Человек, переживший свою смерть (стр. 2 )

Первую ночь пленные провели в овраге под брезентом, затем их гнали двое суток до пересыльного полевого лагеря для военнопленных, без пищи и воды. Фронт был рядом, поэтому немцы спешили. К вечеру они пришли на станцию Мга. Шесть рядов колючей проволоки, а за ней тысяча оборванных, в крови, измученных и голодных. В углу куча убитых, которых никто не убирает. Уже трое суток пленные не пили и не ели. Люди, конечно, по-разному вели себя. Были и такие, которые молили о пощаде, плакали, вставали на колени и просили о пощаде. Война самая верная проверка человека – на ней он раскрывается весь – когда смерть смотрит тебе в лицо, я думаю невозможно скрыть, спрятать твое подлинное естество.

«…И вот подвезли на двух телегах куски сырого конского мяса и бочку воды. Мясо побросали через проволоку, воду вылили прямо на землю - образовалась грязная лужа.… Забыв обо всем, люди кинулись к мясу и воде. Тогда немцы открыли огонь…. Все шарахнулись в центр лагеря…. А около конского мяса и лужи остались десятки трупов…. Больше двадцати лет прошло с тех пор. Говорят, время лечит любые раны, все забывается. Нет, это неправда. Стоит мне закрыть глаза, подумать о пересыльном лагере на станции Мга, - и я снова слышу выстрелы, стоны, предсмертный храп, вижу ползущих раненых, которых колют штыками… И поэтому я кричу сейчас: люди, заклинаю вас, не забывайте! Пока на земле есть хоть один человек, исповедующий фашистские идеи, не забывайте».

Здесь же в пересыльном лагере отбирали комиссаров, политруков, командиров. Отобрали около четырнадцати человек. Среди них был и Семен Никифорович. В ночь на второе октября 1942 года их погрузили в вагон и четверо суток везли без воды и пищи.

Литвиненко попал в сортировочный лагерь на западном берегу Немана. Форт N 9 жители Каунаса назвали "Фортом смерти". Форт был расположен в шести километрах северо-западнее города и представлял собой старое железобетонное крепостное сооружение. Внутри него имелось большое количество казематов, которые были использованы немцами в качестве камер для заключенных. Со всех сторон форт был обнесен железобетонной стеной и колючей проволокой. Условия невыносимые, как и в других лагерях: голые 3- ярусные нары; еда 2 раза в сутки, если это можно назвать: 200 грамм эрзац - хлеба, консервная банка воды, 3-4 полугнелых вареных картошки. Из этого лагеря Семен Никифорович попытался сделать побег. Это была единственная попытка: больше случая не представилось.

В каждом лагере немцы пытались выявить коммунистов и командиров, не стесняясь при этом в средствах. По месяцу пытали голодом. Люди пухли от этого, умирали, их никто не убирал. Из 1000 осталось 400. Сейчас такое даже страшно представить, а тогда, по словам Литвиненко, не смотря на жуткое душевное состояние, люди достойно встречали смерть. А она тогда была царицей в лагере.

Третьего декабря 1942 года на утренней поверке Семена Никифоровича и еще одного пленного отправили на расстрел, на кладбище. В который раз Литвиненко прощался с жизнью… Но смерть снова его обошла. Немцы просто забавлялись – их отправили в Каунас

И началась для Семена Никифоровича жизнь в карцере (2 недели без свежего воздуха и света; 200 граммов «хлеба» из березовых опилок и костяной муки).

Новый год! 1943-й…

Самый радостный и светлый для меня праздник. И невозможно представить нам, современной молодежи, что кто-то его встречал на цементном полу вместе с мертвыми. А ведь так было!

Но иногда мертвых выносили. Однажды санитары вынесли двух мертвых, бросили в ящик и накрыли крышкой. На свежем воздухе один их «покойников» ожил. Страшно представить такую картину, как из ящика вылезает совершенно голый исхудавший человек! Но ведь человек же! А гестаповцы стали сначала хохотать над ним, а потом забили прикладами насмерть!

Там же Литвиненко узнал о победе наших войск под Сталинградом, и это дало надежду на то, что скоро и к ним придет избавление.

В конце 1943 года Семена Никифоровича отправили в спецлагерь для советских офицеров в Кальварии. Потом в интернациональный концлагерь для военнопленных в Польше. Он отличался особым режимом. Даже жили не в бараках, а в землянках: 14 человек «в зловонной сырой тесноте». Прогулок не было, раз в день полицаи ставили ведро теплой воды, заваренной сухим жомом, и ведро мерзлой вареной картошки. Была там и ещё одна напасть – клопы. Ими кишела вся комната – её стены шевелились. Уже через сутки люди распухали от укусов, были в волдырях, в крови. А еще дизентерия, тиф, чесотка ежедневно уносили десятки жизней. Литвиненко молил судьбу только об одном: смерть, приди скорее, закрой мои глаза, избавь от мук!

Анализируя сейчас все это, мне кажется, что этот лагерь был своеобразной машиной, перерабатывающей человеческий материал. Выжить там было невозможно, это за пределами человеческих возможностей. Очень жаль, что сейчас я не могу спросить у Семена Никифоровича, о чем он тогда думал. Чего он больше хотел: умереть или остаться жить, чтобы вдохнуть воздух свободы, обнять своих близких, пройти по родной земле и поклониться русской березе.

Семен Никифорович остался жив тогда. Но только благодаря русскому пленному врачу, которого они звали Медведем. Он признал у Литвиненко и его товарищей по землянке дизентерию. Так смерть снова обошла Семена Никифоровича. Но это был далеко не конец его мучениям.

Следующим испытанием была крепость Маутхаузен. Этот концлагерь, расположенный на высокой горе, был создан в июле 1938 г. в 4 км от г. Маутхаузен (Австрия). С высоты открывается величественная картина: горы, долины, селенья. Спокойный добрый мир?! Во время Второй Мировой войны Маутхаузен был одним из самых страшных концлагерей. Режим содержания заключённых был ужасен. Даже его персонал, а это полторы сотни охранников, зондеркомманда (в лагере так назывался обслуживающий персонал крематория) шутили, что из Маутхаузена можно сбежать не иначе, как через трубу крематория. Позже, в середине 1943 года на территории лагеря был построен ещё один барак, обнесённый каменной стеной. Он назывался «Блоком смерти». Туда направляли за различные провинности уже заключённых. «Блок смерти» использовался, как тренировочный лагерь для подготовки элитных отрядов СС. Узники выполняли роль «мяса» для избиений и издевательств. Ещё позднее такая практика была введена на всей территории лагеря. В любое время в любой барак мог ворваться отряд «учеников» и забить сколько угодно заключённых. Каждый день в лагере погибало более десяти человек. Если «норма» не выполнялась, это значило, что на следующий день узников ожидают ещё большие зверства. Всё это продолжалось до зимней ночи со 2 на 3 февраля 1945 года, когда из «Блока смерти» был совершён массовый побег. Вся охрана лагеря бросилась в погоню, и это дало заключённым вне блока шанс на побег.

Узниками Маутхаузена было около 335 тысяч человек; казнено свыше 122 тысяч человек (больше всех, свыше 32 тысяч — советских граждан; среди них Крематорий генерал Д. М. Карбышев, которого зимой в числе других заключённых облили водой на морозе), и сталинградец , ставший национальным героем Чехословакии.

Здесь фашисты расправлялись с особо опасными пленными. С момента, когда заключенный входил в ворота с надписью "Оставь надежду, всяк сюда входящий" он становился номером.

Судьба привела в эту страшную крепость Семена Никифоровича Литвиненко. Никто не возвращался отсюда живым, здесь только казнили. Внутри крепости возвышалось сооружение с серебряным куполом и высокой трубой. Литвиненко и еще несколько человек отвели туда. «Захлопнулась за нами дверь - и на нас рухнули потоки горячей воды. Потом вдруг погас свет, остановилась горячая вода,… из брандспойтов на нас обрушились потоки ледяной воды…. Вдруг остановилась и холодная вода. Стало неестественно тихо…». Оказывается, должен был пойти газ, но душегубка сломалась. окончательно уверовал в свою счастливую звезду, у него зародилась надежда на то, что он сможет выжить вопреки всему.

Пленных перевели в барак № 18, выдали «форму» - полосатые арестантские куртки, такие же брюки и деревянные колодки, а на головах ото лба до шеи выстригли полосы. На левой стороне куртки были нашиты номера. Этот номер запомнил на все жизнь – 6563.

Дальше было еще несколько лагерей. Приходилось работать в подземелье. Под землей немцы строили завод удушливых и слезоточивых газов - готовились к химической войне. Пленные прокладывали туннель. Работа тяжелая, никакой техники, все вручную. Фашисты спешили: война подкатывалась к немецким границам.

Среди пленных, конечно же, была большая смертность, но «рабочая скотина» все время пополнялась. Все понимали, что как только будет завершен монтаж и поступит первая продукция, будет произведен опыт. Ясно – на пленных проверят эффективность газов, они превратятся в смертников, в подопытных кроликов. На этот раз жизнь Литвиненко спасли чехи, которые предупредили о готовящемся «опыте». Кто смог спрятался, остальные «заболели». А в два часа ночи раздался взрыв страшной силы – земля заходила ходуном под ногами. Оказывается восемьдесят пять смельчаков, русских и чехов, взорвали завод. Спасли миллионы людей.

И вот весна 1944 года. Двадцать два человека, в том числе и Семена Никифоровича, вывели за ворота лагеря погрузили в машину. «… Куда нас везут? Конвоир-немец был старый с добрым лицом. Я решил спросить у него: «Отец, куда мы едем?» Он ответил: «Не знаю. Где примут. Дали четыре адреса: Освенцим, Бухенвальд, Дахау, Гузино». Адреса говорили сами за себя…»

Весна 1944 года. Всем тогда уже было понятно, что фашистская Германия проигрывает войну. Но военная машина продолжала работать на полную мощь. Работали и лагеря смерти, чудовищный механизм, перемалывающий человеческие жизни.

Бухенвальд, Освенцим… По-моему нет на земле страшнее этих слов. В «главных» лагерях пленных уже не принимали - не было мест. Немцы чуяли свой близкий конец и потому не хотели оставлять свидетелей своих злодеяний. Поэтому Литвиненко попал в филиал Освенцима-Гузино№2, где держали совсем обессилевших. Немцы называли этот лагерь госпитальным, приспособленным для выздоровления больных военнопленных. Два длинных барака на триста мест каждый. Режим лежачий. Вставать и разговаривать было нельзя. В этом лагере люди по существу были обречены на голодную смерть, так как давали суп из гнилой картошки, конские кости и вода. Ежедневно умирало 80-100 человек. Больше 22 дней там никого не держали. Самым крепким прививали черную оспу, чтобы человек умирал мучительной смертью. Но, что сильнее всего поразило меня из рассказа Семена Никифоровича о Гузино№2, это способ «лечения» пленных. В каждом бараке на проходе стоял большой стол – «операционный». А вот какие операции производили они на этом столе. Человека привязывали к столу и вспарывали ему ножом живот, делали «операцию». Затем, еще из живой жертвы, вынимали мочевой пузырь и кишки. «В страшных мучениях человек начинает умирать на наших глазах. Все это может показаться неправдой, выдумкой больного воображения. Но это было… Люди, я призываю вас помнить об этом!».