Контрольная работа по предмету «Наука и теология» на тему: «История возникновения и развития науки» (стр. 4 )

Теологическая ориентация средневековья очень хорошо прослежива­ется в анализе идей великих мыслителей того времени. Так, в высказывании Тертуллиана (ок. 160 — после 220) отмечается: «...напрасны потуги философов, причем именно тех, которые направляют неразум­ную любознательность на предметы природы прежде, чем на ее Творца и Повелителя...». Ведь «философы только стремятся к истине, особенно не­доступной в этом веке, христиане же владеют ею. <...> Ибо с самого на­чала философы уклонились от источника мудрости, т. е. страха Божьего». (7; стр. 40)

Истина оказывалась в полном ведении Божества, так что «христиане должны остерегаться тех, кто философствует сообразно стихиям мира сего, а не сообразно Богу, которым сотворен сам мир», — подчеркивал Августин6. Средневековье пестрило многообразными аргументами и под­ходами, опровергавшими возможность истинного познания природы вне божественного откровения. Считалось, что знание, перерастающее в на­уку, — это разумное познание, позволяющее нам пользоваться вещами. Науку необходимо подчинять мудрости, доступной лишь божественному разуму. Августин пишет о философах: «Они твердили: «истина, истина» и много твердили мне о ней, но ее нигде у них не было. Они ложно учили не только о Тебе, который есть воистину Истина, но и об элементах мира, созданного тобой..». (10; стр 92)

Наилучшим образом кредо средневековья было сформу­лировано пером Фомы Аквинского: «...необходимо, чтобы философские дисциплины, которые получают свое знание от разума, были дополнены наукой, священной и основанной на откровении. <...> Священное уче­ние есть такая наука, которая зиждется на основоположениях, выяснен­ных иной, высшей наукой; последняя есть то знание, которым обладает Бог, а также те, кто удостоен блаженства... Эта наука— теология, к дру­гим наукам она прибегает как к подчиненным ей служанкам». (2; стр. 144 – 145).

Таким образом, в средневековье оформился специфический и решаю­щий критерий истинности, а именно ссылка на авторитет, которым в контексте средневековой культуры был Бог.

Наука в средние века имеет характерные особенности. Во-первых, она выступа­ет как правило, в форме комментария. Во-вторых, особенностью сред­невековой науки является тенденция к систематизации и классификации. Именно средневековье с его склонностью к классификации наложило свою печать и на те произведения античной науки и философии, которые были признаны каноническими в средние века. Комментирование и заимствование чужих текстов и мыслей (часто даже без указания первоисточника), столь чуждое и неприемлемое для науки Нового времени, составляет как раз весьма характерную черту средневековой науки, связанную с общей мировоззренческой и культурной атмосферой этой эпохи. Появляется феноменальный принцип двойственности истины, он указывает на две принципиально разные картины мира: теолога и натурфилософа. Первая связывает истину с божественным откровением, вторая — с естествен­ным разумом, базируется на опыте и пользуется индукцией.

Постепенное проник­новение естественнонаучного взгляда на мир подготовило появление клас­сической науки.

2.5.Рождение науки Нового времени.

Обычно точкой отсчета развития науки Нового времени считают конец XVI— начало XVII в., рассматривая в качестве старта систему Коперника, так на­зываемый коперниканский переворот, а также законы классической меха­ники и научную картину мира, основанную на достижениях Галилея и Ньютона.

Польский астроном Николай Коперник (1491-1496) учился в Кра­ковском университете. Затем приехал в Италию, где постигал основы астрономии, медицины, философии и права, изучал древнегреческий язык и космогонические идеи древних авторов. Он рано пришел к убежде­нию о ложности теории Аристотеля—Птолемея и в своем небольшом произведении «Очерк нового механизма мира» (1505—1507) попытался ма­тематически обосновать свою идею. Главным делом его жизни был труд «Об обращениях небесных сфер», который был издан после его смерти. В нем Коперник предложил гелиоцентрическую систему мира. С момента провозглашения его идеи, заключающейся в том, что разработанная си­стема позволяет «с достаточной верностью объяснить ход мировой ма­шины, созданной лучшим и любящим порядок Зодчим», (6; стр. 42) можно вести отсчет рождения детерминистическо-механистического мировоззрения в его противоположности телеологическо-организмическому. Земля оказа­лась не привилегированной, а обычной планетой, закономерности ко­торой могли быть обнаружены на всем громадном ее протяжении. «XVI век н. э. увидел крушение западного христиан­ства и рождение современной науки», — подчеркивал А. Уайтхед в работе «Наука и современный мир».

Обычно называют 1662 г., год образования Лондонского королевско­го общества естествоиспытателей, утвержденного Королевской хартией, как дату рождения науки. В 1666 году в Париже появляется Академия наук. Лондонское королевское общество объединяет ученых-любителей в доб­ровольную организацию, устав которой был сформулирован Робертом Гуком. В нем было записано, что цель общества — «совершенствование знания о естественных предметах, всех полезных искусствах с помощью экспериментов (не вмешиваясь в богословие, метафизику, мораль, по­литику, грамматику, риторику или логику»). Королевское общество стре­милось поддерживать экзальтированный эмпиризм. Работы, выполненные по другим нормам, отвергались.

В XVII в. обозначилась новая роль естествоиспытателя — испытующего естество и уверенного, что божественная «Книга Природы» (метафора, унаследованная из теологии) написана на языке геометрии (Галилей). Ученые галилеевского типа настроены на рациональное прочтение книги природы. «...Хотя к 1500 г. Европа не обладала даже уровнем знаний Архи­меда, умершего в 212 г. до н. э., все же в 1700 г. «Начала» Ньютона были уже написаны, и мир вступил в современную эпоху, — делал вывод Уайтхед. (8; стр. 61)

Главным достоянием Нового времени считается становление научно­го способа мышления, характеризующегося соединением эксперимента как метода изучения природы с математическим методом, и формирование теоретического естествознания. И Галилей, и Декарт были уверены, что позади чувственных феноменов стоят математические законы. К многообразным приметам возникновения науки относят рост бла­госостояния и досуга, распространение университетов, изобретение кни­гопечатания, захват Константинополя, появление Коперника, Васко да Гамы, Колумба, изобретение телескопа.

События той гениальной эпохи уникальны. В начале XVII в., в 1605г., выходят «О достоинстве и приумножении наук» Бэкона и «Дон Кихот» Сервантеса. Годом раньше увидело свет первое издание «Гамлета» В. Шекспира. Весной того же года Гарвей в Лондонском врачебном колледже представил свою те­орию циркуляции крови. В год смерти Галилея родился Ньютон (1642), почти 100 лет спустя после опубликования коперниканского «Об обра­щении небесных сфер». Годом раньше Декарт публикует свои «Метафи­зические размышления», а двумя годами позже — «Первоначала фило­софии». У истоков новоевропейской науки стоят имена Ф. Бэкона, Гарвея, Кеплера, Галилея, Декарта, Паскаля, Гюйгенса, Бойля, Ньюто­на, Локка, Спинозы, Лейбница.

«Современная наука рождена в Европе, но дом ее — весь мир», — так резюмировал процесс бурного роста научных технологий А. Уайтхед.

3. Русская философия о вере и знании.

В вопросе о соотношении веры и знания следует особо выделить русскую философскую мысль. Эта тема всегда интересовала русских философов. Распрост­ранившееся в XIX в. увлечение немецким идеализмом послужило мощ­ным импульсом для развития русской философии, которая, однако, не стала повторением и копированием рационалистской западноевропей­ской традиции. Творчество славянофилов (1806-1856) и (1804-1860) представляло собой попытку выработать сис­тему христианского миропонимания. Об этом говорит и само название работ Киреевского: «О характере просвещенной Европы и его отноше­ния к просвещенной России», «О необходимости и возможности новых начал для философии». Именно потому, что на Западе вера ослаблена, что западный человек утратил коренные понятия о вере и принял лож­ные выводы безбожного материализма, Киреевский не только отрицает западный путь развития, но и опровергает саму ценность европейского типа мышления. Торжество рационализма имеет отрицательное значение для внутреннего сознания. Западная образованность несет в себе раз­двоение и рассудочность. Образованность русская основывается на вос­приятии цельного знания, сочетающего разум и веру. Подлинная фило­софия должна быть философией верующего разума. Основным во взглядах Киреевского можно назвать следующий тезис: человек стремится собрать «все свои отдельные силы», важно, «чтобы он не признавал своей отвлечен­ной логической способности за единственный орган разумения истины; чтобы голос восторженного чувства, не соглашенный с другими силами духа, он не почитал безошибочным указанием правды... но чтобы посто­янно искал в глубине души того внутреннего корня разумения, где все отдельные силы сливаются в одно живое и цельное зрение ума»11. Живое и цельное «зрение ума» — «то, ради чего» существует как гармоническое сочетание всех духовных сил: «мышления, чувств, эстетического созер­цания, любви своего сердца, совести и бескорыстной воли к истине». Та­кое знание, основанное на целостном единстве духовных сил и скреп­ленное верой, глубоко отличается от знания, вырабатываемого отвле­ченным «логическим» разумом.

Отсюда вытекала отличительная особенность всей русской филосо­фии — убеждение в непосредственном постижении реальности, или ин­туитивизм. Выделяя различные уровни реальности: надрациональный, рациональный и сверхрациональный — русская религиозная философия называет и соответствующие им спосо­бы постижения: сердцем, рассудком (наукой), верой (интуицией).

Русский философ рассматривал веру в качестве некоего предела внутреннего развития человека. Он не отвергал науку, не противо­поставлял веру и знание, а упорядочил их отношение: сначала знание, затем вера. Именно недостижимость абсолютного знания является посто­янным условием существования веры. Хомяков был уверен, что всякая живая истина, а тем более истина божественная, не укладывается в грани­цах логического постижения. Она есть предмет веры не в смысле субъектив­ной уверенности, а в смысле непосредственной данности. У Хомякова вера не противоречит рассудку, она даже нуждается в том, чтобы бесконечное богатство данных, приобретаемых ее ясновидением, подвергалось анализу рассудка; только там, где достигнуто сочетание веры и рассудка, получает­ся единый разум. Вера Хомякова по сути дела есть интуиция, т. е. спо­собность непосредственно познавать подлинное живое бытие. И только в соединении с верой разум возвышается над отдельным мнением и мышле­нием и преобразуется в цельное сознание.