Интерьеры (стр. 3 )

ТЕНИНА Нет, нет, ничего, Павлуша. (Пауза.) Мне нисколько не тревожно. (Пауза.) Ни капельки тревоги. (Пауза.) Никакого волнения не осталось. (Пауза.) Я уже смирилась. В конце концов, не я ли сама первая попросила тебя об этом? (Пауза.) Теперь я… теперь я… я наблюдаю.

ПАВЛУША (Копается в аппарате) Ах, какое хорошее слово вы вспомнили, Ольга Витальевна! (Пауза.) Ах, какое хорошее слово, «наблюдаю»! (Пауза.) Редко кто теперь умеет употребить такое слово. (Пауза.) Такое слово теперь только в минувшей литературе встретить можно. (Пауза.) Да вот, доктор наш в богадельне, я вам про него рассказывал, иногда это слово использует. По роду новой своей деятельности. (Пауза.) А еще мне нравится слово «созерцание». Вам нравится слово «созерцание», Ольга Витальевна?

ТЕНИНА (Думая о своем) Хорошее слово.

ПАВЛУША (Копается в аппарате) Редко кто теперь умеет употребить такое слово. (Пауза.) Такое слово теперь…

ТЕНИНА Тоже хорошее слово.

Пауза.

ПАВЛУША (Копается в аппарате) Мне, Ольга Витальевна, вот какая мысль сейчас на ум пришла, - созерцание возвышает человека над.

ТЕНИНА Как?

ПАВЛУША Созерцание, Ольга Витальевна, возвышает человека, Ольга Витальевна, над.

Пауза.

ТЕНИНА Человека над?

ПАВЛУША Именно. Человека над.

Пауза.

ТЕНИНА Да хорошо ли это?

ПАВЛУША А вот этого я вам не могу сказать с уверенностью. Могу только что передать свои ощущения. А мои, Ольга Витальевна, ощущения таковы. По мне уже лучше оказаться человеком над, нежели… нежели, скажем, взобраться по этой вот лестнице, да и оставаться там часами, неизвестно чем занимаясь и носа не казать… пусть хоть и племянник приехал.

Пауза.

ТЕНИНА Это… это – противопоставление?

ПАВЛУША Безусловно.

Пауза.

ТЕНИНА В таком случае… По твоему выходит… Что же по твоему выходит, что Павел Анисимович выступает теперь в качестве своего рода человека под?

ПАВЛУША Точно. Мы с вами, Ольга Витальевна, понимаем друг – друга с полуслова. Я редко встречаю людей, с которыми мы находим понимание с полуслова. (Пауза.) Мне кажется, что и из вас мог бы получиться неплохой фотограф. (Пауза.) Хотя, хотя мне это и невыгодно. Вы тогда сами смогли бы запечатлеть тишину, а я вам, получается, оказался бы и не нужен.

ТЕНИНА Ну зачем же ты так, Павлуша?

ПАВЛУША Шучу, шучу, Ольга Витальевна. (Пауза.) Вот, знаете ли, не смотря на скудное житье свое, люблю иногда, ненароком, пошутить. (Пауза.) Из шуток, подчас вырождаются совершенно неожиданные вещи. Вещи, совсем, казалось бы к шуткам этим дурацким не имеющие отношения. (Пауза.) Однажды вот так шутя, я раскрыл, Ольга Витальевна, преступление.

Пауза.

ТЕНИНА Преступление?

ПАВЛУША Да, самое настоящее преступление. Однажды я, с тем, чтобы несколько оживить осеннюю обстановку, осенью у нас в богадельне, довольно скучно, полез на чердак, чтобы пожечь немного бумаги… ну, там, бумаги, пластмассы… такая старинная шутка… пожар… шутка – пожар, все кричат, в окна выбрасываются, оживление одним словом… А у вас, случаем, нет берета? Но, сразу же оговорюсь, берет должен быть чернильного цвета, непременно чернильного цвета.

Пауза.

ТЕНИНА Нет. Так ты не закончил.

ПАВЛУША Не закончил?

ТЕНИНА Ну да, ты начал рассказывать о том, что раскрыл преступление. (Пауза. ) Ненароком.

Пауза.

ПАВЛУША А, это когда я на чердак лазил?

ТЕНИНА Не знаю, наверное.

Пауза.

ПАВЛУША Да зачем вам все это, вы и так бледненькая? Что вам в моем рассказе показалось интересным?

ТЕНИНА Да нет, ничего. (Пауза.) Просто ты начал, ну, думаю, может быть, закончишь…

ПАВЛУША Чердак?

ТЕНИНА Что «чердак»?

ПАВЛУША Чердак вас заинтересовал? (Пауза.) Вас заинтересовало то, что действие происходило на чердаке?

ТЕНИНА Да нет же, при чем здесь…

Пауза.

ПАВЛУША Так нет у вас чернильного берета?

ТЕНИНА Нет.

Пауза.

ТЕНИНА Не помню.

ПАВЛУША Вы даже не слышите вопроса. Вы думаете о чем – то много дальше чернильного берета… который мне так нужен.

Пауза.

ТЕНИНА Нет.

ПАВЛУША Нет?

ТЕНИНА Нет.

ПАВЛУША Что «нет»?

ТЕНИНА Нет. Павел Анисимович не может, не может быть человеком под.

Пауза.

ПАВЛУША Ах, вот о чем вы думали? (Пауза.) Или все же о другом?

ТЕНИНА Не может. Нет.

Пауза.

ПАВЛУША А может быть, может быть все же под? Может быть вы… как бы это лучше сказать, может быть вы выдаете желаемое за действительное?

ТЕНИНА Если бы так!

Пауза.

ПАВЛУША Но почему? Почему так?

ТЕНИНА Но по – другому не получается! .

ПАВЛУША Отчего же, отчего, Ольга Витальевна, отчего, позвольте вас спросить?

Пауза.

ТЕНИНА Ну как же, на деле – то…

ПАВЛУША Что «на деле то»? Что, что «на деле то»?

ТЕНИНА На деле то…

ПАВЛУША Что?!

ТЕНИНА Ну как же? Мы внизу, а он – наверху. (Пауза.) Ведь, фактически, Павлуша мы – внизу. (Пауза.) Чего нельзя сказать о Павле Анисимовиче. Когда бы Павел Анисимович был человеком под, он, а не мы должен был бы находиться внизу. Но это не так. Внизу мы. А он, Павел Анисимович, наверху. (Пауза.) Если бы он был внизу, мы бы с тобой видели его перед собой. Но мы его не видим. Мы только слышим его шаги и его дыхание. Над нами, но не под нами, что, согласись, Павлуша, далеко не одно и то же.

Долгая пауза.

ПАВЛУША С точки зрения человека под.

ТЕНИНА Но физика…

ПАВЛУША (С негодованием) Физика?!

ТЕНИНА Физика…

ПАВЛУША Физика?! Вы упомянули понятие «физика»?! Я не ослышался?! Вы, человек, способный слышать?..

ТЕНИНА С перспективы нижнего этажа…

ПАВЛУША И это – перспектива?

ТЕНИНА С точки зрения…

ПАВЛУША С точки зрения человека под! И больше ни с какой. Если вы способны так мыслить, что же, мне остается только развести руками! (Пауза.) С точки зрения человека под! (Пауза.) А с точки зрения человека над, все обстоит совсем по – другому. (Бросается к Тениной и сжимает ее в своих объятиях) Дорогая, дорогая моя Ольга Витальевна. Вам нужно, вам просто необходимо взглянуть на вещи иначе. Ведь до чего вы дошли в своих умозаключениях?! Вы дошли до того, что нам, вместо созерцания, или же как объект созерцания нужен сам Павел Анисимович? Но это же нелепость! Этак вы можете договориться до того, простите, простите меня великодушно, забудьте тотчас же мои слова, если они вас больно ранят, этак вы можете договориться до того, что Павел Анисимович для вас значим в не меньшей степени, чем созерцание?! (Пауза.) Что у вас Павел Анисимович и все остальное, имеющее первостепенное значение взаимосвязаны?! (Пауза.) Этак вы можете договориться до того, простите, простите, простите, что Павел Анисимович, а точнее его отсутствие и есть тишина?! (Пауза.) Самое «мерцающая тишина»?! (Пауза.) А вот я сниму и тишину, и Павла Анисимовича. И вы увидите. (Пауза.) Если мне удастся…

Пауза.

ТЕНИНА (Плачет) Боже мой! Я совсем запуталась! Я ничего не понимаю.

Пауза.

ПАВЛУША Это прекрасное, светлое чувство, когда человек ничего не понимает. Когда человек ничего не понимает и не стесняется признаться в этом, он прекрасен! А человек должен быть прекрасен. Как… как дивная музыка! Как… как произведение искусства! Как мы с вами, Ольга Витальевна!

ТЕНИНА Да что ты, я уже давно не та…

ПАВЛУША Та, та, вы только не видите себя! Вы… вы лучше всех, кого я видел! Вы прекрасны! (Пауза.) И я прекрасен. И не стесняюсь в этом признаться. Я часто стою перед зеркалом и рассматриваю себя. Мне нравится всматриваться в себя. И я не вижу в этом ничего зазорного. (Пауза.) Как вы полагаете, Ольга Витальевна, есть ли что – нибудь предосудительное в том, что человек рассматривает себя в зеркале? Не с тем, простите, чтобы выдавить прыщ, а с тем, чтобы узнать себя поглубже. Чтобы в очередной раз удивиться себе, и не столько себе, сколько Создателю. (Пауза.) Я никогда не забываю его поблагодарить. Благодарю и удивляюсь. И вот в этот самый момент, в тот момент, когда знак вопроса обозначен в моих глазах, знак непонимания, я и ощущаю, - я прекрасен! (Пауза.) И не в том дело, что я как – то уж особенно сложен, или имею пышную шевелюру, или нос с горбинкой, а именно в том, что в глазах моих непонимание. Как у вас сейчас. И прекраснее вас теперь нет никого.

Пауза.

ТЕНИНА Даже и не знаю как отнестись к твоим словам, Павлуша… Как расценивать твои слова? Мне показалось, Павлуша, прости, что ты сейчас объяснился…

Пауза.

ПАВЛУША А видели ли вы, Ольга Витальевна, не побоюсь этого слова, идиотов?

ТЕНИНА Ты смеешься?

ПАВЛУША Ничуть не бывало. В вопросе моем нет и намека на смех. Так отвечайте же, только оговорюсь, речь идет не о тех идиотах, которых мы по – привычке и незнанию называем идиотами тридцать семь раз на дню. (Про себя) Вот число «тридцать семь», казалось бы случайно выскочившее у меня число, а ведь и оно что – нибудь, да значит? (Пауза.) Как думаете, Ольга Витальевна? (Пауза.) Извиняюсь, отвлекся. Нет, не об иносказательных идиотах речь, а о настоящих, самых, что ни на есть клинических идиотах?! Встречали ли вы их, Ольга Витальевна? Не спешите с ответом.

Пауза.

ТЕНИНА Нет. Думаю, что нет. Вероятнее всего, нет.

ПАВЛУША Они прекрасны! У них чистые, светлые глаза, крылья их носа вдохновенны, они, вам будет трудно поверить, но они источают аромат. Да. да, настоящий аромат, как будто жасмин или пионы. Ольга Витальевна, это – правда. Это - чистая правда. Я видел их. Я много раз видел их, поверьте мне.

Пауза.

ТЕНИНА Вот ты говорил сейчас, Павлуша, так трепетно, так сердечно, а я вспомнила твоего дядю. (Пауза.) Напрасно, Павлуша, сердишься ты на Павла Анисимовича.

Пауза.

ПАВЛУША И вовсе я не сержусь на Павла Анисимовича.

ТЕНИНА Нет, ты сердишься, а это плохое.

Пауза.

ПАВЛУША И вовсе я ни на кого не сержусь. Я лишен этого.

ТЕНИНА А это плохое.

Пауза.

ПАВЛУША Потому и лишен…

ТЕНИНА Ведь ты, Павлуша, наверное и не знаешь, какой он трудолюб.

ПАВЛУША Это он – то трудолюб? И это говорите вы, женщина, созерцающая мерцание тишины? (Пауза.) Это тишина трудится, Ольга Витальевна, и вы вместе с нею. (Пауза.) Это вы, с позволения сказать, трудолюбы!

ТЕНИНА Ты сердишься. (Пауза.) А это плохое.

ПАВЛУША Нет, нет.

ТЕНИНА Он трудолюб. Он великий трудолюб. В своей любви к труду он дошел неизвестно до чего. (Пауза.) Он высох. (Пауза.) Мне кажется, он болеет, только не говорит об этом. У него нет времени на разговоры. (Пауза.) Он совсем высох. (Пауза.) Он стал таким маленьким, Павлуша, ты даже и представить себе не можешь! (Появляются слезы на глазах) Мне думается, что мы и на людях не стали бывать потому, что он стесняется находиться рядом со мной. Люди могут подумать, что он – мой ребенок. (Пауза.) Если наблюдать нас с ним издалека, складывается впечатление, что идет женщина, а с ней ребенок лет шести, не больше. (Пауза.) Лет шести, семи, не больше. (Пауза.) А знаешь, Павлуша, почему он никак не может закончить ремонт?..

Рабочие сцены усаживаются на пол, извлекают вино, снедь, принимаются обедать. Прежде и в дальнейшем, за исключением нескольких, представляющихся автору важными для союза с персонажами, моментов, они (рабочие сцены) находятся в полном распоряжении режиссера и художника, а может статься, и хореографа, если режиссером будет угадано, что по большому – то счету, все, происходящее в пьесе, есть ни что иное, как балет. Рабочие сцены при этом вовсе не обязательно находятся все время на площадке. По воле вышеупомянутых кудесников театра они могут уходить и возвращаться, возвращаться и снова уходить.

ТЕНИНА … Он не может закончить его по той простой причине, что уже не дотягивается и до середины стены. Даже когда подставляет табурет. (Пауза.) А денег, чтобы нанять работников, у него нет. У него совсем нет свободных денег. Они все – в коллекции. (Пауза. ) У нас даже не на что купить покушать. Если бы не малиновое варенье, которое осталось от бабушки, твоей бабушки, я и не знаю, чтобы мы делали. (Пауза. ) Мы бы просто умерли с голоду. (Пауза.) Не нужно на него сердиться…

Пауза.

ПАВЛУША (Испытывает неловкость.) Вовсе я не сержусь на него.

ТЕНИНА Да разве мог он знать, что ты приедешь? Ведь ты, признаться, - как снег на голову.

Пауза.

ПАВЛУША (Испытывает неловкость. Копается в аппарате) Я не сержусь. Я сейчас и не могу сердиться. Когда я готовлю себя к творчеству, чувства оставляют меня. Я немею и цепенею. (Пауза.) Вам знакомо это, Ольга Витальевна?

ТЕНИНА А если ты будешь так относиться к нему во время фотографирования, ты и сам знаешь, что может получиться. (Пауза.) И что я с тем, что выйдет изо всего этого, буду потом делать? (Пауза. Плачет) И вообще, имеешь ли ты представление о том, какие чувства испытывает женщина при виде маленького? (Плачет.) Не важно, маленького ребенка ли, Павла ли Анисимовича?

Долгая пауза.

ПАВЛУША Я не сержусь на дядю Пашу… на Павла Анисимовича. (Пауза.) Прежде, признаться, сердился, а вот вспомнил идиотов и все прошло. (Пауза.) Я о нем теперь только хорошо думаю. (Пауза.) Почему, не знаю, но думаю как – то по - доброму. (Пауза.) Наверное, начинает устанавливаться контакт.

ТЕНИНА Контакт? С кем контакт?

ПАВЛУША С ним, с ним, конечно, Ольга Витальевна. Вы затронули во мне что – то такое… Кажется я начинаю его чувствовать. (Пауза.) Его или его отсутствие. Пока не знаю. (Пауза.) Хотя, конечно, за вас, Ольга Витальевна, очень обидно! (Пауза.) За ваше одиночество. (Пауза.) И за тишину, вместо которой вы предпочли фотографирование пусть и живого, но человека.

ТЕНИНА Нет, нет, одно другому не мешает.

ПАВЛУША Да я так, пошутил. У меня, признаться и у самого нет ни одной фотографии родственника. Кроме племянников, разумеется. Уж их то я наснимал. Там и кролики и свиньи. (Смеется. Смех обрывается) И опять я шучу. Нет там никаких кроликов, конечно. (Пауза.) Только птицы. Что – то наподобие голубей, но не голуби. (Пауза.) Экзотические птицы. Кроме нашей богадельни они больше нигде не обитают.

ТЕНИНА Ты же понимаешь, почему я хочу, чтобы ты снял Павла Анисимовича.

ПАВЛУША Нет. Я чувствую, а как это выражается в словах – не знаю.

ТЕНИНА Я, Павлуша, жить с ним хочу. (Пауза.) С твоим дядей.

ПАВЛУША Жить с ним?

ТЕНИНА Да.

ПАВЛУША Странное желание.

ТЕНИНА Ну вот, ты сердишься. (Пауза.) Не нужно ничего фотографировать. Просто отдыхай. Отдыхай, ешь малиновое варенье…

Пауза.

ПАВЛУША Нет, нет, я не сержусь. (Пауза.) Да я сейчас и не могу сердиться. (Пауза.) Когда я готовлю себя к творчеству, чувства оставляют меня. Я немею и цепенею. (Пауза.) Вам знакомо это, Ольга Витальевна? (Пауза.) Не молчите, а не то я подумаю, что вы разлюбили меня.

Пауза.

ТЕНИНА Да. Это напоминает мне состояние перед тишиной. Это созерцание…

Пауза.

ПАВЛУША Созерцание. Вот уж воистину благородное занятие. Без созерцания (делает ударение на «я») не вынешь и рыбку из пруда. (Смех. Резкий обрыв смеха.) Это я не над тем, что вы мне сейчас наговорили про Павла Анисимовича, это я над «рыбкой в пруду», Ольга Витальевна. (Пауза.) Рыбкой над. ( Смех. Обрыв смеха. Пауза.) А не напоминают ли вам, Ольга Витальевна, наши деяния нечто подобное рыбной ловле?

Пауза.

ТЕНИНА Я не понимаю…

ПАВЛУША Вы прекрасны! (Вновь принимается копаться в аппарате) Ну как же? Мы с вами как будто рыбаки. Только прорубь не внизу, как обыкновенно бывает, а наверху. (Смех. Обрыв смеха.) Судя по звукам рыба крупная. (Смех. Обрыв смеха.) А если исходить из вашего последнего монолога, последнего монолога последней жены, напротив – мелкая. Стоит ли трудов?

Пауза.

ТЕНИНА Как грубо. Опять ты за свое, Павлуша. А знаешь ли ты, что Павел Анисимович – девственник?

ПАВЛУША?

Пауза.

ТЕНИНА Это, конечно, должно остаться между нами, но тебе как единственному близкому родственнику, я скажу. Он девственник. (Пауза.) И дело не в том, что он робеет перед женщинами. Нет, дело вовсе не в этом. Мало того, он большой поклонник их красоты и замечательный кавалер. Но…Он, Павлуша, боготворит их. (Пауза.) И меня, Павлуша, боготворит. (Пауза.) По этой причине у нас нет детей. (Пауза.) И знаешь ли ты еще примеры такого отношения к женщинам? (Пауза.) Известны ли тебе подобные примеры среди взрослых людей, Павлуша?

Пауза.

ПАВЛУША (Бормочет про себя) Это, наверное, наследственное…

ТЕНИНА Что?

ПАВЛУША (Про себя) Наверное, передается по наследству?

ТЕНИНА Что?

ПАВЛУША (Про себя) Потрясающее совпадение.

ТЕНИНА Да что ты бормочешь?

ПАВЛУША (Громко) Потрясающее совпадение, Ольга Витальевна! Я – тоже девственник!

Пауза.

ТЕНИНА (Несколько ошарашено бормочет, как будто первые попавшиеся фразы наугад, как - будто пытается сформулировать мысль) Пусть и наследственное, почему бы и не быть наследственному, когда уж случилось, что родственники, а родственники обыкновенно похожи друг на друга, даже если им того и не хотелось бы, но еще, есть ли примеры еще?.. (Наконец может сформулировать) И ты – девственник?!

Пауза.

ПАВЛУША Да. Но это тоже между нами.

Пауза.

ПАВЛУША Так вот, возвращаясь к нашему делу. Судя по звукам, производимым сверху, там, наверху, некто крупный. Крупный некто. (Пауза.) Вы слышите меня, Ольга Витальевна? (Пауза.) А если исходить из последнего вашего монолога, Павел Анисимович таких звуков производить не может, в силу своей миниатюрности. (Пауза.) Вы слышите? (Пауза.) Несоответствие, Ольга Витальевна! (Пауза.) Да очнитесь же вы! Несоответствие! Опасность!

ТЕНИНА Опасность?! Где опасность?!

ПАВЛУША Посудите сами, Ольга Витальевна! Коль скоро имеет место такое несоответствие, возникает вопрос, - Кто тот человек под, или, если вам так угодно, человек над, что наверху? Ведь, согласитесь, Ольга Витальевна, измельчавший Павел Анисимович не может издавать таких звуков? (Пауза.) Что вы на это скажете? (Пауза.) О чем следует думать мне, фотографу? (Пауза.) К чему готовиться? (Пауза.) Какой фокус – покус ждет моих птичек?

ТЕНИНА Каких птичек? (Пауза.) Племянников? (Пауза.) Но при чем здесь племянники?

ПАВЛУША Да нет же, других, тех, которые обыкновенно вылетают из объектива? Как, я вам еще не докладывал об этих своих птичках?! Это вы меня своей тишиной взволновали. Птички, вот – истинная моя гордость и слава! У иных фотографов птички вылетают по одной и мелкие, невзрачные, прямо скажу, птички. У меня же вылетают целыми стаями. Жирные, как голуби у церкви. Но не голуби. (Пауза.) Кстати, я никогда не задумывался над тем, что эти и те птички, которых вы вспомнили, за что я вам бесконечно признателен, очень и очень похожи между собой. (Пауза.) Как странно. (Пауза.) Извиняюсь, отвлекся. Много мыслей сразу. Простите. Своими фотографическими птичками я, Ольга Витальевна, дорожу. Очень дорожу! В большей, Ольга Витальевна, степени, нежели даже собой, Ольга Витальевна! Я их кормлю. Холю и лелею. И дорожу каждой, не всеми сразу, как знаете, бывает дорожат всеми сразу, всей богадельней, а каждой дорожу, по – отдельности. У каждой есть имя и свой каприз. И свой испуг у каждой. Так что, прежде чем заняться съемкой, в не меньшей степени чем аппарат, или интерьер, я на съемку настраиваю птичек. Чтобы испуга, как вы правильно понимаете, не было. (Пауза.) Так что фокусов – покусов никаких нам не надо.(Пауза.) А Павел Анисимович, насколько я успел его узнать, с ваших слов, узнать и полюбить, не так как вас, но все же, в силу обозначенной вами теперь миниатюрности, не может издавать подобных звуков.

Пауза.

ТЕНИНА (Неуверенно) Да, если не брать во внимание его значительность… (Увереннее) Да, если не брать во внимание его значительность, которую никуда не денешь… (Уверенно) Да, если не брать во внимание его значительность, которую никуда не денешь даже и со смертию его!.. (Убежденно) Конечно, если не брать во внимание его значительность, которая присутствовала всегда, присутствует, и будет присутствовать, что бы с ним не происходило физически! (Пауза.) Шаги – это в известной степени положение. Разве не так? (Пауза.) Лежащий человек, Павлуша, шагов производить не станет. Разве не так, Павлуша?

Наверху раздается невообразимый грохот. Фотоаппарат искрит, из него выскакивают языки пламени, вместе с едким дымом. Звуки взлетающей птичьей стаи, самих птиц не видно. Тенина кричит от неожиданности. Павлуша кричит в восторге. С лестницы, под дружный хохот рабочих сцены, рискуя упасть, почти что скатывается с великой небрежностью в одежде, если не сказать больше, не то плачущая, не то смеющаяся молодая женщина, внешне очень напоминающая цыганку. Рабочая сцены. Она прижимает к себе ворох тряпья.

ПАВЛУША Контакт! Есть контакт!

ТЕНИНА Что это, Павлуша? Я смертельно напугана!

ПАВЛУША Контакт! Есть контакт! Зачатие! Зачатие, Ольга Витальевна! (Пауза.) Жизнь человеческая, Ольга Витальевна! Только что вам было явлено ничто иное как сама человеческая жизнь, с момента зачатия, до самой смерти! Дым – это смерть! (Пауза.) Есть первый пробный снимок! (Пауза.) Не стану объяснять, это долго, а у нас с вами дело теперь пойдет быстро, скажу одно, - есть контакт. И есть первый пробный снимок. (Пауза.)