Ответственность в технике, за технику, с помощью техники (стр. 3 )

Само по себе появление новых технических феноменов и процессов — не единственный момент новой ситуации, которая в результате технического развития порождает этические проблемы нового типа. Решающий новый взгляд на новую интерпретацию или новое применение этики, несомненно, заключается в факте выросшей до беспредель­ности технологической мощи, имеющейся в распоряжении человека. Это по меньшей мере, в нескольких пунктах при­водит к риску, требующему новых этических взглядов.

1.  Число людей, которых затрагивают технические
мероприятия или их побочные эффекты, увеличилось до
громадной величины. Затронутые этим люди зачастую
уже более не находятся в непосредственном взаимодейст­вии с теми, кто вмешивается в их жизнь.

2.  Природные системы становятся предметом чело­веческой деятельности, по крайне мере негативной. Чело­
век своим вмешательством может их постоянно нарушать
или разрушать. Несомненно, это является абсолютно но­
вой ситуацией: никогда прежде человек не обладал такой
мощью, чтобы быть в состоянии уничтожить всю жизнь
в частичной экологической системе или даже в глобальном
масштабе или же решающим образом довести ее до вырож-

381

дения. Поскольку это вмешательство при известных об­стоятельствах не может контролироваться и может приво­дить к непоправимому ущербу, постольку природа (как экологическое целое) и существующие в ней виды, вслед­ствие нового технологического распределения сил, приоб­ретают совершенно новую этическую релевантность. Если до сих пор этика в существенной мере была антро-поцентристски направлена только на отношение между людьми и на последствия их поведения, то теперь она приобретает далеко идущую экологическую релевантность, а также значимость для жизни другого (например, как эта значимость уже ранее была сформулирована в швейце-ровской этике «благоговения перед жизнью»). Перед ли­цом возможного непоправимого ущерба (изменение клима­та, лучевое поражение, технологическая эрозия и т. д.) речь идет также и о человеке, но ни в коем случае только о нем одном.

3.  Ввиду возрастающих возможностей вмешательства и
воздействия в области медико-биологических и экологичес­ких взаимосвязей встает также проблема ответственности
за нерожденных — будь то индивидуальные эмбрионы
или последующие поколения.

4.  Сам человек становится предметом научного исследо­вания не только в смысле возможностей манипуляции че­ловеком на уровне его подсознания или за счет социаль­ной манипуляции, но также и в экспериментах над челове­ком вообще, будь то в проектах медико-фармакологических
исследований или же в проектах исследований обществен­ных наук. Таким образом, возникает особая этическая проб­лема в связи с научными и техническими экспериментами
над человеком.

5.  Между тем в области генной инженерии человек по­
лучил возможность с помощью биотехнического вмешатель­ства изменять наследственность, с помощью мутационных
вариаций создавать новые виды живого и, при известных
условиях, повлиять даже на сущность самого человека
или генетически изменить его. Конечно, это представляет
собой совершенно новое измерение этической проблема­
тики. Может ли человек нести за это ответственность, имеет
ли он право на искусственное евгеническое изменение
видов другой жизни и себя самого — и приведет ли это к
лучшему?

6.  Человеку грозит превратиться в «объект техники»
не только потенциально при вмешательстве с помощью

382

генетической манипуляции, но он уже стал в различных отношениях, как в коллективном, так и в индивидуальном, объектом столь многих воздействий, которые в критическом плане часто характеризуются как «манипуляция». К этому относятся не только фармакологические воздействия и мас­совое внушение с помощью транквилизаторов или порого­вых воздействий.

7.  Можно ли говорить о стремлении к возрастанию
технократии на основании прогрессирующего развития
микроэлектроники, управляемых компьютерами систем­ных организаций управления и автоматизированных ор­ганизаций с электронной обработкой данных? Не вступа­ют ли в рамках бюрократии технократия и электро(но)-кратия в чрезвычайно эффективное объединение, которое
в качестве реалистического предупреждения о грозящей
опасности записывает на программной доске высокораз­витого индустриального общества прямо-таки приход тех­нократического «старшего брата» *. Грозит ли опасность
всеохватывающей системной технократии? Развитие ком­пьютерной техники, электронной вычислительной техники
и обработки информации делает настоятельной проблему
возникновения общего технократического контроля над
личностью в виде собранных и скомбинированных дан­ных об этой личности. Угроза частной жизни, «тайне
данных» привела к правовой проблематике защиты данных
от использования личных данных в коммерческих и об­щественных целях — постановка вопроса, которая, естест­венно, имеет и важное моральное значение.

8.  Но в технократии обнаруживается еще и другой, в
данном случае более важный компонент. Когда Эдвард
Теллер, так называемый «отец водородной бомбы», в ин­тервью для «Bild der Wissenschaft» (1975) говорил, что
ученый — а тем самым также и человек техники — «дол­
жен применять то, что он понял» и «при этом не ставить
себе никаких границ»: «что можно понять, то следует так­
же и применять», то это намек и на трансформирован­ную идеологию технократической делаемости, которая ста­рый кантовский моральный императив «долженствование
незримо содержит в себе умение» переворачивает в «тех­нологический императив» (ср. Маркузе, Лем), в подчинен-

* Имеется в виду всесильный диктатор из известной антиутопии Дж. Оруэлла «1984».— Прим. ред.

383

ную нормативность технологических возможностей, кото­рая нашла свое выражение в высказывании «canimplies ought» (Озбекхан). Должен ли человек или позволительно ли ему инициировать и осуществлять все то, что он может произвести, сделать, чего он может добиться,— это, конеч­но, представляет собой особо щекотливый этический во­прос, на который никоим образом нельзя ответить так, как предлагал Теллер,— простым «да». Озбекхану это выска­зывание кажется ведущим девизом технического прогрес­са, который был и является подходящим для эмпиричес­кого описания технических разработок. Многое — если не все (только около 5% патентов доводятся до производ­ства) — что могло быть произведено, было технологически достижимым с помощью определенного метода,— и это в такой степени завораживало раньше и теперь, что приобре­тало квази-нормативную силу: даже почти автоматически, само по себе возникшее требование также уже претендует на свое осуществление. Очевидные примеры тому — от про­граммы высадки на Луне до манипуляций с генами или — более ранний пример — взрыв над мирным городом. (От­дельные примеры противоположного, имеющие прямо-таки эпохальное значение, некоторые усматривают в отказе США от гражданского сверхзвукового самолета и в упомя­нутом временно действующем Асиломарском моратории молекулярных биологов, связанном с самоограничением в исследованиях по генной инженерии, которые были расценены как особенно опасные.)

Главный тезис книги Йонаса «Принцип ответственнос­ти. Опыт этики для технологической цивилизации» сво­дится к тому, что ввиду неизмеримо выросшей технологи­ческой мощи человека и динамизации жизненных об­стоятельств в индустриальном мире и перед лицом угроз природе и живому (включая самого человека) из-за по­бочных воздействий промышленных процессов, необхо­димо расширить из моральных соображений концепцию ответственности: осуществить переход от концепции от­ветственности виновного к ответственности человека-«опе­куна» или человека-хранителя, от призыва к ответствен­ности ex post («после того») к своевременной заботе об ответственности и предупреждающей ответственности, а от ориентированной на прошлое ответственности за ре­зультат действия к ориентированной на будущее самоот­ветственности, которая определяется способностью конт­ролировать и возможностью располагать властью.

384

Действительно, перед лицом кумулятивных и синэр-гетических комбинированных воздействий уже более не может быть достаточной концепция ответственности, ориентированной на отдельное действующее лицо и на­правленной на изолированное действие. Приписывание ин­дивиду не может быть осуществлено при комбинирован­ных и коллективных процессах. Однако недопустимо, что­бы неприписываемое и все же могущее оказать воздейст­вие просто было предоставлено, так сказать, «его судьбе». Это было бы «безответственно». Точно так же с точки зре­ния природоохранительной ответственности, опеки над экологическими системами, над природой и жизнью во­обще, должны определяться коллективные виды ответ­ственности, имеющие, своей целью предотвращение на­рушений, а при известных обстоятельствах можно усмот­реть также индивидуальное или коллективное неисполне­ние. Каждый человек в структуре действия и в экологиче­ской структуре жизни, пользуясь определенной властью, принимает участие в этой расширенной ответственности.

Дополняя или корректируя рассуждения Йонаса, сле­дует добавить: собственно говоря, речь идет не о переходе от традиционной ответственности за результат действия к охранительной и предотвращающей ответственности, но традиционная ответственность за совершенное, конеч­но, остается существовать и в дальнейшем, что относится к причинной обусловленности действия — также и с сильно расширившимся в технологическом отношении полем дей­ствия. Ввиду отчасти сложных для обозрения непредусмот­ренных побочных воздействий эту ответственность лишь труднее нести и приписывать. В этом — парадокс ситуа­ции: человек, ввиду своей мощи, собственно говоря, несет большую (предотвращающую) ответственность, чем объем того, что он в состоянии обозревать (в некоторых случаях он не может предусмотреть, скажем, побочные эффекты, воздействующие только синэргетически и кумулятивно), в частности, чем то, за что он может сознательно «нести ответственность». Однако вместо того, чтобы говорить о некоем переходе от одного типа ответственности к другому, мы должны скорее говорить о двух одновременно под­лежащих учету концепциях ответственности: о более ка­тегоричной и узкой, а также о более утонченной и широкой. Правда, переход можно было бы усмотреть в том, что из-за изменившейся ситуации этика уже больше не может ограничиваться одним только более категоричным, более