Как определить понятие свободы, если допустить, что в школе возможно формирование свободного человека? (стр. 1 )

КАК ОПРЕДЕЛИТЬ ПОНЯТИЕ СВОБОДЫ, ЕСЛИ ДОПУСТИТЬ, ЧТО В ШКОЛЕ ВОЗМОЖНО

ФОРМИРОВАНИЕ СВОБОДНОГО ЧЕЛОВЕКА?

  (аналитический очерк)

учитель истории и обществознания

Что такое свобода? Просто слово? Философское понятие, такое же умопостигаемое, как и множество других в философии, не имеющее ровным счётом никакого смысла в реальной жизни? Или – та самая «реальная жизнь»? Вдохните в себя это слово, и вы захлебнётесь во множестве теорий, пытавшихся объяснить, что же это такое. Возьмите его в руки – и вы обожжётесь, наступите на него случайно в суете своей жизни – и оно брызнет во все стороны, словно раздавленный виноград.

Сейчас, как никогда раньше, мир пытается ответить на вопрос: что такое свобода? Именно сейчас, когда, казалось бы, мир освободился от стольких оков, мучивших его долгие столетия! Но в том-то и беда, что долгие века постепенного освобождения люди воспринимали свободу именно как постепенное сбрасывание с себя различных пут. И вот сейчас, когда цель практически достигнута, мы стоим в растерянности, т. к. не чувствуем себя свободными… А как можно чувствовать себя свободным, не зная, что такое свобода? Ведь до сих пор и в философии, и в психологии, не говоря уже об обывательском восприятии, происходит смешение понятий свободы и освобождения. При этом нельзя забывать, что существует также два фундаментальных аспекта проблемы свободы – негативный («свобода от») и позитивный («свобода для»), причём культивируется (особенно в последнее время, и об этом пойдёт речь ниже) именно негативное восприятие свободы, т. к. именно к этому ведёт историческая цепь последовательных освобождений.

При всём богатстве противоречий проблемы свободы и личности свободного человека, важным является аспект воспитания этого самого свободного человека. И в первую очередь встаёт вопрос осуществимости такого воспитания. Кроме этого, в возможной теории воспитания свободного человека остро стоит проблема воспитателя, ведь тот, кто должен воспитывать свободного человека, должен обладать, по меньшей мере, хотя бы знанием, что такое свобода…

К сожалению или к счастью, окончательных ответов на данные вопросы нет, и навряд ли они появятся в ближайшем будущем, но мы можем попытаться ответить хотя бы на часть из них, а также – возможно, сформулировать новые, очертив круг работы следующим за нами.

ПРОБЛЕМА СВОБОДЫ КАК ФИЛОСОФСКАЯ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС В ПРОБЛЕМУ СВОБОДЫ

Так исторически сложилось, что до XVIII века проблему свободы чаще всего рассматривали в социальном аспекте. При этом социальный аспект – это всегда аспект негативный, т. е. проповедующий «свободу от», не творящий, а разрушающий. Это было вполне закономерно, поскольку весь период существования человеческой цивилизации большинство каким-либо образом было угнетено неким меньшинством. К концу XVIII века провозглашаются «естественные права человека», кажется, что цель - свобода человека – вот-вот будет достигнута. Но в самый разгар победоносного шествия освобождения (НЕ свободы!) по цивилизованным странам философы стали отмечать в своих работах, что социальная сторона проблемы свободы – не только не единственная, но и далеко не главная. К тому же «свобода от», т. е. свобода, которая предполагает освобождение от чего-либо, отвержение чего-либо, разрушение; не позволяет человеку почувствовать себя свободным, более того, вдруг стали обнаруживать, что многие «освобождённые» вообще не представляют, что теперь с этой «свободой» делать.

Немецкая классическая философия подарила миру множество исследований на эту тему, и все они заключали в себе помимо проблемы свободы проблему ответственности. Если дать человеку свободу – как научить его быть ответственным? С другой стороны хочется задать ответный вопрос: а кто может дать эту самую свободу? Это не вещь, которую можно передать из рук в руки, или взвалить на плечи в виде ответственности. Можно дать лишь социальную свободу. Но, повторюсь, это никоим образом не свобода в полном смысле этого слова – точно так же, как социальное одиночество одиночеством как таковым практически никогда не является.

С течением времени появляются работы, в которых свобода рассматривается вне её социальных характеристик. Так, например, Шеллинг определяет свободу как способность из самого себя давать чему-либо начало. При этом свобода и ответственность у него фактически отождествляются: свобода – это когда мы признаёт себя ответственными за нечто. И другого основания ответственности, по мнению Шеллинга, не существует, ведь иначе, если мы сможем найти какое-то оправдание действию, спрятаться, мы упраздним как личную ответственность, так и личную свободу. Помимо этого, Шеллинг поднимает проблему, которая будет рядом с проблемой свободы ещё у многих мыслителей: проблему зла. Он задаётся вопросом, а не будет ли источник свободы так же и источником зла, а не ведёт ли обладание свободой к произволу, не почувствует ли свободный человек право на произвол?

Впрочем, он не был первым в этом. Ещё в XVII веке немецкий мистик Якоб Бёме, раскрывая своё учение об Ungrund, определяет свободу рядом со злом. Ungrund Бёме – это бездна, пустота, безосновность. И в безосновности бездны – свобода. Свобода выбора, действий, мыслей, желаний. В безосновности Ungrund – разнообразие вечно становящегося, вечно меняющегося мира. Из этой бездны рождается всё. Но Ungrund по Бёме заключена в боге, а бог воплощает в себе свет и тьму, любовь и гнев. И рядом со свободой в этой бездне рождается и мировое зло.

По Шеллингу свобода – это высшее, что есть в нас, и высшее, что есть в боге. При этом он видит первое проявление свободы в разрыве единства между человеческим разумом и природой, но именно в этом же разрыве видит и возникновение зла. Говоря о рассмотрении проблемы свободы в трансцендентальной философии, пожалуй, нужно сказать, что мыслителям задача философии в целом видится как постижение целостности свободы.

XIX век, как казалось, окончательно расширил рамки проблемы свободы в философии. Наиболее яркой и, на мой взгляд, законченной была теория , изложенная им чрезвычайно просто, но в то же время невероятно ёмко меньше чем на двух десятках страниц пятой главы пятой книги второй части «Братьев Карамазовых». Конечно же, я говорю о «Поэме (или, как принято её называть, «Легенде») о Великом инквизиторе». К сожалению, она оказалась, видимо, настолько простой, что следующие три поколения философов поспешили как можно больше её запутать, фактически украв у произведения его суть – философию свободы, сделав из него христианскую истину и ещё множество всего. Об этом пойдёт речь ниже, а сейчас мне бы хотелось остановиться на другом феномене.

Итак, следующие за Достоевским в первую очередь русские философы вырастали непосредственно из «Легенды о Великом инквизиторе», называя (а этим неизбежно искажая смысл) то, что Достоевский предпочёл НЕ называть. Но они искали свободу в самом человеке, рассматривали свободу как личную возможность человека. Тем не понятнее явление современное: многие философы и мыслители, рождающие свои теории, вернулись назад и снова, бурно полемизируя, между свободой вообще и социальной свободой ставят знак равенства. Конечно, ни в коем случае нельзя отказываться от решения социальной задачи свободы, но и ставить эту задачу как единственную тоже нельзя. С присущей многим мыслителям безапелляционностью они ведут речь о политической свободе, гражданских правах и пр., растворяясь в определениях, которые имеют значение только в том случае, если человек участвует в этой самой политической жизни государства. Под свободой понимается «нерабство». Но ведь определение, построенное на отрицании, априорно является вторичным. А где же первичность?

Выявляется и другая странность. И. Берлин заявляет: «… свобода личности не для всех – первейшая потребность» (5, стр. 129). Хотелось бы спросить: а для кого свобода – первейшая потребность? Смог бы мыслитель назвать хоть кого-нибудь, для кого это так? Первейшие потребности – это потребности витальные… Кроме того, Берлин обнаруживает некое меньшинство, которое этой самой свободой обладает и может дать её другим. При этом снова рассматривает проблему свободы только с политической точки зрения.

С головой уходит в социальное и : «Сегодня мы мыслим свободу в рамках противоположности всеобщего и индивидуального. Само слово «свободный» означает автономную, самостоятельную личность, обладающую собственностью, распоряжающуюся своим финансовым или символическим капиталом» (11, стр. 346). Казалось бы – всё стройно и чётко. Но в жизни часто возникает парадокс: чем больше у человека собственности, тем больше он в эту собственность погружается, становится рабом этой собственности (лишь единицы могут подняться НАД ней). Такой человек с точки зрения общества свободен. Но это не так. Он самостоятелен, он независим от других людей (хотя – так ли?), но не свободен. С общественной точки зрения проблема свободы решается, т. к., по мнению Маркова, в современной культуре «свобода и собственность тесно переплетаются» (11, стр. 348), но он снова смешивает массовое и подлинное.

Кроме подмены свободы вообще свободой социальной, очень часто происходила и происходит также иная подмена. Зачастую свобода отождествляется со свободой выбора. Но разве свобода выбора – это свобода? Обладая свободой вообще, нельзя столкнуться с проблемой выбора, потому что такая свобода бесконечно выше свободы выбора. Кроме того, свобода выбора никогда не бывает свободой. Возможность выбора – это всегда необходимость (впрочем, следуя марксистской философии – эти понятия фактически идентичны). Стоит только человеку оказаться перед выбором, как он теряет свободу: он ДОЛЖЕН что-то выбрать. И подчас, сделав правильный выбор, человек вынужден кого-то или что-то предать. Конечно, это крайние формы выбора и свобода выбора как часть свободы вообще тоже имеет большое значение для человека, но тем не менее это никак не свобода в полном смысле этого слова. Ярчайший пример в истории свободы выбора являет собой выбор, перед которым оказался Марк Юний Брут. Давайте попробуем оценить эту свободу. Бруту предстояло сделать выбор между двумя возможными действиями: спасти свою страну от тирана (Цезаря) и предать друга, наставника и человека, который его уважал, или не предавать, но прослыть трусом и (как он считал) не спасти своё государство…