Воспоминания ветерана (стр. 3 )

Лист 13

прорвали блокаду Ленинграда, восстановили сообщение между городом и страной, в результате чего намного улучшилось положение войск и населения. Однако Ленинград был ещё фронтовым городом. Враг стоял у его стен. Фашистская авиация совершала систематические налёты на город, вражеская тяжёлая артиллерия продолжала его обстреливать. Для окончательного разгрома под Ленинградом необходим был новый более сокрушительный удар.
10 февраля 1943 . дивизия сосредоточилась в районе Кондуя, Зелино с задачей во взаимодействии с 311 стрелковой дивизией развить прорыв в направлении деревни Смердыня и оседлать железную дорогу в Любань-Шипки, лишить противника важнейших коммуникаций.

Впервые дни боёв части дивизии сумели потеснить противника. Чувствуя опасность, гитлеровцы бросили на этот участок фронта свежие резервы. Но наши воины дрались отважно, под губительным огнём продвигались вперёд и вышли на восточный берег речки Лезно (Назия). 751 СП после упорных боёв 17/П-43 г. Продвинулся западнее речки Назия километра на три. За речкой находилась большая поляна между лесами, которая была покрыта множеством трупов убитых наших отважных лыжников батальона капитана .

Коридор прорыва за речкой Назия, ширина которого не превышала 600-700 метров, немцами простреливался с обеих сторон. Полк, таким образом, оказался в мешке. Наша минометная рота в составе двух взводов (третий взвод действовал на другом участке) у исходу дня 18 февраля занимала позиции на западной стороне поляны, но опушке соснового бора. Противни, пытаясь восстановить утраченный рубеж, вводил в бой свежие силы, по нескольку раз в день переходил в контратаки, непрерывно бомбил наши боевые порядки. В течение двух дней наши бойцы, истекая кровью,
мужественно отражали все атаки немцев. Мы несли большие потери, в батальонах оставалось не более 10-12 бойцов, а в нашей минометной

Лист 14

роте к вечеру 20 февраля из 42 человек, я чудом остался в живых один. Большинство были ранены и несколько человек убиты. Сохранился в моей памяти один геройский подвиг ст. сержанта Ивана Сковороды. 19 февраля немцы большими силами атаковали нас, наши пехотные подразделения дрогнули и начали отходить со своих позиций. Минометы оказались впереди стрелковых подразделений, огонь вести из них ввиду близкого расстояния до атакующих немцев, было уже невозможно. В это время был ранен командир взвода лейтенант Носков. ст. сержант Сковорода берёт командование на себя, собрал всех оставшихся бойцов роты (других офицеров в роте уже не было, а я в это время останавливал бежавших в панике бойцов стрелковых подразделений и организовывал оборону), вооружив их автоматами и гранатами, повёл их контратаку. Немцы не выдержали стремительного натиска наших бойцов и прекратили атаку. Положение в наших боевых порядках было восстановлено. Сковорода был ранен, но пока не были отбиты у немцев прежние позиции занимаемые стрелками, не уходил с поля боя. Позднее мне стало известно, что Иван Сковорода, находясь уже в другой части, геройски погиб.

В ночь с 19/П - на 20, я доложил командиру полка подполковнику Гордиенко ( ком. роты был ранен, в это время я командовал ротой), что в роте не ни людей ни боеприпасов, просил разрешить эвакуировать в расположение полка, оставшиеся целыми несколько минометов. Гордиенко меня выругал и сказал: держитесь до последнего, а мин вам подбросим. Утром 20 февраля немцы вновь начали атаковать позиции нашей роты. После непродолжительного боя в живых нас осталось двое, раненый боец и я. Не выдержав напора противника, мы отошли в сторону по опушке леса метров на 60-70, где встретили группу в составе десяти человек из числа штабных офицеров и нескольких бойцов. Этой группой командовал зам. командира батальона по строевой части капитан Коваленко Степан.

Лист 15

В группе находились: парторг 751 СП ст. лейтенант (фамилию не помню, который в тот же день погиб), ПНШ полка по разведке капитан Вольвач Николай, адъютант батальона – ст. лейтенант. Мы примкнули к этой группе и оставались в ней почти до вечера. Противник, мелкими группами человек в 20-40 нас несколько раз в этот день атаковал. В нашем распоряжении была 45 мм пушка, ока были снаряды, мы стреляли из неё, а потом оборонялись только стрелковым оружием, было три автомата и несколько винтовок. Патронов к автоматам было ограничено, пришлось разрядить пистолеты и стрелять из автоматов короткими очередями и только в непосредственной близости немцев.

Впереди нас, метрах в пятидесяти в лесу, находилась ещё одна сорокапятка, но она почему-то не стреляла. Командир нашей группы, капитан Коваленко, приказал мне пробиться туда и выяснить в чём дело, почему пушка молчит. С большим трудом, по снежной траншее мне удалось доползти до пушки. Во время пути был обстрелян немецким снайпером – «кукушкой». Позднее на полушубке обнаружил две дыры от пуль. На позиции, где стояла пушка, находился в живых только один боец, спрятавшийся от снайперского глаза под пушкой. Остальные люди расчёта были убиты. Когда я подполз к пушке, боец мне крикнул: «Прятайтесь, справа стреляет немецкий снайпер». Мне пришлось быть предельно осторожным. Я укрылся за лафе6том пушки и начал наблюдать за снайпером в прицельное приспособление пушки. Вскоре обнаружил, что в метрах сорока пяти от пушки, на большой толстой сосне стоял на сучьях, прижавшись спиной к стволу дерева, огромный немец в красных сапогах, держа автомат на изготовке к стрельбе. Не успел я отнять прицел от глаз, как он выпустил большую очередь разрывных пуль в сторону меня. К моему счастью вся очередь прошла по лафету пушки, я был только глушён разрывами пуль. После этого я с большой осторожностью прорыл в снежном бруствере небольшую щель, хорошенько прицелился

Лист 16

и произвёл большую очередь из имеющегося у меня автомата, в результате немец рухнул на землю. Он был убит, после чего мы с оставшимся в живых батарейцем спокойно вышли из леса к находящейся на опушке нашей группе.
Во время небольшого затишья я решил пробраться на позиции, где остались наши минометы и снять с них прицелы. Расстояние до них было не более 70 метров по линии фронта. Когда я ползком приблизился к позициям, где стояли минометы, услышал немецкий разговор и песни фашистов, находившихся в бывшей нашей избушке, сделанной из поленниц дров (укрытие от осколков мин и снарядов). Подняться из снежной траншеи и завязать бой одному с группой опьяневших немцев, было очень рискованно, и тем более, что я не имел гранат, а в пистолете было всего несколько патронов. Пришлось возвратиться обратно ни с чем. Позднее я вспомнил, почему немцы пели там песни. В ночь на 20 февраля к нам на огневые позиции приходил старшина роты Казанцев и принёс нам наркомовский паёк по сто грамм на 30 человек. Нас же в это время было не более 10 человек. Обстановка была очень тяжёлой, утром ожидалось наступление немцев на наши позиции, поэтому более ста граммов горячительного напитка никто
не пил, водка почти вся осталась, а утром после боя, когда мы вдвоём ушли, немцы заняли наши позиции, обнаружили оставшуюся водку и пили в своё удовольствие.
Часов в 14:00 20 февраля 1943 г. Я был ранен осколками мины в голову. Мне было приказано капитаном Коваленко выходить из этого «мешка» самостоятельно, сопровождающих не было. В этот день связи с полком никакой не было. Мы пытались посылать несколько бойцов в разное время дня в штаб полка с донесениями об обстановке на переднем крае и просили указаний как нам поступать дальше, однако ни один из посыльных не смог дойти до штаба полка, был убит или

Лист 17

ранен на этой злополучной поляне, которая простреливалась противником с обеих сторон.

Моя первая попытка прорваться через поляну тоже не удалась. Отойдя от группы метров 60, я был обстрелян немцами, пришлось вернуться и ждать ночи.

Вдруг, неожиданно для всех нас, часов в 15:00 к нам на большой скорости примчался наш танк-разведчик. Поравнявшись с нами танк, остановился, открылся люк и вылез офицер в форме танкиста. Расспросил нас об обстановке, о наших силах на переднем крае, установил, где находятся немцы и начал разворачивать танк в обратном направлении. Коваленко просит танкиста взять меня раненого на танк и вывезти из «мешка», танкист категорически отказался, заявил, что он такого задания от командира не получал, чтоб вывозить раненых.

Танк в расположении нашей группы находился минут 25-30. В это время прекратилась всякая стрельба со стороны немцев, но за это время они смогли подготовить все имеющиеся на этом участке минометные и артиллерийские средства для уничтожения предполагаемого прорыва советских танков. И когда наш танк на обратном пути проходил через поляну, по ней немцы вели, невероятно, сильный артиллерийский и минометный огонь. Снаряды и мины рвались, буквально, в пяти метрах друг от друга. Танку удалось проскочить несколько раньше огневого налёта. Над поляной высоко и плотно поднялась снежная грязная пыль, кругом заволокло дымом. Пользуясь этим, я не дожидаясь конца налёта, мелкими перебежками, от воронки к воронке форсировал эту семисотметровую поляну и оказался в расположении какого-то медпункта не нашего полка. Оттуда был эвакуирован в медсанбат, где сделали мне перевязку, а утром 21 февраля отправили в госпиталь, который размещался на острове Красный Октябрь реки Волхов.

О моей судьбе в полку ничего не знали. Оставшийся единственный не раненым из этой группы капитан Вольвач доложил, что я был тяжело

Лист 18

ранен, а при выходе через поляну, очевидно, был убит, т. к. в это время был длительный артиллерийский и минометный обстрел поляны.

В эти февральские дни на нашем участке шли тяжёлые, кровопролитные бои, не прекращались ни днём, ни ночью. Погиб почти весь личный состав 751 СП. 19 февраля на позициях нашей роты погиб зам. командира полка по строевой части майор Одинцов. В эти же дни погиб зам. командира батальона по политчасти капитан Омельченко, которого я хорошо знал.
Пал смертью храбрых политрук пулемётной роты Абушинов.
Непрерывные тяжёлые бои в это время велись с фашистскими оккупантами не только на участке, занимаемом нашей 165 стрелковой дивизией, но и на всём Волховском и Ленинградском фронтах. И только в феврале 1944 г. Усилиями этих фронтов во взаимодействии со 2-м Прибалтийским фронтом было достигнута значительная победа. Ленинград был полностью освобождён от блокады. Красная Армия нанесла тяжёлое поражение группе немецких армий «Север» и отбросила противника на 220-280 километров на запад.