О Мастере, об Учителе. Памяти ёва (стр. 3 )

СЛОВО ОБ УЧИТЕЛЕ

кандидат филологических наук,

доцент МГИМО (Университет) МИД РФ

Мы проработали на одной кафедре около тридцати лет. И вместе с тем у меня никогда не повернулся бы язык назвать Владимира Иосифовича Соловьёва коллегой. Он всегда был на пьедестале, дотянуться до которого про­стым смертным не дано. Он был мастером, художником, а мы - простыми ремесленниками.

Нашей кафедре повезло на таланты и имена. Они со­ставляли ее честь и славу. Но все без исключения призна­вали безусловное первенство в точности, глубине и широ­те знаний за Владимиром Иосифовичем. Мы беззастенчи­во пользовались его знаниями, этой, в прямом смысле слова, «ходячей энциклопедией», пользовались его ог­ромной любовью - нет, не к нам, а к арабскому языку, ко­торый был у него на первом, и на втором, и на третьем - и на всех последующих местах. Полагаю, что эта любовь владела всем его существом, а родственники и друзья должны были довольствоваться лишь остатками от неё. На первом же уроке, который вела Клавдия Викторовна Оде-Васильева, палестинка из Назарета, молодой студент родом из Коврова был поражён написанной ею на доске арабской фразой. И с тех пор он был всецело поглощён только арабским языком.

Библия рассказывает о том, как в древние времена Авраам изгнал из своего дома египтянку Агарь с сыном Исмаилом. Бог обещал за это произвести от Исмаила великий народ. И он дал этому народу великий язык. Всю жизнь Владимир Иосифович чувствовал величие этого Божественного творения и очень дорожил своей причаст­ностью к нему. Все пособия, которые он писал, были от­шлифованы, как грани бриллианта. Их можно было за­учивать наизусть. Он печатал их сам на старом «Ундерву­де», имея зрение минус десять, так как боялся, что маши­нистка сделает ошибки.

Мы знали, что за свою жизнь Владимир Иосифович работал научным сотрудником Института востоковедения АН, долгие годы (с 1966 г.) преподавал в нашем институ­те. Он написал ряд работ о современных арабских писате­лях, статьи для справочников и энциклопедий. Работал переводчиком на самом высоком уровне в Египте, Лива­не, Сирии, Ираке, Кувейте, Йемене и др. Его перу при­надлежит ряд крупных художественных переводов.

Владимир Иосифович был интеллигентом высочай­шей пробы. С его уст не слетало ни одного слова, которое могло покоробить слух женщины. Он никогда не смеялся над анекдотами, не потому, что он их не понимал, а пото­му, что это было слишком мелко для него и мешало его серьёзному восприятию жизни. Он был обидчив и раним. Его можно было ранить даже не словом, а взглядом или мыслью. Судьба наделила его талантом с целевым назна­чением, и всю свою жизнь он его преумножал.

Иисус Христос рассказывал своим ученикам о Царст­вии Небесном, сравнивая Его с бесценной жемчужиной, ради которой купец продаёт всё, что имеет. Профессору Соловьёву посчастливилось найти свою жемчужину и со­хранить её на всю жизнь. И он ни разу не разменял ее ни на деньги, ни на карьеру.

И до последних его дней, в буквальном смысле слова, мы шли к нему со своими вопросами, будучи уверенны­ми, что он обязательно ответит на них.

Если Бог спросит его о том, что он делал на земле, я думаю, что Владимир Иосифович ответит: «Я изучал Твоё творение, я служил ему, я любовался им. Всё остальное ДЛЯ меня не имело значения».

В. И. СОЛОВЬЁВ В ЮЖНОМ ЙЕМЕНЕ

доктор исторических наук,

профессор Московского государственного

областного университета

Был в жизни и деятельности Владимира Иосифовича Соловьёва период, когда он работал переводчиком в Высшей партийной школе в Южном Йемене, а затем и преподавателем партстроительства на арабском языке. Это было в 1972-1977 гг. Мне посчастливилось работать вместе с ним. Я вел курс лекций по проблеме «Нацио­нально-освободительное движение народов Востока», а Владимир Иосифович переводил меня. Читали мы с ним лекции не только в партшколе, но и перед самой разнооб­разной аудиторией в Адене и Хадрамауте. Могу засвиде­тельствовать, что арабский литературный язык Владими­ра Иосифовича вызывал восхищение у слушателей, в том числе у местных филологов и историков. После лекций они нередко говорили, что получили прекрасные уроки арабского литературного языка.

Он многократно переводил на встречах преподавате­лей партшколы с высшим руководством страны. Большое впечатление на арабов производили душевность и добро­та Владимира Иосифовича в общении с ними. Он очень уважал и любил их, и ему платили взаимностью.

подвижник

«Подвижник - человек, герои­чески принявший на себя тяжелый труд или лишения ради достиже­ния высокой цели» (. Толковый словарь русского языка).

кандидат филологических наук,

доцент МГИМО (Университет) МИД РФ

Он стал подвижником с тех пор, как связал свою жизнь с арабским языком. Его высокой целью было не только постичь всю глубину этого безбрежного океана, но и увлечь за собой своих учеников. Он честно и высоко­профессионально выполнял свой долг, щедро делясь своими знаниями со студентами и коллегами. На всю жизнь запомнились слова Владимира Иосифовича, когда ему предложили за деньги позаниматься с отстающим студентом: «Я с большим удовольствием буду с ним за­ниматься, но при одном условии - я буду делать это бес­платно». Он не считался верующим человеком, но не про­явление ли это библейской мудрости: не жалей для ближ­него то, что дано тебе от Бога. Да, он был арабистом и учителем от Бога. И учил он не только арабскому языку, Его взгляды, высказывания, отношение к людям были олицетворением особой жизненной философии, испове­довать которую дано не каждому. При внешней колюче­сти Владимир Иосифович был очень доброжелательным человеком, готовым всегда прийти на помощь. Он невоз­мутимо отвечал на самые примитивные вопросы, ни разу не упрекнув тех, кто задавал такие вопросы, в некомпе­тентности или недостаточном знании арабского языка. А может быть, он просто очень любил этот язык и так тре­петно к нему относился, что считал, что мелочей в нем быть не может? «Давайте спросим у Владимира Иосифо­вича», - кто из моих коллег не произносил этой фразы хо­тя бы раз в неделю и кто хотя бы раз не получил полного и исчерпывающего ответа на свой вопрос? Казалось, он знал абсолютно все, да так оно и было, только никто не видел, сколько сил, времени и труда тратил он на добыва­ние по крупицам этих знаний, которые потом так щедро отдавал нам.

Тяжелая, неизлечимая болезнь стала лишь испытани­ем: его подвижничества. Лишившись возможности вести занятия в аудитории, Владимир Иосифович задумался о том, чтобы каким-то образом продолжить служение Делу. Он долго размышлял, и через некоторое время у него со­зрело мужественное решение взяться за составление рус­ско-арабского общественно-политического словаря: он должен оставить последующим поколениям арабистов свой опыт, свои знания.

Владимир Иосифович оказал мне большую честь, предложив стать его соавтором в этой важной и серьезной работе, в ходе которой я продолжала учиться не только арабскому языку, но и его стилю научной работы, скру­пулезности, ответственности за каждое слово, за каждую букву, за каждую огласовку. Я приносила ему большое количество материала, из которого он, подобно золотоис­кателю, выбирал лишь те песчинки, которые, на его взгляд, были достойны того, чтобы быть включенными в словарь. Поражает добросовестность, с которой он отно­сился к работе. Он не позволял себе сделать что-либо не­брежно. Владея одной лишь рукой (левой!), он сам писал слова на карточках, по нескольку раз переписывая их на­бело, при этом еще сортируя их по алфавиту. Когда я го­ворила, что этого делать не стоит и что я могу разобрать и черновой вариант, тем более рассортировать карточки по алфавиту, он отвечал: «Нy, как же, в таком виде отдавать некрасиво, надо все делать, как следует».

Словарь опубликован. Он небольшой. Ограничен­ность во времени (Владимир Иосифович боялся не успеть, а я очень хотела, чтобы он смог увидеть словарь издан­ным и подержать его в руках) определила и ограничен­ность его объема. Вот он скромно лежит на книжных пол­ках, и мало кто задумывается о том, сколько сил, души и терпения вложено в эту работу. Никто не знает, в каких невероятно трудных условиях, при каких неблагоприят­ных обстоятельствах создавался этот словарь. Но несмот­ря ни на что, работа успешно продвигалась. Сам Бог да­вал нам силы и заставлял идти вперед.

Последние три года Владимир Иосифович жил только этой работой, он думал о словаре день и ночь, Я видела, как преображалось его лицо, как горели его глаза, когда он начинал говорить о деле. Голос его креп, он забывал о своей болезни, о своей немощи, в этот момент для него ничего не существовало, кроме Арабского языка. Он мог обдумывать одно слово всю ночь, а утром радостно сооб­щал мне по телефону о найденном решении. В словаре есть слова и фразы, которыми он очень гордился, это уникальные находки, которые невозможно найти ни в од­ном другом словаре.

Владимир Иосифович работал до последнего вздоха. Работая с высшим руководством страны, он бескорыстно служил Отечеству, не думая о наградах и званиях, которых он не имел. Но у него было и остается более высокое и важ­ное - огромное уважение и благодарная память учеников.

О ВОЛОДЕ СОЛОВЬЁВЕ

Доктор исторических наук, профессор

О Володе Соловьёве (о том, что он по отчеству Иоси­фович, я узнал гораздо позже) впервые мне довелось ус­лышать ещё студентом-первокурсником. В те далекие 1948-1949 гг. мы, зеленые юнцы находились как бы под гипнозом славы двух арабистов-старшекурсников, о кото­рых шла молва, что они знают арабский язык лучше, чем сами арабы. Это были Владимир Красновский и Влади­мир Соловьёв. Вначале мы познакомились с Красновским, который стал преподавать у нас на третьем курсе и пора­зил всех не только своими знаниями, но и буквально фа­натическим отношением к изучению арабского языка. Встретившись позже с Соловьёвым, я ожидал, что он то­же будет также максималистски настроен. Но он оказался совсем другим. Он был спокоен, не очень разговорчив, держался с достоинством, старался не выделяться. При этом он был не меньше Красновского влюблен в арабский язык.

В его отношении к людям была какая-то мудрая тер­пимость. Он не любил осуждать даже тех, кто заслуживал осуждения. Но это не значило, что он был каким-то при­миренцем или непротивленцем. Он всегда вступался, ко­гда при нем кого-то незаслуженно обижали или унижали. Помню, когда один аспирант нашего института, впослед­ствии, в годы перестройки ставший известным лидером одной экстремистской организации вёл вызывающе шо­винистические разговоры в нашей достаточно многона­циональной компании, Володя был единственным, кто одернул его: «А почему ты такой националист?» Это про­звучало как обвинение, причем, достаточно строгое. Но вообще-то он умел обходиться без конфликтов и ссор. А раскрывался в работе с арабским языком либо когда пере­водил, либо когда преподавал. Особенно он любил пере­водить с русского. Владея всеми тонкостями и нюансами арабского языка, он буквально наслаждался, подбирая слова. Невольно вспоминается Маяковский: «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды». Пере­водя слово, прежде чем вставить его в текст, он искал по­хожие по смыслу, по происхождению, по значению. Он преображался, становился страстным, даже резковатым и речь его становилась быстрой. Он работал как мастер и слова подбирал, как ювелир алмазы, либо готовые для данного украшения, либо требующие дальнейшей обра­ботки, либо вообще неуместные в данном случае. Он был переводчиком-синхронистом высокого уровня, работал с различными делегациями, на съездах КПСС. В 50-60 го­ды в СССР часто приезжали руководители различных арабских государств и неизменно переводчиком на пере­говорах был Соловьёв. Он не очень любил это занятие, иногда в сердцах бросал: «Да кто я для них, переводчик!» Но тем не менее Насер, Бургиба, Бен Белла или Хрущев, Брежнев, Громыко, Маленков были для него не просто исторические личности, а люди, с которыми он был зна­ком по работе.