Политология и социология политики (стр. 20 )

В чьих руках находится власть?

Принятие решений – дело власти, и в любом обществе основным является вопрос: кто стоит у власти и как она удерживается? Вопрос о том, как осуществляется власть, есть системное понятие, а о том, кто стоит у власти, – понятие групповое. То, как человек приходит к власти, определяется его положением и пройденным путем; то, кто осуществляет власть, – определяет личность. Естественно, что когда происходят изменения системного характера, к власти приходят новые группы. (В рамках противопоставления доиндустриального, индустриального и постиндустриального обществ основные различия могут быть показаны схематически: см. таблицу 6.1 «Стратификация и власть»).

Таблица 6.1.

Стратификация и власть

	Доиндустриальное	Индустриальное	Постиндустриальное
Ресурсы	Земля	Техника	Знания
Общественное местоположение	Ферма; плантация	Коммерческая фирма	Университет; научный институт
Доминирующие фигуры	Землевладелец; воин	Предприниматель	Ученые; исследователи
Способы осуществления власти	Прямой силовой контроль	Косвенное влияние на политику	Баланс технических и политических сил; компромиссы и право
Классовая основа	Собственность; военная сила	Собственность; политическая организация; технические знания	Технические знания; политическая организация
Достижение власти	Наследование; захват армией	Наследование; патронаж; образование	Образование; мобилизация; кооптация

В постиндустриальном обществе технические знания становятся основой, а образование – средством достижения власти; те (элитная часть общества), кто выдвигается на первый план, представлены исследователями и учеными. Но это не значит, что ученые монолитны и действуют как корпоративная группа. В практических политических ситуациях они способны расходиться идеологически, и различные группы ученых могут объединяться с различными частями других элит. Вследствие самой природы политики немногие группы (военные, ученые, предпринимательский класс [«the» military, «the» scientists, «the» business class]) монолитны, и любая из них, стремясь к власти, будет пытаться заручиться союзниками из числа прочих. Например, в Советском Союзе, где группы, объединенные общими интересами, более четко выражены в функциональных понятиях – руководители предприятий, представители центральных планирующих ведомств, военные, партийные деятели – и где борьба за власть более обнажена, каждая фракция в Политбюро, стремящаяся к власти, создает альянсы, проходящие сквозь групповые границы. Получив власть, победители начинают принимать решения межгруппового характера и влиять на распределение власти отдельных функциональных элементов, что сопровождается перераспределением влияния внутри системы. При изменении системы в постиндустриальном обществе становятся очевидными два обстоятельства: во-первых, ученые как отдельная страта, или, в более широком плане, техническая интеллигенция, теперь должны приниматься в расчет в политическом процессе, чего не случалось никогда прежде; во-вторых, сама по себе наука управляется этосом, отличающимся от этоса других основных социальных групп (например, предпринимателей и военных), и этот этос предрасполагает ученых действовать в политическом плане иначе, чем поступают другие группы. […]

Основные изменения, преобразившие американское общество за последние тридцать лет, – создание управляемой экономики, общества благосостояния и мобилизованного государства – стали ответом на политические потребности: вначале требовалось удовлетворить притязания экономически малообеспеченных групп – фермеров, рабочих, чернокожих и бедноты – и защитить их от опасностей рынка; затем необходимо было концентрировать ресурсы и политические предпочтения, следуя мобилизационной готовности, порожденной «холодной войной» и конкуренцией в космосе.

Все это открывает широкие и более теоретические перспективы в отношении изменяющегося характера классовых и социальных позиций в современном обществе. В конечном итоге класс означает не конкретную группу лиц, а систему, установившую основополагающие правила приобретения, владения и передачи различных полномочий и связанных с ними привилегий. В западном обществе положение доминирующего признака занимала собственность, гарантируемая и охраняемая законом и передаваемая посредством института брака и семьи. Однако в последние 25–50 лет система собственности разрушается. Сейчас в американском обществе существуют три модели власти и социальной мобильности, что озадачивает ученых, изучающих общество и пытающихся объяснить источник противоречий положением классов. Имеется прежняя модель собственности как основы благосостояния и власти, причем основным источником ее приобретения является наследование. Существуют технические знания как основа власти и положения, причем необходимым источником знаний служит образование. И наконец, существует политическая должность как основа власти, причем путь к ее достижению лежит через организационный аппарат.

Трудность анализа власти в современном западном обществе заключается в том, что эти три системы сосуществуют, частично совпадают и взаимно проникают друг в друга. Хотя семья и теряет значение как экономическая единица, в частности в результате распада семейных фирм и семейного капитализма, фамильная принадлежность все же служит определенным импульсом для обеспечения члену семьи некоторых преимуществ (в создании финансовых, культурных и личных связей). Этнические группы, доступ которых к занятию определенного экономического положения зачастую был заблокирован, прибегают к политическим средствам для достижения привилегий и благосостояния. А технические знания в постиндустриальном обществе все более становятся основным показателем компетентности в конкуренции за достижение должности и положения. Сын может сменить отца на посту главы фирмы, но без его умения руководить предприятием компания может не выдержать конкуренции с корпорациями, руководимыми профессионалами. Правда, владелец фирмы иди политический деятель могут нанять специалистов и экспертов, но если они сами не будут обладать специальными знаниями, их суждения могут оказаться ошибочными.

Возникновение новых элит, основанных на умениях и навыках, объясняется тем фактом, что в современном обществе знания и планирование – военное, экономическое, социальное – стали основными предпосылками всякой организационной деятельности. Представители этой новой технократической элиты с их техникой принятия решений (использованием системного анализа, линейного программирования и программирования бюджета) стали сейчас играть ведущую роль в формировании и анализе мнений, от которых зависят политические предпочтения, если не само сохранение власти. Именно в этом широком смысле распространение образования, научно-исследовательской и административной деятельности и создало новую общность – техническую и профессиональную интеллигенцию.

Хотя эти специалисты и не связаны определенными общими интересами, чтобы стать политическим классом, они все же имеют схожие черты. Прежде всего они являются порождением новой системы комплектования власти (точно так же, как собственность и наследование были сущностью старой системы). Нормы новой интеллигенции – нормы профессионализма – знаменуют отход от господствовавших до сих пор норм экономической выгоды, главного в коммерческой цивилизации фактора. В высших кругах этой новой элиты, то есть научного сообщества, люди являются носителями существенно отличающихся друг от друга ценностей, которые могли бы стать основой нового классового этоса. […]

Арена политической борьбы

В то время как влияние отдельных классов может меняться, сущность политической системы как сферы противостояния различных интересов не меняется никогда. В ближайшие несколько десятилетий политическая арена приобретет большее значение, чем что бы то ни было, по двум основным причинам, упоминавшимся мною в предыдущих главах: мы впервые стали национальным обществом, в котором ключевые решения, затрагивающие одновременно все элементы социального целого (от внешней политики до финансовой), принимаются правительством, а не зависят от рынка; кроме того, мы стали коммунальным обществом, в котором многие группы стремятся утвердить свои социальные права, свои требования к обществу через политический порядок.

В национальном обществе все больше и больше проектов (будь то борьба с загрязнениями или реорганизация городов) должно осуществляться посредством групповых иди коммунальных инструментов. В тесно переплетенном обществе все больше решений приходится принимать с помощью политических мер и с помощью планирования. Но, как ни парадоксально, оба эти механизма обостряют социальные противоречия. Планирование нацелено на конкретные, требующие решений вопросы, в отличие от обезличенной и всеобщей роли рынка, и, таким образом, становится тем видимым центром, к которому могут быть обращены требования. Коммунальные методы – стремление превратить разногласия по поводу индивидуальных личных предпочтений в вопросе общественного выбора – неизбежно усиливают остроту конфликта ценностей. […]

В ближайшие десятилетия соотношение технических и политических решений станет одной из основных проблем общественной политики. Политическому деятелю, так же как политическим кругам, придется все глубже осваивать технический характер политики и учитывать усиление коллизий при принятии решений по мере расширения систем. […]

Политика в том смысле, как мы ее понимаем, всегда опережает рациональное и часто идет с ним вразрез. Как известно, «рациональное» – это установившаяся общепринятая административная и упорядоченная процедура, отвечающая определенным правилам. В комплексном обществе многие аспекты жизни в большинстве случаев соответствуют этим правилам. Отправляясь самолетом или поездом в Вашингтон, никто не станет торговаться с авиационной или железнодорожной компанией о цене проезда, как это происходит при общении с таксистом где-нибудь в Восточном Средиземноморье. Но политика заключена в споре; в противном случае она становится принуждением. В Вашингтоне спорят по поводу общественных привилегий, распределения денежных средств, тягот налогообложения и т. п. Идея о существовании «общественного решения», удовлетворяющего каждого, была опровергнута К. Эрроу, доказавшим в своей «теореме невозможности», что нет такого решения, которое могло бы соединить в себе запросы различных групп так же, как это может сделать один человек, принимая собственное решение. Таким образом, экономическая теория, отвергая функцию общественного благосостояния, аналогичную упорядоченным принципам индивидуальной полезности, подрывает применение рациональности к общественным решениям. Практически это ощущает любой политический деятель. Таким образом, остается не рациональность как объективное определение общественных полезностей, а торг между людьми.