Тема: . «Смерть Поэта» (стр. 2 )

(«Невольник чести», «гордая голова», «восстал», «свободный, смелый дар», «светоч», «дивный гений», «наша слава», «сердце вольное», «пламенные страсти», «постигнувший людей», «славное чело», «чудные песни», «праведная кровь».

- Читая скорбные слова «Поникнув гордой головой», мы невольно вспоминаем: «Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа».

Лермонтов не мог знать этих стихов: пушкинский «Памятник» был опубликован значительно позднее, – и тем более показательно, что в своём стихотворении Лермонтов использовал пушкинский образ. Всё это свидетельствует о том, что он писал стихотворение, находясь под обаянием пушкинского гения.)

• Каковы отличительные признаки толпы? (Пустые похвалы, мелочные обиды, «жалкий лепет», «злобно гнали», «для потехи», «завистливый и душный» свет, «клеветники ничтожные», «коварный шёпот насмешливых невежд», «чёрная кровь».)

• С каким чувством поэт изображает толпу? (Подчеркнём свойственное стилистике первой части стихотворения ораторское начало. Речевой период включает три восклицательных, два вопросительных и одно повествовательное предложение.

Инто­национный строй этой части стихотворения обогащают неконечные вос­клицательный и вопросительный знаки, кото­рые относятся к отдельным частям предложе­ния («Погиб поэт!», «Убит!», «Что ж?»). Экс­прессия восклицания, преобладающая в первых трёх четверостишиях периода, ёмко передаёт глубокую взволнованность поэта в связи с трагической утратой. Интонация во­прошения, властно вторгающаяся в третью и четвёртую строфы, адресована гонителям по­эта и пронизана нотами обличения, негодова­ния.

Заключительная строфа первой части стихотворения, начинающаяся вопросом «Что ж?», характеризуется снижением интонации, носит повествовательно-описательный харак­тер. В ней тесно соединяются мотивы невоз­вратимой утраты и скорби. Завершённость и цельность речевому периоду сообщает смы­словая перекличка начальной и конечной стро­фы (кольцевая композиция). Ораторская ин­тонация всей первой части тесно связана не только с синтаксическими началами, но и с началами лексическими. Обращаясь к моти­вам гибели поэта, назовём синони­мические глаголы, которыми насыщена эта часть стихотворения: «погиб», «пал», «убит» (нельзя не обратить внимания на контактный повтор слова «убит!», который в обоих случаях сопро­вождается восклицательным знаком), «угас», «увял». Глаголы с приставкой «у» («угас», «увял»), заключающие этот ряд и обозначаю­щие полноту проявления действия, являются частью запоминающихся метафор:

Угас, как светоч, дивный гений,

Увял торжественный венок.)

• Писательница и литературовед Елена Хаецкая в книге «Лермонтов» в главе «Смерть поэта» пишет: «Мы все учили это стихотворе­ние в школе. С трудом запоминали нагромо­ждения эпитетов „коварным шёпотом насмеш­ливых невежд... досадой тайною обманутых надежд...”. Но главное, в этом стихотворении напрочь отсутствовал Пушкин.

Там присутствует один сплошной Лер­монтов, причём Лермонтов-юноша, человек ещё незрелый...» [, с. 257].

Каким предстаёт в характеристике Лермонтова Пушкин?

(Обратим внимание на эпитеты «дивный ге­ний», «свободный, смелый дар», «гордой головой» и на слова «восстал он против мнений света», в которых содержится оценка Пушкина, поэта и человека, и которые найдут раз­витие в последующих частях стихотворения.

Нет сомнения, что «„Смерть поэта” – произведение, посвящённое прежде всего личности самого Пушкина, поэта, горячо лю­бимого Лермонтовым, с „чудными песнями”, с „дивным гением” которого наследник связан тесными узами преемственности. Вот откуда такое живое ощущение личной утраты, невозвратимой потери, пронизывающее каждую строку стихотворения» [ с. 442].

• До­полняют облик поэта и слова «невольник чести», заимствованные Лермонтовым из I части пушкинской поэмы «Кавказский пленник», не лишённой автобиографических черт:

Невольник чести беспощадной,

Вблизи видал он свой конец,

На поединках твёрдый, хладный,

Встречая гибельный свинец.

Несомненна перекличка начала «Смерти поэта» с этим фрагментом пушкинского «Кавказского пленника». Цепкая память Лермон­това позволяла ему свободно пользоваться, по терминологии Б. Эйхенбаума, «готовым ма­териалом». Лермонтов намеренно прибегает к реминисценции, то есть к воспроизведению знакомой конструкции из известного и запомнившегося ему произведения. Реминисценция позволяет не только дать ёмкую характеристику Пушкина, но и обмолвиться о причинах гибели поэта («С свинцом в груди...»).

«Эмоциональная жестикуляция» [, с. 230], которая проявляется в восклицаниях и вопросах первой части стихотворения, не только выражает чувство горечи по поводу трагической утраты, но и передаёт страстное переживание, исполненное негодования и гнева в отношении к гонителям поэта.

• Какие слова и выражения о6личают равнодушие «света» и его лицемерие? («Не вы ль…злобно гнали...», «...для потехи раздували / Чуть затаившийся пожар»; «Пустых похвал не­нужный хор / И жалкий лепет оправданья?»

• Если первый речевой период, судя по черновому автографу, был написан почти без исправлений (внесены исправления лишь в 15-й и 19-й стихи), то второй период, состоя­щий из тринадцати стихов, подвергся значи­тельной правке, особенно второе четверо­стишие, автограф которого затруднителен для чтения. И это даёт основание предпола­гать, что, кроме известного чернового авто­графа, возможно, существовал и несохранившийся автограф, который переписы­вался в тысячах экземпляров.)

• Первые четыре стиха второй части воссоздают картину дуэли. подчёркивает: «Поразительна точность, с которой описана Лермонтовым об­щая ситуация вокруг дуэли, известная лишь в самых узких кругах высшего света. Толпы ис­следователей, копавшихся в обстоятельствах трагедии, лишь через век приблизились к тому, что Лермонтовым было зарисовано на лету» [ с. 71].

• Какие чувства вызывает образ убийцы поэта? Какие слова и выражения раскрывают сущность этого образа? (Дана уничтожающая характеристика: «убийца», «пустое сердце», «подобный сотням беглецов», «на ловлю счастья и чинов заброшен к нам», «дерзко презирал», «безжалостная рука».

Обратим внимание на оппозицию местоимений «нам», «нашей», в которых автор стихотворения объединяет себя с теми, кому дорог поэт, олицетворяющий русскую славу, и трижды повторяемого местоимения «он», обозначающего равнодушного иноземца. Экспрессия воскли­цания второго речевого периода, передающая негодование поэта, подчёркнута и общим лек­сическим строем, и повторением отрицатель­ных глаголов в начале стихотворных строк: «Не мог щадить...», «Не мог понять...».)

• Декламационный стиль второй части сти­хотворения сменяется элегическим размыш­лением самого короткого речевого периода, состоящего всего из пяти стихов и начинаю­щегося словами: «И он убит...» (Поэт здесь вспоминает «певца», пушкинского героя, воссозданного «с такою чудной силой» в ро­мане «Евгений Онегин». Воспоминание о нём позволяет Лермонтову отчётливо подчеркнуть «трагическую участь Пушкина и типичность трагедии творческой личности» [, с. 52].

• Каково настроение третьей части стихотворения? (Элегические мотивы пронизывают и третью часть стихотворения, состоящую из шести строк. Многократно используется синтаксическая инверсия, которая строится на «игре» порядком слов. Многие определительные при­лагательные занимают место после опреде­ляемого слова и благодаря этому выделяются интонационно. Троекратное повторение в нача­ле стихов вопросительного наречия «зачем» усиливает выразительность этой части.)

• Сопоставим эту часть стихотворения с исторической элегией «Андрей Шенье» (1825).

(- В элегии поэт отозвался на смерть французского поэта, осуждённого якобинцами на казнь. Это большое стихотво­рение состоит из шести частей, написанных разностопным ямбом (от четырёхстопного до шестистопного). Характером стиха и внеш­ней композицией оно очень близко стихотво­рению «Смерть поэта», которое тоже состоит из шести неравных частей. Нет сомнения, что Лермонтов хорошо знал пушкинскую эле­гию. Уже в первой части «Смерти поэта» он активно использует лексику стихотворения «Андрей Шенье»: «гордись», «поник гла­вой» – «поникнув гордой головой»; «твой светоч, грозно пламенея» – «угас, как светоч, дивный гений». Но особенно близки строки из пушкинского стихотворения четвёртой ча­сти «Смерти поэта». Вслушаемся в слова песни, которую поёт Андрей Шенье перед казнью:

Куда, куда завлёк меня враждебный гений?

Рождённый для любви, для мирных искушений,

Зачем я покидал безвестной жизни тень,

Свободу, и друзей, и сладостную лень?

………………………………………………

Зачем от жизни сей, ленивой и простой,

Я кинулся туда, где ужас роковой,

Где страсти дикие, где буйные невежды,

И злоба, и корысть!

Обращаясь к лермонтовскому шестисти­шию, начинающемуся словами «Зачем от мирных нег...», мы видимт сходство и в содержании фрагментов стихотворений (противопоставление поэта и света), и в ха­рактере стиха (шестистопный ямб), и в сти­листике (риторические вопросы, начинаю­щиеся вопросительным наречием «зачем»).

Отметим, что риторическая формула этой части «Смерти поэта» проникнута горьким сожалением о судьбе Пушкина, вступившего в противостояние со «светом, завистливым и душным». Но в строках Лермонтова звучит и упрёк Пушкину: «поэт недолжен принимать законы „ничтожного света”, не должен вступать в круг принятых в нём норм поведения и морали» [, с, 512].

- Исследователями творчества Лермонто­ва подчёркнута и несомненная близость стихотворения «Смерть поэта» с элегическим посланием «К кн. Вяземскому и », в котором поэт вспоминает о смерти драматурга :

Зачем он свой сплетать венец

Давал завистникам с друзьями?

Пусть Дружба нежными перстами

Из лавров сей венец свила,

В них Зависть терния вплела

И торжествует: растерзали

Их иглы славное чело...

В этом фрагменте привлекает внимание вопросительное предложение с наречием «за­чем», которое подчёркивает трагедию совер­шившегося. Привлечение фрагмента из сти­хотворения открывает путь и к сопоставлению его с пятой частью «Смерти поэта». Слова из элегии Жуковского Лермонтов использует как «готовый текст» и, несколько изменяя их, переносит в первые четыре стиха пятой части стихотворения. Влияние текста Жуковского находит непосредственное отражение и в лек­сике «Смерти поэта» («венок», «венец», «лавр», «терновый», «иглы», «славное чело»), и в упо­треблении антитезы («Дружба... свила», «За­висть... вплела» — «прежний сняв венок», «ве­нец терновый... надели»), и в использовании приёма иносказания, когда отвлеченная идея (признание-непризнание свершений в художественном творчестве) получает выражение в конкретном, отчётливо представляемом образе-символе (венок, венец).)