Человек, переживший свою смерть (стр. 3 )

Это были невероятные страшные пытки для людей, но на долю Литвиненко выпала пытка втройне, так как однажды среди «больных» оказался его двоюродный брат. Он умер на глазах Семена Никифоровича на «операционном» столе с распоротым животом. «С того дня я стал заговариваться, наступали временами странные черные часы какого-то полузабытья…». После прочитанного об «операциях» мне казалось, что уже страшнее ничего нельзя придумать. Но больной мозг фашистов, оказывается, был способен на еще более жуткие и страшные пытки, такие, что после прочитанного берет оторопь. В Гузино еще работала и «почта». Особо провинившихся посылали на «почту», в маленький трехкомнатный барак под зеленой крышей – якобы за посылкой. Оттуда никто не возвращался. Вот что там творилось.

«Приговоренного к «почте» раздевали догола, укладывали в тесную гробницу и забивали гвоздями. Не было возможности даже пошевелиться. В крышке было небольшое отверстие напротив рта узника. Три раза в день его насильно кормили медом и молоком, отчего человек начинал оправляться под себя. В гробнице быстро разводились черви. Они становились чудовищными палачами узника. Человек заживо гнил. Несколько дней продолжалась эта пытка, которой позавидовали бы самые изощренные инквизиторы средневековья. Наконец человек умирал».

Читать эти строчки невозможно, страшно, жутко и к горлу всегда подкатывает комок, начинается тошнота. А как же это можно перенести, не сойти с ума!?

Но и Гузино для моего героя не стал последним лагерем. Последним кругом ада был Абэнзэ. «Лагерь Абэнзе.… Это был последний лагерь из тех, по которым провела меня дорога смерти. Лагерь Абэнзэ - это 10 рядов колючей проволоки. Это бараки, выстроенные на болоте…Это скудный паек (200 граммов эрзац-хлеба и вода)…

Лагерь Абэнзэ – это 150 –200 смертей в сутки. Это барак № 8, заваленный трупами.…Отсюда еще никто не убегал …»

Здесь Семену Никифоровичу суждено было погибнуть, но пока бьется сердце, человек на что-то надеется. Вот и , наверняка смог выжить только благодаря тому, что надеялся до последнего. Видно судьба назначила пройти ему все круги ада и остаться жить. Жить, чтобы потом сказать: «Боритесь за мир! А в наши дни самый страшный враг мира – фашизм в любом проявлении!»

Одно воспоминание о произошедшем в Абэнзэ не давало моему герою покоя, даже спустя 20 лет. «Оно стоит особняком, оно наполняет слезами мои глаза, давно разучившиеся плакать».

Произошло это в конце ноября 1944 года. В лагерь пригнали шесть русских девушек. На страницах своей книги Литвиненко описывает, как фашисты издевались над ними: избивали, поджигали волосы и держали руки, не давая потушить огонь. В конце они столкнули своих жертв в канаву с водой и расстреляли. «И сейчас стоит этот у меня в ушах крик самой молоденькой, тоненькой, как прутик, девушки:

- Мама! Мамочка!..

Женщины мира! Сестры мои! Я обращаюсь к вам. И к тем, кто уже прожил большую жизнь и познал радость материнства. И к тем, кто сейчас носит под своим сердцем новую жизнь. И к тем, кто еще не знает сладости первого поцелуя. Я обращаюсь к вам: помните…»

Пришел сырой теплый март последней военной весны. Фашизм доживал последние месяцы. Положение пленных только ухудшалось. Паек выдавали не каждый день. Трупы никто не закапывал. Военнопленные жили одной мечтой – бежать! Но как?

В мае авиация кружила уже нал лагерем. Долетали раскаты артиллерии. Внешняя охрана разбежалась. Это был самый удачный момент. Семену Никифоровичу удалось сбежать из лагеря. В лесу он укрылся в сторожке лесника – тирольца. «Мы спали на сене, пахнущим чабрецом, и это был запах далекой родины… Дальше идти я не мог – опухли ноги. В доме лесника было достаточно продуктов, одежда. Странное оцепенение нашло на меня: я вроде бы жил наяву и в тоже время спал – сказалось страшное напряжение последних месяцев. Иногда я выходил на поляну, ложился на спину, смотрел в небо... И вдруг с неожиданной остротой я начал думать: «Ведь это свобода! Свободен! Свободен!»

10 мая Семен Никифорович и еще одиннадцать военнопленных отправились в Вену. Их подобрала санитарная машина, принадлежащая 16-му эвакогоспиталю. Для Литвиненко все казалось необычным: родная речь, забота, белые простыни и сытый армейский паек. В июле Семена Никифоровича перевели в Первый образцовый офицерский госпиталь, расположенный в Братиславе. Здесь у него сдали нервы и он заболел. Врачи поставили диагноз: сильнейшее нарушение центральной нервной системы.

«Я не понимал, что со мной происходит, бредил, не спал, плакал, меня преследовали кошмары: Маутхаузен, Гузино № 2, Абэнзэ. Все проходило перед глазами… Я начал бояться самого себя… Меня перевели в отдельную палату. Назначили особое лечение. Через месяц я поправился. Тогда же написал два письма на родину. Ответа не последовало… В ноябре в пассажирском поезде я отправляюсь на родину. Чехословакия… Венгрия…

- Товарищи! Мы пересекли границу!

Бросаемся к окнам… Кружат первые редкие снежинки. По щекам моим неудержимо текут слезы, сдавили грудь рыдания.

Здравствуй, родина!.. Примешь ли ты своего сына, который, казалось ему, навеки потерял тебя? Прими, обласкай, утри слезы, успокой израненное сердце. Здравствуй, Россия, моя многострадальная великая родина!…»

В ноябре 1945 года вернулся домой, к жене и детям.

« Не помню, как добрался до дому, не помню, как открыла дверь жена. Нет помню: повисла на ше, и нет такой силы, которая оторвала бы её… И я опять заболел – опять меня преследовали кошмары… Прошло несколько дней мне стало лучше. Тогда жена показала мне свернутую вчетверо бумажку. В ней говорилось:

«Извещение № 000 от 4/IV – 44 года. Выдано Литвиненко Анастасии Андреевне, проживающей в колхозе «Большевик» Вязовского сельского Совета Краснояружского района Курской области, в том, что её муж политрук, военный комиссар батареи 120 мм минометов 1244 с/п 274 дивизии 59-й армии, погиб 29 сентября 1942 года. Выдано для получения пенсии на детей погибшего.

Военный комиссар Краснояружского райвоенкомата капитан Артамонов».

А Семен Никифорович выжил, совершенно случайно, пройдя дороги смерти, дороги войны. Остался жив, чтобы от имени сотен тысяч своих товарищей, замученных фашистами, обратиться к нам, к тем, кто живет сейчас. И остаться равнодушным к этим призывам я не мог, просто не имел права.

Из прочитанного в книге Семена Никифоровича я сделал лишь один вывод. У руководства этих концлагерей была лишь одна цель: убить в людях всё человеческое – достоинство, любовь к Родине, непокорность. Но добиться этого они не смогли.

О послевоенной судьбе мне удалось узнать совсем немногое. В Мордвес он с семьей приехал после войны. Детей у него было пятеро: сыновья Александр и Валентин, дочери Нина, Зоя и Нелли. Поселились они в землянке на улице Дружбы. Семен Никифорович сначала работал слесарем в МТС, затем в швейном комбинате.

Интересно бы было более подробно узнать судьбу Семена Никифоровича в период после побега из концлагеря и до возвращения его домой. Был ли он в фильтрационном лагере уже у себя на родине? Как его проверяли и проверяли ли? А может, видя его психическое состояние, не подвергали проверкам! Ведь, как известно из исторических документов, еще с самого начала Великой Отечественной войны под подозрение в предательстве попали все военнослужащие и гражданские лица, оказавшиеся даже на непродолжительное время за линией фронта. Во всех кадровых анкетах появился вопрос: «Были ли Ваши родственники на оккупированной территории?» Что же тогда говорить о тех, кто был в лагерях на территории врага?

Статья 193 Уголовного Кодекса РСФСР 1926 года предусматривала «за сдачу в плен, не вызывавшуюся боевой обстановкой — расстрел с конфискацией имущества». В Уставе внутренней службы РККА отмечалось, что советский боец против своей воли не может быть взят в плен. В статье 22 «Положения о воинских преступлениях» 1927 г. говорилось, что сдача в плен, не вызванная боевой обстановкой, а также переход на сторону врага предусматривают высшую меру наказания (расстрел) с конфискацией имущества. Однако в комментариях к статье было указано, что «в известных случаях обстановка на поле боя может сложиться так, что сопротивление по существу представляется невозможным, а уничтожение бойцов бесцельным. В этих случаях сдача в плен является актом допустимым и немогущим вызвать судебные преследования»

В соответствии с Приказом Ставки Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 г. № 270, командиры и политработники, срывающие знаки различия и сдающиеся в плен, объявлялись дезертирами, а их семьям грозил арест, государственного пособия и помощи лишались командиры и группы красноармейцев, сдавшихся врагу не исчерпав все средства к сопротивлению. Приказ призывал «драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим»

Из приказа № 000: «…Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть, как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам. … Обязать каждого военнослужащего, независимо от его служебного положения, потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться в плен - уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи…»

Ставка Верховного Главного Командования Красной Армии: И. Сталин

Ещё во время войны, вышедшие из окружения военнослужащие и пересёкшие линию фронта военнообязанные из числа гражданского населения, после фильтрации направлялись в основном на пополнение тыловых частей, в частности трудовых армий. Эти армии строили военнопромышленные объекты, в частности Куйбышевский авиационный завод и др.

Для проверки «бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и окружении противника», была создана сеть специальных лагерей. В 1942 году кроме существовавшего ранее Южного спецлагеря было создано ещё 22 лагеря в Вологодской, Тамбовской, Курской, Воронежской и других областях. Практически эти спецлагеря представляли собой военные тюрьмы строгого режима, причём для заключённых, которые в подавляющем большинстве не совершали каких-либо преступлений.