского — с алтайскими, аустронезийскими и другими языками (сохранилась богатейшая картотека ученого, переданная вдовой в Отдел языков и ожидающая подготовки к печати).

3) научный редактор научно-редакционного отдела Института востоковедения, член редколлегии «Кратких сообщений ИВ АН СССР», первый зав. отделом языка и литературы в редакции журнала «Советское востоковедение», ответственный редактор нескольких монографий и сборников.

Частично сохранилась также переписка Н. А. Сыромятникова с ведущими учеными-японистами как отечественными (Н. И. Конрадом, А. А. Холодовичем, Е. М. Колпакчи и др.), так и зарубежными (Сиро: Хаттори, Мураяма Ситиро:, Дои Мусаоки и др.), которая ждет публикации.

Лучшей памятью об этом удивительном ученом и глубоко порядочном человеке была бы подготовка к печати его вышеупомянутой картотеки этимологического словаря и его переписки.

(ИВ РАН, Москва)

Кое-что о личности

В памяти людей, знавших Н. А. Сыромятникова, он сохранился не только как видный специалист по япон­скому языку, но и как симпатичный и интересный человек. И в дни столетия со дня его рождения хочется вспомнить его как яркую личность.

У Сыромятникова всегда ощущался контраст между поведением в жизни и в профессиональной об­ласти (этим он мне напоминал другого моего учителя П. С. Кузне­цова). Вне науки – от политики до быта – это был крайне наивный, легковерный человек, сохранявший какую-то постоянную детскость. В быту Сыромятников был обескураживающе непрактичен. Однако в профес­си­ональных вопросах он, как и Кузнецов, всегда был очень независимым и решительным.

Еще в аспирантские годы у Николая Александ­ровича не сложились отношения с первым научным руководителем А. А. Холодовичем, веро­ятно, сказались небольшая разница в возрасте (пять лет) и значитель­ное несходство характеров. Позже, когда его руководителем уже был Н. И. Конрад, Сыромятников самостоятельно вы­б­рал окончательную тему дис­сер­тации: о японских вре­ме­нах глагола. Но ее не одобрил Конрад, тогда член-кор­ре­спондент Академии наук, имевший здесь более тради­­ционную точку зрения. Два письма Конрада Сыро­мятникову, ныне опу­бликованные, показывают, как глава нашей японоведческой школы при всей вежливости недоволен строптивостью ученика, высказывая ему в академическом тоне выговор. Но Николай Александ­рович не посчитался с авторитетом руководителя. В годы борьбы с последствиями господства марризма он, невзи­рая на авторитеты, беспощадно критиковал за те или иные марристские, по его мнению, идеи А. А. Холодовича, уже покойную Е. М. Колпакчи и даже Н. И. Конрада, хотя признавал, что последний был далёк от «нового учения о языке». Не пасовал он и перед началь­ством Института востоковедения, если речь шла о важ­ных для него проблемах. И как-то, уже в конце жизни Сыромятникова, на диссертационном совете Института востоковедения выступал оппонентом уже очень про­сла­в­­ленный С. С. Аверинцев. Он, в свойственной ему манере, отталкиваясь от весьма частной темы диссертации, начал интересно рассуждать об общих циви­лизационных проб­лемах. Вдруг раздался голос Николая Александ­ровича: «Ближе к теме диссертации!». Знаменитый ученый осекся, скомкал выступление и быстро закончил. Конечно, в этой ситуации поступок Сыромятникова очень вежливым не назовешь, но табу и ранги в науке для него не существовали.

Другая черта ученого – доброжелательность к коллегам и интерес к их работе. В Отделе языков большинство сотрудников не любили читать чужие сочинения, особенно по языкам, которыми не занимались. Но Николай Александрович до самых последних лет, несмотря на возраст, болезни, занятость другими делами, читал и рецензировал множество линг­вистических работ и делал это с удовольствием: ему хотелось знать новые факты и новые трактовки. Порой он жестко критиковал своих оппо­нентов, не всегда стесняясь в выражениях, иногда несправедливо. Но на него не обижались: понимали, что он исходил из интересов науки и не переходил на личности. И всегда он был рад помогать другим. Когда мы с Е. В. Струговой поступили в аспирантуру ИВ РАН, он не был нашим научным руководителем и мог бы не возиться с чужими аспирантами, но Николай Александрович добровольно и, конечно, бесплатно учил нас языку разных эпох.

И на этих занятиях, и во многих других случаях Сыромятников считал важным передать другим свои обширные знания. Руководствуясь заветами Л. В. Щербы, лекции которого когда-то слушал, он стремился не идти по текстам быстро (количественно мы прочитали не так много), но подробно останавливаться на каждом слове, обороте. Каждая фраза сопро­вождалась его обстоятельнейшими комментариями, касавшимися и языко­вых особенностей, и культурных реалий. Знал Сыромятников очень много и старался передать нам как можно больше из запасов своей памяти. В его рассказах не было какой-либо системы, но пользу нам, думаю, они принес­ли большую. И в его книгах и статьях, особенно в их первых вариантах, всегда было много отступлений от темы. Как и во время занятий с аспиран­тами, Николаю Александровичу хотелось высказаться, рассказать, пусть в ущерб композиции, всё, что он знал и что его интересовало. Когда ему приходилось по требованию коллег или издатель­ства сокращать текст, он жаловался: «Словно по живому режут!».

Еще одна черта: малое честолюбие. Лишь в 44 года Николай Александрович защитил кандидатскую диссертацию, только на учет заме­чаний рецензентов и на сокращение слишком длинного текста ушло три года. Впоследствии он долго не защищал и докторскую диссертацию, пос­коль­ку считал, что его исследования по ее теме еще не закончены. Он часто говорил: «Пусть лучше про меня скажут: «Как, он ещё не доктор?», чем: «Как, он уже доктор?». Имея все основания защититься еще в 60‑е гг., он защитил докторскую диссертацию только в апреле 1979 г., за пять лет до смерти.

Тип русского интеллигента советской эпохи, ныне почти исчезнувший.

(ИВ РАН, Москва)

и арабский словарь

В своих исследованиях по ново-японскому языку Н. А. Сыромятни­ков уделял значительное внимание историческим изменениям в области грамматики и лексики языка.

Вспоминая интерес ученого к этим аспектам, можно рассмотреть некоторые процессы исторических изменений в лексической семантике языка, далекого как генетически, так и типологически, от японского – т. е. языка арабского.

Лексика, в том числе и специальная, современного литературного языка свидетельствует о том, что арабский язык располагает практически неисчерпаемыми средствами словообразования. Эти вопросы не раз рассматривались арабистами и семитологами. Мы же предлагаем кос­нуться другого аспекта в формировании современной арабской лексики, а именно – семантического аспекта.

Исторический и этимологический анализ неспециальной лексики научного обихода может послужить примером того, как и от каких исходных понятий «отталкивались» носители языка в процессе создания новых названий для новых понятий и явлений.

Углубление в историю этого процесса позволяет частично раскрыть древнюю картину мира и образа жизни носителей языка через их отражение в лексике и ее изменениях.

(ИСАА МГУ, Москва)

«Новояпонский язык» в рамках

модуля «История японского языка»

Одним из разделов дисциплины «Теория японского языка» (ИСАА, МГУ) является модуль «История японского языка». В рамках этого модуля изучаются исторические этапы развития японского языка и изме­не­ния в его фонетической, лексической и грамматической системах. Подразделы модуля, о которыx пойдет речь в докладе, - языковые характе­ристики второго подпериода среднеяпонского периода и ново­японский язык.

Лекционный материал для данных подразделов во многом основывается на трудах Н. А. Сыромятникова. Н. А. Сыромятников в работе «Становление новояпонского языка» отмечал: «В литературе по истории японского языка пока, насколько мне известно, нет книги, посвященной становлению новояпонского языка. Периодизация проводится японскими лингвистами обычно соответственно традиционной исторической периодизации. Эпоха создания памятников, исследуемых в данной работе, разбивается в курсах истории японского языка на два периода: эпоха Муромати (включая Момояма – до 1604 г. и Токугава (1604-1867)». [3:7].

Подробный анализ материала памятников, приводимый в трудах Н. А. Сыромятникова, «работа по языку как таковому» [3:8] наглядно представ­ляет систему языка в рассматриваемые временные рамки, завораживает целостностью понятия «новояпонский язык», одновременно обращая внимание на проблему периодизации, определения критериев при выделе­нии периодов (исторические периоды, выявленные языковые изменения, тексты памятников). Интерес представляет сопоставление терминологии.

Литература

1.  Очерки по истории японского языка. М., 1956.

2.  А. Развитие новояпонского языка М.: Наука (Гл. ред. вост. лит-ры), 19с.

3.  А. Становление новояпонского языка М.: Наука (Гл. ред. вост. лит-ры), 19с.

4.  Ямагути Акихо, Судзуки Хидео, Саканаси Рюдзо, Цукимото Масаюки. Нихонго но рэкиси {История японского языка}. Токио: Токиодайгаку Сюппанкай, 19с.

(ИСАА МГУ, Москва)

Этапы становления японского
эпистолярного стиля

В своих трудах Н. А. Сыромятников исследовал различные аспекты японского языка, в частности, подробно рассматривал этапы становления и развития языка. Изучение японского эпистолярного стиля тесно связано с изучением истории языка, истории культуры.

Современные стили сформи­ро­вались на материале, накопленном языком за длительный период своего развития. Японский эпистолярный стиль, история которого начинается с периода Нара (710-794), не является исключением. Обращения, клишированные фразы, синтаксические и морфологические особенности, определенная организация письма ставят эпистолярный стиль в ряд интересных языковых явлений.