Элементы социологического знания в античных и средневековых концепциях естественного права (стр. 5 )

лучили начало, хотя еще не обнаружившееся, но уже для предвидения Божия существовавшее два общества, как бы два града, в роде человеческом. Ибо от него имели произойти люди, из коих одни должны быть присоединены к для наказания к обществу ангелов злых, а другие для награды к обществу добрых" (Там же, XII, 37) [18, 286]. "Град небесный" активно действует в земном мире, направляет его эсхатологическое движение к высшей цели. Лишь "град небесный" достоин называться "миром собственно разумной твари. Это - самое упорядоченное и самое единодушное общение в наслаждении Богом, и взаимно - в Боге. Когда этот мир наступит, будет жизнь не смертная, а прямо и несомненно живучая; и тело не душевное, отягощающее душу, покуда оно тленно, а духовное, без чувства неудовлетворенности в чем бы то ни было, во всех отношениях подчиненное воле. По-ка странствует, он имеет этот мир в вере, и по этой вере живет праведно, когда направляет к достижению этого мира все доброе, что совершает для Бога и ближнего, так как жизнь Града во всяком случае есть жизнь общительная." (Там же, XIX, 17) [17, 141] Таким образом, и порядок, и мир, и общение - все это имеет два плана. В объемлющий порядок включены все - но высший мир и высшее блаженство могут снискать лишь "добрые", причем истинно добрые, имеющие по благодати мир в вере.

Теперь резюмируем основные моменты концепции Августина. Это, во-первых, понятие порядка; во-вторых, понятие мира; в-третьих, понятие вечного закона; в-четвертых общежительность человека; в-пятых, приобщение избранных к высшему роду общения, называемому "государством Бога"; в-шестых, движение мировой истории от грехопадения человека к Страшному суду и окончательному торжеству "града небесного" над "градом земным".

3. Естественное право в концепции Фомы Аквинского

После Августина нам придется миновать довольно значительный исторический промежуток, в который социальная и правовая мысль отнюдь не дремала. Но на протяжении многих веков после Августина не было никого, кто мог бы сравниться с ним по влиянию и универсальности концепции - вплоть до Фомы Аквинского. Однако прежде, чем перейти собственно к Фоме, остановимся на определениях "Свода канонического права" ("Corpus iuris canonici" - далее: CIC; см.:[22]). Этот свод документов составлялся, начиная с XII в., в течении нескольких веков и окончательно был оформлен в 1582 г. Первая основополагающая часть его называется "Декретом Грациана", по имени монаха, начавшего над ним работу. Обращение к "Декрету Грациана" интересно еще и потому, что он содержит многочисленные отсылки к куда более раннему (начало VII в.) сочинению - знаменитым "Этимологиям" Исидора Севильского, своеобразному компендию раннехристианской образованности.

"Род человеческий, - говорится в начале "Декрета", - управляется двумя <способами>, а именно: естественным правом и нравами. Естественное право - это то, что содержится в Законе и Евангелии; по нему велено, чтобы каждый делал другому то, что желает для себя, и запрещается, чтобы другим причинялось то, чего не желают для себя. Отсюда и то, что говорит Христос [Мф. 7: 12]. Итак, во всем, как хотите чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ним, и в том Закон и пророки." (CIC, Decretum Gratiani, Div. Prima; отсылка к Исидору: Etym.,

V, 2.) В этом определении наибольший интерес, конечно, представляет отождествление естественного права с Законом и Евангелием и приведение их содержания к простейшей нравственной формуле. Естественное и вечное некоторым образом отождествляются. "Все законы суть либо божественные, либо человеческие. Божественные сохраняются естественно (natura), человеческие - благодаря нравам, и потому они <законы человеческие> между собой различаются, что каждому народу угодны свои." (CIC, Div. Prima, I.) Для различения закона божественного и человеческого составитель "Декрета" вспоминает о старом различении "ius" и "fas", о котором речь шла выше ( 1): "Fas - закон божественный; "ius" - закон человеческий." (Ibid., I. I, 1.) Право - это общее имя, род; закон же - вид права. "Право же называется так потому, что оно справедливо. Всякое же право сохраняется законами и нравами. <...> Закон - писанный обычай. <...> Нравы <mos> суть продолжительный обычай. " (Ibid., I, II; I, III; I, IV). Не так важно, писанный закон или неписанный обычай; когда писанного закона нет, его заменяют обычай и нравы (см.: Ibid., I, V; тут же все время идут отсылки на Исидора: Etym., V, 2; II, 10) (ср. уже в Дигестах (I, III, 40), Модестин: "Итак, всякое право сотворено соглашением, или установлено необходимостью, или закреплено обычаем" [11, 34]).

В "Декрете" далее воспроизводится уже знакомое нам членение права на право естественное, цивильное и право народов (Ibid., I, VI; Etym. V, 4). "Право естественное обще всем народам, по естественному праву всюду совершаются те поступки, которые побуждаемы природой (instinctu naturae), а не каким-либо установлением": соединение мужчины и женщины, что у них есть дети, которых они воспитывают, присвоение того, чем

можно завладеть на земле, на море и в небе, передача на хранение денег, сопротивление насилию силой. (Ibid., I, VII; Etym., V, 4) Цивильное право - это такое, которое установил для себя какой-то народ или государство (civitas) (Ibid., I, VIII; Etym., V, 5). Что же касается права народов, то в "Декрете" вслед за Исидором (Etym., V, 6) перечисляются его объекты (Ibid., I, IX), такие как ведение войны, заключение мира, союза, взятие в плен и т. д., что относится к области межгосударственных отношений. Однако внятного определения права народов здесь нет.

Что же дает нам обращение к "Своду канонического права"? Мы можем вычленить здесь три важных момента. Во-первых, на что внимание уже было обращено выше, то общее всем народам, о чем и говорит само понятие естественного права, заключается в фундаментальной нравственной формуле, которую содержит в себе также Закон и Евангелие. Во-вторых, понятие естественного права накладывается на повседневную социальную жизнь, в которой роль писанного закона часто куда менее значительна, чем роль просто нравов, обычаев и привычек. И, в-третьих, эти обычаи и привычки - а не только основной нравственный постулат во многом общи у всех народов, составляя, сказали бы мы на языке современной социологии, элементарную основу социальности. Легко заметить, что ни к какому вечному закону апелляции в этих положениях нет. Однако мы снова встречаемся с ним у Фомы Аквинского.

Краткая биографическая справка. Фома родился в 1225 или 1226 г. близ местечка Аквино в Неаполитанском королевстве. С 1244 г. - монах доминиканского ордена. Образование получил в Парижском университете у крупнейшего теолога того времени Аль

берта Больштедта ("Великого"). Преподавал теологию в Париже и в разных местах Италии. Фома был крупнейшим систематизатором христианской теологии и философии, самым значительным христианским интерпретатором Аристотеля. Он оставил множество сочинений, в том числе две монументальные "Суммы": "Сумму против язычников" и "Сумму теологии". Фома скончался в 1274 г.

За относительно короткую жизнь Фома написал необычно много, в том числе и по социальной философии. Его основные социальные идеи изложены в первой части второй книги "Суммы теологии", которая трактует вопросы морали и права, в том числе и вечного и естественного закона; во второй части той же книги, где исследуются вопросы права, справедливости, подчинения и т. п., а также ряд экономических категорий; и в книге "De regimine principum" ("О правлении князей"). ("Сумма теологии" цитируется ниже по изданию: [23]).

Для Фомы, как и для Августина, как и для всей средневековой мысли принципиально важным было понятие порядка. "Если мы устраним из тварных вещей порядок, говорит Фома, мы устраним из них самое лучшее, что у них есть. Ибо, хотя отдельные существа хороши сами по себе, но, будучи соединены, они становятся хороши в наивысшей степени по причине порядка вселенной." (Summa contra gentiles, III, 69; цит. по [24, xi]) Вещи соединены в универсуме некоторым образом - это образует порядок. Но в делах человеческих соединение, связь - это и есть закон. Фома производит lex (закон) не от legere (выбирать), как это делает Цицерон (О законах, I, VI, 18) [4, 95], но от ligare (связывать) - этимология весьма сомнительная, но рассуждение весьма показательное (Summa theologica, I-II, Q., 90, A. 1). Закон есть правило и мера поведения, но прави

лом и мерой человеческих действий является разум. Именно разум заставляет человека действовать ради какой-то цели или воздерживаться от действия. (см.: Ibidem) Разум диктует человеку стремиться к высшей цели. Высшей целью является блаженство. Но часть не предназначена быть в целом. Человек же есть часть того, что Фома называет "вселенским сообществом". Его блаженство невозможно безотносительно к этому целому. И закон, следовательно, тоже имеет отношение к целому, то есть к общему благу (Ibidem, A. 2).

Аквинат выделяет далее несколько видов закона. Это вечный закон, естественный закон, закон человеческий, закон божественный и закон "греховного побуждения" (Ibid., Q. 91). Рассмотрим вкратце эти виды.

Сначала Фома исследует, что есть вечный закон (см.: Ibid., Q. 93). Вечный закон, согласно его определению, это некий высший план (ratio), по которому Бог творит мир. "Подобно тому, как у любого мастера заранее есть замысел <ratio> того, что создается искусством, таким же образом надлежит, чтобы и у любого правящего заранее была идея порядка <ratio ordinis> того, что должно быть сделано подчиненными управлению." (Ibid., A. 1) Здесь основные трудности для понимания - в многозначном понятии "ratio", которое в иных случаях лучше бы вообще не переводить. "Ratio" - это и план, и модель, и основание значимости, и причина поступка, и, наконец, разум. Бог сравнивается с ремесленником, искусником. Есть правила искусства, говорит Фома; это - "ratio" того, что изготовляется посредством искусства, или прообраз (exemplar) ремесленных изделий. Аналогично и правитель как бы держит в своих руках (obtinet) ratio закона подвластных ему людей. "Бог же премудростью своею есть устроитель (conditor) всех вещей; он так относится к ним, как искусник - к произведениями искусства <...>. Отсюда следует: подобно тому, как как замысел <ratio> Божественной премудрости, поскольку посредством нее все создано, имеет значение <ratio> искусства, или прообраза, или идеи, так замысел Божественной премудрости, движущей все к должной цели, заключает в себе смысл закона <obtinet rationem legis>. И поэтому вечный закон есть не что иное, как замысел Божественной премудрости, согласно которому направляются все действия и движения." (Ibidem.) Возможно ли знание вечного закона? Аквинат отвечает на это так: все познается либо само по себе, либо по некоторому действию, им оказываемому. "Итак, значит, должно быть сказано, что никто не может знать вечного закона, как он есть сам по себе, кроме только тех блаженных, кто сущностно зрит Бога; но вся тварь разумная познает его [закон] по некоему его излучению <irradiatio>, большему или меньшему. Ведь все знание истины есть некий отблеск <irradiatio> и причастность вечному закону, который есть незыблемая истина, как говорит Августин в книге De vera relig., cap. XXXI; истину же в некоторой мере знают все, хотя бы в том, что касается общих начал естественного закона; в остальном же, конечно, кто-то больше, а кто-то меньше причастен знанию истины; а потому также больше или меньше знает вечный закон." (Ibid., A. 2) Вечному закону некоторым образом причастных все законы, насколько они причастны здравому разуму и верным основаниям (и так, и так можно понять здесь "recta ratio") (см.: Ibid., A. 3). Вечный закон не знает исключений ни для вещей необходимых и вечных, ни для вещей природных и случайных, ни для человеческого поведения (исключая только сущность и природу Божественную; они не подчиняются вечному закону, ибо сами суть вечный закон) (см.: Ibid., AA. 3-6). Другое дело, что подчинение это может быть, так сказать, более активное или более пассивное, более или менее совершенное, "во-первых, поскольку вечному закону приобщаются путем познания; во-вторых, путем действий и претерпеваний, поскольку приобщаются через внутренний движущий принцип. И вот этим вторым способом подчиняются вечному закону неразумные твари, как сказано выше. Но поскольку разумная природа, наряду с тем, что обще всем тварям, имеет нечто, свойственное именно ей, поскольку она разумна, то, следовательно, она подчиняется вечному закону обоими способами; поскольку всякая разумная тварь имеет некоторое знание вечного закона, как установлено выше (Ст. 2), у нее есть также естественная склонность к тому, что находится в гармонии с вечным законом <...>" Чем менее человек сознательно устремлен к Богу как высшему благу, тем менее сознательно он следует вечному закону. "Итак, если добрые совершенным образом подчинены вечному закону, словно бы всегда действуя сообразно ему, то злые, правда, подчинены вечному закону, хотя и несовершенным образом, что касается их действий, в силу того, что несовершенным образом его знают и несовершенным образом склоняются к добру, но чего недостает со стороны действий, то дополняется со стороны страдательной, в силу того, конечно, что насколько они испытывают <на себе>, что говорит о них вечный закон, настолько неспособны сделать то, что с ним согласно." (Ibid., A. 6)