Да, воистину могуч этот страшный дух, ибо взял этот мир в руки свои. Один инквизитор знает, что дьявол взял его, потому-то так отчаянно оправдывается перед тем, кто и так об этом знает. Не потому ли в конце поэмы Иван Карамазов задумывает поцелуй? Не в лоб. В губы – словно освобождая от лжи и ярости. Иисус Христос ВСЁ сказал этим поцелуем. И добавлять ничего не надо. Потому и инквизитор ничего больше не сказал Ему. Отпустил только. Знал ведь инквизитор, что не еретик перед ним, а что сам он еретик перед тем, кто так внимательно слушал его столько времени, его, который оказался слабым вечно порочным, вечно неблагодарным бунтовщиком, который сдался духу самоуничтожения и небытия сам и всё человечество сдал. Любит ли он это человечество? Нет, не любит. Христос хотел сделать человечество сильным, инквизитор опустил человечество ниже слабости, он сделал человечество ничтожным. Почти сделал. Вот только… Раз вчера ещё горели костры священного аутодафе, значит, не все ещё опустились прениже ног инквизитора. Свобода – мука человеческая, утверждает Великий инквизитор. И всё время оговаривается: свобода выбора. И здесь он точен.

Но об этой ли свободе говорил Христос? Почему на все три искушения Иисус Христос твёрдо сказал: «нет»? Потому что он был свободен. Свободен высшей свободой, когда не мучает свобода выбора: то или это, да или нет, у Него просто не было этого выбора, Он был бесконечно выше этого выбора. Он был свободен той свободой, когда он мог поступать так, как знал и чувствовал – и этого было достаточно, чтобы поступать правильно. Христос свободен от сомнений слабого, ибо он обладает такой силой духа, к которой можно только стремиться и никогда не достичь, как вовек не достичь идеала. Иисус Христос показал людям свободу, он отказался построить свою религию на чуде, власти и авторитете (то, что ему и предлагалось в пустыне). Он отказался от власти над миром. Он предпочёл потерять свою свободу, чтобы оставить свободными людей. Почему? Он был свободен до воскресения. Сумели ли мы понять смерть Христа? Или сумели только воспользоваться его воскресением?

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Воскресение – светлый праздник Пасхи. Но разве вознесение, воскресение – это избавление? В переводе с еврейского это слово означает – «проходить, переноситься». Да – переноситься в иной мир. Уйти из этого мира – чтобы навсегда здесь остаться. Вечно – принадлежать этому миру. Навсегда. В таком случае – Иисус Христос – воплощение одиночества, от которого никто не спасёт, если все считают, что воскресение – это избавление. Воскресение – это начало оков этого мира. Но многие ли поняли, что умереть за грехи мира мало? Что он воскрес за них? Он остался вечно одиноким за грехи мира. Навсегда остался принадлежать нашему миру.

Достоевский выбирает Христа, как пример воплощённой свободы. Свободы, которая исходит не снаружи, а изнутри. Свобода – бессознательна, но она не стечение чего-то, что бессознательно управляет человеком, а внутреннее бессознательное руководство – НЕ продуманное, НЕ рассмотренное сознанием, НЕ задуманное и осуществлённое, а осмысленное мгновенно где-то в высшей точке. И принятое там же. Освобождение – это процесс «снизу», свобода – «сверху». Это моментальное принятие правильного решения. Вернее, решения, в котором человек не сомневается. И в этот момент, сколько бы вариантов ответа перед человеком не было, у него нет никакого выбора – он выше него. Христос хотел дать людям такую свободу. Но всё дело в том, что её не дашь просто так – на, возьми. Он пытался показать её нам, но нам оказалось выгоднее взять НЕ свободу.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ФИЛОСОФИИ СВОБОДЫ ДОСТОЕВСКОГО.

Э. ФРОММ.

На первый взгляд создаётся впечатление, что философия Достоевского – действительно исключительно религиозная философия, но на самом деле Достоевский лишь выбирает Христа в качестве примера осуществлённой свободы. Философию свободы Достоевского можно рассматривать как христианскую философию, но можно и отдельно от религии. Ведь другого такого примера в человеческой истории не найти. Впрочем, были люди, обладавшие свободой в определённой степени, но Иисус Христос выступает в качестве воплощения свободы, в известном смысле – в качестве идеала.

В ХХ веке фактически появляется психологическое основание идей Достоевского. В своей книге «Бегство от свободы» к тем же мыслям, что и русский писатель, приходит Эрих Фромм.

Фромм совершенно чётко оценивает ситуацию, сложившуюся в человеческом обществе, которая изначально пытается лишить человека возможности быть свободным. Он пишет: «Стоит человеку родиться, и он оказывается на уже готовой сцене. Он должен есть и пить, поэтому должен работать, а условия его работы детерминированы тем обществом, в котором он родился. Оба фактора – его потребность жить и социальная система – не могут быть изменены одним отдельно взятым индивидом; эти факторы и определяют развитие тех его черт, которые имеют большую пластичность» (13, стр.32). К сожалению, если пластичность оказывается недостаточной, то человек может… потерять потребность жить.

И, тем не менее, один из основных инстинктов, присущих человеку, помогает ему: «… властная потребность самосохранения вынуждает его принять условия, в которых ему приходится жить» (13, стр.32-33). Следуя за своими мыслями, Фромм фактически приходит к тому же, к чему и Шеллинг: рождение свободы связано с разрывом единства человека с природой. Но Фромм углубляется дальше: «… человек перерастает своё первоначальное единство с природой и с остальными людьми, человек становится «индивидом» - и чем дальше заходит этот процесс, тем категоричнее альтернатива, встающая перед человеком. Он должен суметь воссоединиться с миром в спонтанности любви и творческого труда или найти себе какую-то опору с помощью таких связей с этим миром, которые уничтожат его свободу и индивидуальность» (13, стр.37). Обратили внимание? Альтернатива в итоге весьма жёсткая: человек должен выбрать или свободу, или несвободу. И вновь – перекличка с Достоевским: «спонтанность любви и творческого труда». Вот оно – именно это слово – спонтанность. Неожиданное принятие решения, неожиданное действие, не обусловленное внешними факторами. Но я снова возвращаюсь к тому, что человеку проще и выгоднее взять несвободу или провозгласить свободой «свободу от», в противном случае человек словно отпадает от мира, он перестаёт в него вписываться.

Вся человеческая история связана с борьбой за свободу. За «свободу от». При этом Фромм утверждает, что «… человеческое существование и свобода с самого начала неразделимы» (13, стр.46), и тут же поясняет: «Здесь имеется в виду не позитивная «свобода для чего-то», а негативная «свобода от чего-то»» (13, стр.46). Получается, что позитивная свобода и человеческое существование изначально не связаны между собой? Или они вообще не связаны, если под человеческим существованием понимать существование в человеческом мире?

Человек – часть природы, но он в итоге не выписывается в неё. «Свобода от» принимается обществом, «свобода для» в лучшем случае удивляет. И такая свобода всегда ведёт к изоляции человека в нашем мире, ведь здесь выгоднее обладать несвободой, здесь выгоднее разрушать, якобы освобождаясь, а не создавать, проявляя свободу. Свобода и обособление идут в нашем мире рука об руку. Фромм пишет: «… структура современного общества воздействует на человека одновременно в двух направлениях: он всё более независим, уверен в себе, критичен, но и всё более одинок, изолирован и запуган» (13, стр.115). Говоря словами Ортеги-и-Гассета, это явление можно назвать восстанием масс. Впрочем, подобная изоляция – не изобретение современного общества. Сегодня человека подавляют масштабы магазинов, в средневековье – масштабы храма. Лютер, Кальвин, Павел IV с одинаковым успехом могли бы сказать слова Великого инквизитора: «Мы давно уже не с Тобою, а с ним, уже восемь веков»…

Всю человеческую историю одни люди борются за «свободу от», а другие стремятся их подавить. И при этом и те, и другие ополчаются против тех, кто вдруг проявляет позитивную свободу. Так удобнее в этом мире, так проще, ведь ломать – не строить, а «… право выражать свои мысли имеет смысл только в том случае, если мы способны иметь собственные мысли» (13, стр.245).

Люди бегут от свободы, потому что не хотят или не могут совершить усилия и подняться над этим миром. Впрочем, поднимаясь над миром, человек от него отпадает, становится одиночкой, отсюда и бердяевское «бегство от свободы» в виде объявления свободы злом – это с одной стороны желание не быть как все, а с другой – страх не быть как все. Фромм пишет: «… если люди не в состоянии перейти от свободы негативной к свободе позитивной, они стараются избавиться от свободы вообще» (13, стр.145). «Свобода для» связана непосредственно с самостоятельностью мышления. Возвращаясь к «Легенде о Великом инквизиторе», нужно отметить: Христос был свободен, ему было достаточно поступать так, как он думает и чувствует, чтобы поступать правильно, он был свободен от сомнений, связанных с общественным мнением, а мы всегда, прежде чем совершить какой-либо поступок, что-то выразить или проявить свои чувства, посмотрим на тех, кто нас окружает: «А что они подумают?», мы тысячи раз проанализируем, какую реакцию могут вызвать наши слова и эмоции. Фромм по этому поводу пишет: «В нашем обществе эмоции вообще подавлены. Нет никакого сомнения в том, что творческое мышление – неразрывно связано с эмоцией. Однако в наши дни идеал состоит как раз в том, чтобы жить и мыслить без эмоций. «Эмоциональность» стала синонимом неуравновешенности или душевного нездоровья» (13, стр.248). Мы боимся. И в первую очередь боимся вдруг оказаться не такими как все. Фактически это явление снова можно объяснить словами Ортеги-и-Гассета: восстание масс. Человеку, который чем-то отличается от других, всегда было нелегко в людском обществе, сейчас возникает ощущение, что человеческая масса просто панически боится вот таких непохожих и своей мощью просто старается их ликвидировать. «Особенность нашего времени в том и состоит, - пишет Ортега-и-Гассет, - что заурядные умы, не обманываясь насчёт собственной заурядности, безбоязненно утверждают своё право на неё и навязывают её всем и всюду. <…> Масса сминает непохожее, недюжинное, лучшее. Кто не такой, как все, рискует стать изгоем» (12, стр.175)

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4