Контрольная работа по предмету «Наука и теология» на тему: «История возникновения и развития науки» (стр. 2 )

Натурфилософия выступила исторически первой формой мышления, направленного на истолкование природы. Наметившиеся в натурфилософии два направления в объяснении мира могли быть обозначены как «Многое есть единое» и «Единое есть многое». С точки зрения первого, многообразный природный мир имел в основе некую единую субстанцию и строился из первичных элементов. С точки зрения второго, единый в своей целостности мир порождал при развитии все многообразие природных явлений.

Тем самым натурфилософы поставили для всей последующей философии две важнейшие проблемы: проблему суб­станции — вечной и пребывающей основы всего сущего — и проблему движущего принципа — источника всех происходящих изменений. Если на первый вопрос Фалес ответил: «Вода есть основа всего», то с движущим началом, по свидетельствам Аристотеля, Фалес связывал душу. И даже магнит, раз он приводит в движение железо, имеет душу.

Натурфилософское мышление было направлено на объект. Но все же при этом неизвестные действитель­ные связи заменялись фантастическими связями, а недо­стающие факты — вымыслами.

Пифагорейцы, связав философию с математикой, поставили вопрос о числовой структуре мироздания. Древнегреческого философа Пи­фагора — основателя Пифагорейского союза в Кротоне — даже называют «отцом наук». Созданный им союз отличался строгими обычаями, его члены вели аскетический образ жизни. «Самое мудрое — число», «число владеет вещами», «все вещи суть числа» — таковы выводы Пифагора. Еди­ное начало в непроявленном состоянии равно нулю. Когда оно воплоща­ется, то создает проявленный полюс абсолюта, равный единице. Превра­щение единицы в двойку символизирует разделение единой реальности на материю и дух и говорит о том, что знание об одном является знанием о другом. Пифагор размышлял о гармонии сфер и считал космос упоря­доченным и симметричным целым. Мир был доступен лишь интеллекту, но недоступен чувствам. Математика парадоксальным образом сочеталась с теологией, а теология брала свое начало из математики.

В Греции мы наблюдаем появле­ние того, что можно назвать теоретической системой математики: греки впервые стали строго выводить одни математические положения из дру­гих, ввели математическое доказательство.

Элеаты, к числу которых относятся Ксенофан, Парменид, Зенон и Мелис поставили вопрос о субстанциальной основе бытия и о соотноше­нии мышления и бытия. В своем главном сочинении «О природе» Парме­нид, вкладывая в уста Дике — богини справедливости — идеи своего фи­лософского учения, говорит: «Одно и то же мысль о предмете и предмет мысли». Небытие не существует, потому что оно немыслимо. Ибо сама мысль о небытии делает небытие бытием в качестве предмета мысли. Су­щее есть, не-сущего нет. Сущее бытие есть единое, неизменное и недели­мое целое. Истинное бытие умопостигаемо. Все, что временно, текуче, изменчиво, связано с чувственным восприятием. Мышление открывает единство, чувства— множество. Чувственный мир противостоит истин­ному, как мнение — знанию. Парменидовская постановка вопроса о тож­дестве мышления и бытия создала предпосылки для научного мышления.

Ученик Парменида Зенон доказывал единство бытия методом от про­тивного. Если существует много вещей, то их должно быть ровно столько, сколько их действительно есть, отнюдь не больше и не меньше, чем сколько их есть. Если же их столько, сколько их есть, то число их ограни­чено. То, что бытие неподвижно, Зенон пытается доказать, обращаясь к апориям (трудно разрешимым проблемам). Зенон пытается доказать, что все движущееся и изменяющееся не может быть мыслимо без противоречия. Физический мир противоречив.

Однако, развивая концепцию косной пассивной материи, Аристотель в конечном счете пришел к выводу, что источником движе­ния является некий перводвигатель — чистая форма как начало всякой активности. А значит, движение не атрибут, а частное свойство и признак материи, и задается он не иначе, как посредством первотолчка.

Атомистика, к приверженцам которой относились Левкипп, Де­мокрит, Эпикур и Лукреций Кар, в противовес элеатам, отрицающим не­бытие, признавала наличие пустоты. Она есть условие всех процессов и дви­жений, но; сама неподвижна, беспредельна и лишена плотности. Каждый член бытия определен формой, плотен и не содержит в себе никакой пус­тоты. Он есть неделимое (по греч. — «атомос»). Атом тождественен самому себе, но может иметь разную форму, отличаться порядком и положением. Это является причиной разнообразных соединений атомов. Складываясь и сплетаясь, они рождают различные вещи. Даже душа в учении Демокрита состоит из атомов. Тем самым в атомистической картине мира складывает­ся свое объяснение проблемы множественности и находят своеобразное отражение процессы возникновения, уничтожения, движения.

Достаточно высоко с точки зрения развития научной мысли оценива­ется и деятельность софистов. Они сосредоточили свое внимание на процессе образования научных понятий, методов аргументации, логичес­кой обоснованности и способов подтверждения достоверности результатов рассуждения. Рационализм, релятивизм и скептицизм, а также конкретно поставленная задача, требующая непротиворечивого доказательства, со времен софистов стали постоянными спутниками научного поиска.

Античная наука столкнулась с феноме­ном несоизмеримости и пыталась его освоить. Поздние пифаго­рейцы стремились примирить идею несоизмеримости с принципами упо­рядоченной структуры космоса. Следующие отсюда выводы выходили да­леко за пределы собственно математических построений, ибо доказыва­ли, что есть вещи, не имеющие логоса и пропорции, говорящие от име­ни Иного.

Однако идея гармонии, симметрии и упорядоченного космоса преоб­ладала. И игнорируя все тонкости и аномалии, которые вносил собой обнаруженный математикой феномен несоизмеримости, Платон превозносил общественное значе­ние стройного здания математики. «Вот какое отношение имеет матема­тика к управлению государством: она воспитывает возвышенный строй души, научает душу отвращаться от хаотического и беспорядочного мира чувственного (становления) и приобщаться к миру вечного бытия, где царят порядок, гармония, симметрия». (3; стр. 252)

Геоцентрическая система Аристотеля—Птолемея основывалась на дан­ных обыденного опыта и здравого смысла. Геоцентризм был принят за незыблемую истину. В «Великом математическом построении астрономии» Клавдий Птолемей столь искусно и математически строго представил дви­жение Солнца, Луны и других небесных светил вокруг неподвижной Зем­ли, что впервые стали возможны сами вычисления движения. Астрономи­ческие таблицы на основе труда Птолемея играли огромную роль в прак­тической астрономии на протяжении множества веков.

Итог данного этапа развития - от философии отпоч­ковались отдельные науки. Или иначе: в рамках классической античной науки, стремящейся, как и в начальной программе натурфилософии, к целостному осмыслению изучаемых явлений, наметились тенденции отделения самостоятельных наук от философии, вычленение их особых пред­метов и методов.

2.3. Наука древнеегипетской цивилизации.

Цивилизация Древнего Египта 4-го тысячелетия до н. э. располагала глубокими знаниями в области мате­матики, медицины, географии, химии, астрономии и других наук. Точка зрения, согласно которой, из Древнего Египта пришли основные тайные, оккуль­тные учения, оказавшие сильное влияние на мировосприятие всех рас и народов, и именно из тайного учения заимствовали свои знания и Ин­дия, и Персия, и Халдея, и Китай, и Япония и даже Древняя Греция и Рим, вполне оправдана на том основании, что почти одновременно возникшие в циви­лизации Древнего Египта многообразные области человеческого знания: медицина, химия, астрология, музыка, акустика, риторика, магия, фи­лософия, математика, геометрия, анатомия, география и ораторское ис­кусство — имеют самый древний возраст из всех ныне известных и суще­ствующих систем.

Четвертое тысячелетие до н. э. было периодом активного развития Древ­него Египта. Основой древнеегипетского хозяйства было ирригационное земледелие. Природно-климатические условия страны, и особенно про­исходившие с точной периодичностью разливы Нила, обусловили ритмичность и цикличность мировосприятия древних египтян. От них зависел стабильный ритм жизнедеятельности страны. Геродот называл Египет «да­ром Нила», подчеркивая этим значение реки в жизни страны.

Развитие земледелия повлекло за собой развитие геометрии как землеме­рия. Возникли и географические, описывающие землю, карты, отвечающие на потребность землемерия — геометрии. Однако это традиционное, исходя­щее из социальной природы познания объяснение возникновения той или иной области знания. В контексте же египтологии существует версия, согласно которой основные знания точных наук египтянам были переданы от более древней цивилизации. Впрочем, здесь все исторические свидетельства переходят в область мифологии и не могут считаться строго научными. Древнеегипетская цивилизация представлена интереснейшей и во многом необычной концепцией освоения мира. Географическая удаленность способствова­ла формированию ее самобытности и уникальности. Мощь и своеобразность древнеегипетской цивилизации поражает и ставит вопрос о мас­штабах и логике преемственности в культурном развитии человечества. Ведь греки, обязанные развитием своей цивилизации знаниям, вывезенным из Древнего Египта и с Восто­ка, не особенно распространялись об источниках и авторстве этих знаний. Известно, что даже знаменитый Пифагор изучал священную математику в храмах египетских жрецов. Он даже носил по-египетски пурпурную повязку на лбу. И правильнее было бы говорить о священном знании Древнего Египта, переданном в Элладу. По мнению египтолога И. Шмелева, «сегодня можно определенно ска­зать, что не греки были первооткрывателями фундаментальных законов, на которых держится связь миров. За тысячи лет до талантливых мужей Эллады жрецы Древнего Египта в совершенстве изучили и овладели сек­ретами, которые мы заново открываем в наш стремительный век». (9; стр. 9)

Еги­петские математики установили форму отношения длины окружности к диаметру, производили исчисления с дробями, решали уравнения с двумя неизвестными. Если иметь в виду утверждение, что наука началась тогда, когда начали мерить, то это верно и в применении к древнеегипетской цивилизации. Вклад египетской математики в ми­ровую сокровищницу бесценен, несмотря на существующее представле­ние, что потребности в математике не выходили за пределы элементар­ных, связанных с обыденной жизнедеятельностью.