О Мастере, об Учителе. Памяти ёва (стр. 2 )

В первый же день моего прилета я отправился пере­водить лекцию по историческому материализму. Мука была адова. Кое-как я справился, но была нужна помощь. Бульбуль несколько раз, специально спросив разрешения, присутствовал на лекциях, которые я переводил. Он за­полнил замечаниями целую тетрадку, а потом дал мне не­сколько лекций. Удивительно, что я, человек вообще-то амбициозный, не испытывал никакой неловкости от кри­тики. Она была строгой, но удивительно дружелюбной. А главное, я очень многое узнал от него и запомнил навсе­гда. И речь была не столько о правильных терминах, сколько о стилистике современного арабского языка и, еще важнее, об особенностях общения с арабской и кон­кретно - йеменской аудиторией. Эти несколько часов по­могли мне не только быстро научиться переводить, но и вскоре стать успешным лектором. А, уже читая лекции, я смог ввести в школе преподавание древних и средневеко­вых сюжетов, где отечественной науке было что сказать и за пределами общих теорий.

Бульбуль помогал чужим успехам и радовался им. Но у него был острый глаз и острый язык. Многие его оценки и позиции прошли испытание временем и выдержали их.

Он был удивительным человеком и прекрасным ара­бистом. Каждый, кто прожил хотя бы небольшую часть жизни рядом с ним, может этим гордиться.

СЛОВА ПРИЗНАНИЯ

доктор экономических наук, профессор,

Зам. Директора Института востоковедения РАН

Когда уходит из жизни человек - это всегда тяжело. Ко­гда уходит из жизни близкий и талантливый человек - это тяжело вдвойне, поскольку сразу начинаешь себя упрекать за то, что не успел чего-то договорить с ним, мало уделял ему внимания, и, наконец, потому что просто-напросто об­разовалась пустота, которую уже не заполнишь ничем.

Владимир Иосифович Соловьёв был (даже язык не по­ворачивается говорить о нём в прошедшем времени) не только великолепным специалистом в сфере арабской фи­лологии, но и удивительно скромным, честным и порядоч­ным человеком. Эту свою исключительную интеллигент­ность он умел передать и своими письменными и устными переводами на арабский язык и с арабского на русский по самому широкому кругу вопросов, и при подготовке моло­дых кадров арабистов, которые навсегда запомнили его не­стандартные приемы при преподавании тонкостей араб­ского литературного языка, которым он виртуозно владел. С кем бы ни встречался Владимир Иосифович во время не­легкой переводческой деятельности, а переводил он очень многим: и государственным деятелям, и работникам раз­личных практических организаций, и представителям культуры и многим-многим другим арабам и нашим со­гражданам, его переводы всегда были такими, что собе­седники забывали, что разговор идет через переводчика, - высший показатель среди переводчиков-профессионалов.

Не забывал Владимир Иосифович и научной деятель­ности. Его статьи, работы, воплощенные в словари и учебные пособия, будут и дальше приносить научную и практическую пользу как маститым, так и начинающим арабистам.

Этот сборник - дань благодарной памяти ушедшему от нас коллеге, учителю, другу.

ВЛАДИМИР ИОСИФОВИЧ СОЛОВЬЁВ

В ОТДЕЛЕ АРАБСКИХ СТРАН ИВАНа

доктор исторических наук

В Институт востоковедения я пришла, когда Владимир Иосифович (тогда просто Володя Соловьёв) уже там работал. Это был конец 1950-х годов, и среди сотрудников вновь созданного отдела работали востоковеды поколения 1920-1930 гг. - , , поначалу возглавлявший отдел, и уже обра­тившие на себя внимание совсем молодые и , чуть позже пришли , - новый руководитель Отдела, и др.

В этом кругу Володя занимал свое особое место. Он был обычно немногословен, очень скромен, с высоким чув­ством собственного достоинства, деликатен и уже тогда вы­сокопрофессионален. Он сторонился всяческих столкнове­ний, в т. ч. на идеологической почве (а в 1960-е годы они в отделе вспыхивали неоднократно), и полагал, как мне ка­жется, что это все суета сует и всяческая суета перед глав­ным увлечением его жизни - арабским языком. Здесь он по - настоящему ощущал себя в своей стихии, оживлялся и ста­новился поэтически вдохновенным, Володя любил своих учителей и особенно -Васильеву, как представителя арабской культуры, и встречал ответную лю­бовь учителя к талантливому ученику. Он почитал и много общался с замечательным арабистом и семитологом, не из­менившим в своей верности и в годы его гоне­ний, - . Однако мне кажется, что Бенцион Меерович и Володя по-разному проникали в мир арабского языка. Естественник по своему изначальному образованию, Бенцион Меерович проверял гармонию алгеброй, он восхи­щен логической стройностью этого языка и на своих заня­тиях со студентами вдохновенно это доказывал. Володя разделял увлеченность Бенциона Мееровича ивритом, одна­ко арабский язык ощущал через близкую ему по духу араб­скую культуру.

В 1950—1960-е годы Отдел арабских стран не имел в своей работе общего направления: в нем преобладали занятия тем, что называли «новейшей историей», и проходила, чаще безрезультатно, работа по написанию бесконечных справок, вряд ли кому нужных. Составля­лись сборники, посвященные, как казалось, актуаль­ным темам, а Володю еще и безбожно эксплуатировали как синхронного переводчика на всякого рода офици­альных мероприятиях (на правительственных встречах, съездах, конференциях). Филологических исследова­ний в отделе не велось, и Володя (как, кстати говоря, и ) не находил применения своим творче­ским стремлениям. Правда, он переводил труды круп­ных арабских современных историков: (М., 1961 г.), Амина Саида (М., 1964 г. совместно с 3.И. Левиным и ), современную арабскую прозу и пр. Вместе с и он издал «Краткий очерк арабской литературы» (М., 1964 г.). Но он решительно отбивался от того, чтобы тратить время на написание диссертации. И хотя Владимир Иосифович в институте востоковедения встретил Аллу Ибрагимовну Кожаеву, сотрудничал и был в дружеских отношениях со многими и пользовал­ся всеобщим уважением, он все-таки оставил академи­ческий институт, чтобы реализоваться там, где он ви­дел свое призвание.

Владимир Иосифович был открыт для общения, если это касалось арабского языка. И какие только ребусы, за­даваемые этим языком, он не разрешал... Как-то я была совсем беспомощна перед текстом Законника XVII века, составленного на основе обычного права Горного Ливана, и обратилась за помощью к Володе. Лучше меня понимая, какие трудности таятся в осмыслении и переводе подоб­ного текста, Володя, осторожно, не обнадеживая в успехе, обратился к содержанию этого правового сборника. Не­сколько вечеров мы провели вместе, погруженные в текст и атмосферу XVII века. Я уже плохо помню, о чем шла речь (но храню черновой перевод), однако на всю жизнь у меня осталось чувство восхищения замечательной интуи­цией и блестящей способностью Владимира Иосифовича проникать в смысл и душу арабской культуры.

Мне было жаль отнимать время и злоупотреблять вни­манием Владимира Иосифовича, и я после того редко к не­му обращалась. А сейчас очень жалею, что мало почерпнула из глубокого колодца познаний Владимира Иосифовича.

ПАМЯТИ В. И.СОЛОВЬЁВА

доктор исторических наук,

профессор

Писать и вспоминать о Владимире Иосифовиче Со­ловьёве непросто. Слишком был широк диапазон его та­ланта. Выдающийся востоковед, блестящий знаток араб­ской литературы, он был не только редким по дарованию педагогом, но и обаятельнейшим человеком.

Целая когорта его учеников, многие из которых сами стали маститыми учеными, могут подтвердить необъятную широту и богатство его лингвистических знаний, глубину проникновения в бездонные пласты арабской цивилизации. Занятия с ним неизменно превращались в творческую ла­бораторию, в которой учитель и ученики вместе докапыва­лись до истины. Стремясь отразить реальное бытие слова в языке и речи, Владимир Иосифович показывал его значе­ние в разнообразных контекстах, сопровождал уточнения­ми, примерами и иллюстрациями, отображающими ситуа­ции, в которых слово используется, и связанные с ним ас­социации. Знаю из собственного опыта, как нас увлекал поиск коренных и всех возможных значений того или ино­го слова, приводивший порой к неожиданным открытиям в области этимологии и семантики.

Точные пословицы, меткие поговорки, своеобразные фразеологические обороты, неповторимые идиомы - все, что украшает речь, придает ей национальный характер, отражает местные традиции и верования, являлось неотъ­емлемой частью учебного процесса. Сколько раз на офи­циальных переговорах и в личных беседах с арабами я мысленно посылал тысячи «спасибо» своему Учителю, Мастеру слова. Сколько раз к месту процитированная по­этическая строфа, вовремя использованная пословица от­крывали сердце собеседника, растапливали лед отчужде­ния, а иной раз и снимали ненужное напряжение.

Владимир Иосифович был до конца предан делу своей жизни, к которому относился не только с увлечением, но и с трепетом и самозабвением. Не одно поколение рос­сийских арабистов своими знаниями обязано таким под­вижникам, как ёв.

Его методику преподавания диктовало кредо - язык должен быть живым, без шаблонов, сжатым, выразитель­ным. Его требования к хорошей речи, переводу - точ­ность, ясность, логичность, простота, богатство и пра­вильность. «Истинный вкус состоит не в безотчетном от­вержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности», — эти слова стали девизом в преподавательской деятельности нашего мэтра арабистики.

Душевные качества Владимира Иосифовича можно характеризовать двумя простыми, но емкими словами - скромность и порядочность, которые завоевали ему глу­бокое уважение и непререкаемый авторитет у коллег и друзей.

Думается, природная скромность и жесткая само­оценка несколько занизили формально-официальное при­знание заслуг Владимира Иосифовича перед академиче­ской наукой. Однако реальную оценку огромного вклада видного российского ориенталиста ёва дала сама жизнь. Она в памяти сотен учеников, в молодом по­колении, постигающем азы и высоты отечественной ара­бистики благодаря его методологическим трудам, в кото­рых воплотились не только его богатейшие знания, но и большое человеческое сердце и обаяние.