Историологичность геоэкономики (стр. 4 )

Вячеслав Соколов отвергает сложившиеся обыденные представления, согласно которым национальные государства сначала сформировались, исходя из экономических потребностей населения их будущих территорий, а затем приступили к внешним завоеваниям в поисках рынков сбыта и источников сырья. Приводя очерк зарождения колониализма, он показывает, что европейские государства начали захватывать заморские владения раньше, чем окончательно оформились в качестве государств-наций. Соперничество в реализации глобальных экономических интересов наблюдалось раньше, чем территория Европы, не говоря уже об остальном мире, была разделена на чётко разграниченные национальные юрисдикции. Автор обращает также внимание на тот аспект, который часто оставляли в тени популярные изложения истории – на использование европейскими странами эмиграции в качестве средства снижения социальной напряжённости, а также на самостоятельной активности эмигрантских общин, заинтересованных в расширении своего ареала.

Опираясь на труды основоположников миросистемного анализа Ф. Броделя и И. Валлерстайна, а также различные исторические и историко-экономические исследования, включая труды К. Антоновой, Б. Кагарлицкого, Л. Колли, И. Кулишера, А. Мэддисона, Дж. Р.Сили, Н. Фергюсона, и других исследователей, автор показывает, как развивались глобальные экономические связи по мере восхождения европейского капитализма. Он воссоздаёт картину глобального разделения труда XVI-XVIII вв., в рамках которого европейцы увеличивали потребление товаров азиатского происхождения, оплачивая их денежным металлом, вывезенным из Америки. Автор указывает на необоснованность господствующего убеждения, что европейские страны подчинили себе государства Азии благодаря своему экономическому превосходству над ними, поставили Азию в зависимость от себя в связи с её потребностью в европейских товарах. Приведённые им факты указывают, что Европа в тот период нуждалась в азиатских товарах больше, чем Азия в европейских, о чём свидетельствует её хронический торговый дефицит и, соответственно, отток в Азию поступивших из Америки золота и серебра вплоть до конца XVIII в. Европейцы наращивали влияние в азиатских странах благодаря своему военно-техническому превосходству и торгово-посреднической деятельности.

Подход с позиций миросистемного анализа в понимании глобальной экономики автор сочетает с геоэкономической концепцией «страны-системы», разработанной в трудах К. Жана и П. Савона, а также автора этой статьи. Под «страной-системой» он понимает страну, которая «доминирует в транснациональных экономических структурах, выступая в качестве организатора производственного процесса» (с.25). Соответственно, стран-систем, согласно этой концепции, в мировой экономике может быть несколько (тогда как, согласно Валлерстайну – Броделю, страна-гегемон бывает только одна).

Автор показывает, что предметом глобального соперничества стран-систем в XVI-XVIII вв. был контроль над источниками денежных металлов в Америке и источниками потребительских товаров в Азии. Англия одержала победу в конкурентной борьбе с Голландией, поскольку, помимо роли торгового посредника, обладала значительным производственным потенциалом, и с Францией – поскольку обладала эффективным механизмом мобилизации ресурсов на достижение целей установления стратегического господства в колониях. При этом некоторые механизмы организации финансовой системы были успешно заимствованы у Голландии.

Анализ конкретного экономико-политического противоборства убедительно показывает схоластическую узость геополитической концепции противостояния «моря» и «суши». Эта концепция игнорирует внутреннее устройство борющихся сторон, изменяющееся в процессе борьбы.

При этом автор отстаивает традиционное мнение относительно важности колониализма в качестве предпосылки промышленной революции. Хотя большая часть британской внешней торговли в XVIII в. приходилась на страны континентальной Европы, торговля с неевропейскими странами росла гораздо быстрее. Часть экспорта Великобритании в европейские страны составлял реэкспорт колониальных товаров. Приток этих товаров разнообразил структуру потребления, способствуя развитию внутреннего рынка.

В. Соколов обращает внимание на традиционно недооцениваемую роль Великобритании в формировании национальных государств в Европе. В истории этого процесса обычно упоминаются Вестфальский трактат 1648 г., который дал некоторые правовые принципы межгосударственных отношений, и Великая Французская революция конца XVIII в., которая впервые создала государство, основанное на единстве территории и законодательства, равенстве граждан перед законом. Однако между этими событиями было и такое, как англо-шотландская уния 1707 г. Формирование единого государства обеспечило создание единого рынка, обеспечение единого законодательства и единой системы налогообложения, в то время как в странах европейского континента ещё существовали внутренние таможни. Англия и Шотландия объединили силы в конкурентной борьбе за контроль над международными торговыми путями. Автор отмечает, что отсутствие единого этнического фундамента государственности благополучно компенсировалось экономическим и идеологическим единством. Институт национального государства в Европе сложился как форма согласования интересов господствующих элит и как центральное ядро геоэкономической системы. По замечанию автора, «британский образец государственности не соответствовал классической политической модели государства Нового времени, выработанной Францией в конце XVIII в., однако наиболее полно воплотил его экономическую организацию» (с.52).

В. Соколов обращает внимание на факты, противоречащие традиционной либеральной парадигме экономической политики. Принято считать, что свобода внешней торговли способствует экономическому развитию, а протекционизм ведёт к отсталости. На самом деле в истории наблюдалась более сложная зависимость. В период индустриализации и выхода на передовые позиции в мировой экономике Великобритания была одной из самых протекционистских стран в Европе. В то же время в стране были обеспечены высокий уровень внутренних коммуникаций, отсутствие внутренних таможенных пошлин. Жёсткие ограничения внешнеэкономических связей диктовались в значительной мере военной необходимостью в условиях постоянного соперничества с Францией. После того как с победой над Наполеоном это соперничество завершилось, деловые круги начали добиваться либерализации внешней торговли, которая поэтапно осуществлялась с 1833 г. Предпосылкой этой либерализации была уже достигнутая высокая конкурентоспособность страны. Одновременно с учётом опыта континентальных государств усиливались функции государства в организации образования, почты, охраны порядка.

В то же время передовая британская промышленность начала агрессивно добиваться доступа своих товаров на внешние рынки. Слаборазвитые страны можно было принуждать к свободной торговле всеми способами вплоть до военной силы. С более развитыми приходилось договариваться. Именно на этапе индустриализации национальная экономика нуждалась в протекционистской защите. Автор обращает внимание на малоизвестный парадокс: в то время как в формально независимые слаборазвитые государства, такие, как Китай, Турция, Таиланд, британские товары ввозились беспошлинно или облагались символическими пошлинами, в таких странах Британской империи, как Австралия и Канада, уровень импортных пошлин на них был достаточно высок.

Рассматривая многочисленные исторические труды, автор описывает, как постепенно «отпочковывались» от Великобритании «белые» колонии. Он анализирует систему политических компромиссов, которая обеспечивала сохранение единства империи и в то же время приводила к возрастанию её разнородности. В. Соколов обращает, в частности, внимание на то, что колонисты в заморских владениях в ряде случаев были более заинтересованы во внешней экспансии, чем центральные власти. Он указывает на тот аспект борьбы Северной Америки за независимость, который в большинстве популярных изложений игнорируется: на стремление колонистов расширить ареал своего обитания. Имперские власти как раз стремились сдерживать это стремление, пытаясь достигнуть компромиссов с индейцами. По мирному договору с Францией 1763 г. к Британии отошли земли от Аллеганских гор до реки Миссисипи. Однако колонистам было запрещено их заселять, что вызвало их недовольство и стало одним из поводов для восстания. В дальнейшем экспансионистские импульсы также многократно исходили не из имперского центра, а из местных общин. Например, британские власти Южной Африки в середине XIX в. предпринимали неоднократные попытки расширения имперских владений, которые не встречали поддержки Лондона. Имперские власти в то время отказались от покорения африканских племён, а затем на достаточно длительный период признали бурские республики. Наконец, в 1883 г. власти австралийского Квинсленда провозгласили британский суверенитет над восточной частью Новой Гвинеи.

Любопытно сопоставление автором фактического развития внешней торговли Великобритании с прогнозами, высказанными давним поборником такой либерализации - Адамом Смитом. Смит оказался прав, когда утверждал, что политическое отделение североамериканских колоний от Великобритании не помешает развитию тесных экономических связей между ними. Однако прогноз Смита, что либерализация торговли приведёт к сокращению товарооборота с географически отдалёнными странами и росту торговли с соседними странами, не оправдался в связи с радикальным улучшением средств сообщения, а также сложившейся структурой потребления и протекционистской политикой континентальной Европы.

Автор подробно описывает выстроенную британцами систему экономических и политических отношений, исходя из геоэкономической концепции мирового хозяйства как системы договоров. Он показывает, как Британия добивалась не только доступа своих товаров на рынки других стран, но и распространения в этих странах своих правовых принципов. При этом такое сложное образование, как Британская империя, основывалось одновременно на разных началах. Если в метрополии утверждались либеральные, а затем и демократические отношения, то в колониальных странах система держалась в значительной мере на феодальных принципах. Британия заняла место сюзерена в сословно-иерархическом устройстве. Тем самым различные народы были включены в систему глобальных экономических отношений и в механизмы правовых гарантий, обеспечивавших стабильность этих отношений. Эта глобальная иерархия и обеспечивала британскую систему свободной торговли, на неё опиралась британская элита, диктуя другим странам свои условия взаимодействия.