Александр Сергеевич Пушкин и Николай Михайлович Карамзин (стр. 2 )

«Гаврила Пушкин, один из моих предков, я изобразил его

Таким. Каким нашёл в истории и в наших семейных бумагах».

Из предисловия к «Борису Годунову».

«Мне всегда казалось, - писал академик , - что для Пушкина русская история и Россия были как бы своей семьёй, своим домом, по-семейному родным. И история для него была чем-то вроде расширенной их, Пушкиных, семейной хроникой. Они сливались у него так естественно, что даже не удивляешься, когда сталкиваешься с его – таким совершенно необычным – подходом к историческим явлениям» (12,с.211-212).

Гаврила Пушкин знает в чём сила немногочисленного войска самозванца. Именно этому герою, Гавриле Пушкину, автор поручил слова, выражающие философско-историческую концепцию драмы:

6

«Но знаешь, чем сильны мы, Басманов?

Не войском. Нет, не польскою подмогой,

А мнением, да! Мнением народным!»

Эти слова из «Бориса Годунова» о «мнении народном» как силе, решающей исход сражения, вошли в общее употребление как афористически точное выражение важнейшей исторической истины – истины эмоционально утверждаемой: «да! Мнением…» Произносит эти слова герой, которого автор считал талантливым и дерзким.

Пушкин пытался защитить свою трагедию от нелепых требований переделки её в «историческую повесть или роман»(резолюция Николая 1 на рукописном экземпляре). В письме Бенкендорфу был сформулирован тот принцип изображения реальных исторических лиц, которому поэт следовал в своем творчестве. Герои должны действовать в соответствии с характером «установленным» для них, т. е. сложившемся в представлении поколений на основе знакомства с реальными фактами. Историзм в изображении действовавших лиц – условие реалистического раскрытия характера. «…Верное изображение лиц, времени, развития исторических событий и характеров» - таково пушкинское определение принципов изображения жизни в его трагедии (из «Письма к издателю Московского вестника»).

Для русской литературы середины 20-х годов XIX века создание «Бориса Годунова» было событие, знаменовавшее появление драматического искусства нового типа. Новизна эта прежде всего в том, что герои трагедии – живые люди. Сколько общечеловеческого заключено в мотивах их поведения, в их мыслях и чувствах! Герои вовлечены в водоворот исторических событий, они сами – частицы этих событий. Судьбы людей складываются независимо от политической истории, а в зависимости от неё – они неотделимы от судьбы народа.

Народ в «Борисе Годунове» - самостоятельное действующее лицо. «Народ» - это не просто фон, на котором развёртываются события, так или иначе проявляют себя отдельные лица. Это единство людей, объединенных общностью порывов и устремлений.

Концепция народа в «Борисе Годунове» очевидна: народу в истории принадлежит главная роль, именно он решает, в конце концов участь государства и власти; судьба отдельного человека неотделима от судьбы народной. Пушкинское изображение народа в «Борисе Годунове» одно из самых проникновенных в мировой художественной литературе.

Когда людям становится известно, что престол остался без царя, один из толпы восклицает:

«О Боже мой, кто будет нами править? О горе нам!»

Сначала автор предполагал дать пространное рассуждение этого лица:

«…А царство без царя

Как устоит – поднимется раздор,

А хищный хан набег опять готовит

И явится внезапно под Москвой.

Кто отразит поганую орду,

Кто сдвинет Русь в грозящую дружину?

О горе нам!»(10,с.50)

Сколько в этих словах тревоги за судьбу государства, если вдруг нападёт «хан»! В «Истории…» Карамзина читаем: «Между тем носились слухи о вторжении хана Крымского в пределы России, и народ говорил в ужасе: «Хан будет под Москвою, а мы без Царя и Защитника!» Историк рисует картину реально происходящего. В трагедии Пушкина в первоначальном варианте этой сцены, человек из народа тоже с беспокойством говорит о возможном «раздоре», а о том, что должен быть кто-то, кто объединил бы силы в «грозящую дружину». Было ли исторически правомерно показать столь осознанное отношение народа к необходимости власти?

7

На протяжении всей трагедии Пушкин показывает стихийный характер народного движения, взрывчатость массовых волнений, и такими они действительно были в эпоху «многих мятежей».

Согласно концепции пушкинской трагедии, являющейся историческим обобщением, очевидна необходимость того, чтобы глава государства был избран всенародно. Это прекрасно понимают все те, кто стремится к престолу, - быть избранным на площади хотя бы для того, чтобы потом когда-нибудь иметь возможность сослаться на это, как и поступает Годунов, напоминая Шуйскому о своём «избрании», о царях «законных, назначенных, избранных всенародно, увенчанных великим патриархом». Люди ничего не знают о Годунове и вместе с тем избирают его:

«Венец за ним! Он царь! Он согласился!

Борис наш царь! Да здравствует Борис!»

Обдумывая замысел трагедии, Пушкин конспектировал главы «Истории Государства Российского» , где было сказано: «Тогда же был в Москве Юродивый, уважаемый за действительную или мнимую святость: с распущенными волосами ходя по улицам ногой в жестокие морозы, он предсказывал бедствия и торжественно злусловил Бориса; а Борис молчал и не смел сделать ему ни малейшего зла, опасаясь ли народа, или веря святости сего человека». Для мыщления Карамзина - историка было важно этическое освещение событий. Поэтому и об Юродивом Карамзин говорит как о человеке, которому Борис не смел сделать «зла», хотя Юродивый и «злословил» царя.

Какой глубочайший драматический смысл приобретает сцена с Юродивым в трагедии Пушкина! Юродивый не есть ещё одно эпизодическое лицо из народной толпы, как «один», «другой», «третий». Роль Юродивого в идейном содержании произведения – и социальном, и этическом, - настолько важно, что этот эпизод драмы можно считать кульминационным.

Кто из простых людей мог осмелиться бросить царю такое ужасное обвинение? Только Юродивый (Юродивый обращается к царю со страшными словами: «Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича».) Не только смелой, но и дерзкой, дерзновенной сценой с Юродивым не кончается в пушкинской трагедии решение проблемы народа как судьи истории – народу предстоит сказать ещё веское действенное слово в заключительных эпизодах. В последних массовых сценах особенно чувствуется стремление автора показать неодинаковость людей из народа. Различие и даже противоположность их мнений, наметить эскизы народных характеров. Как непохожи один на другого эти люди, обсуждающие события.

8

Глава 2

Карамзин полагал, что люди делают свою историю, однако, можно утверждать, в истории действует нравственный закон. И люди представляются здесь орудием его труда. Но пока в стране царит хаос, все слои населения стремятся повернуть события в свою пользу. Боярам представился верный случай, чтобы свергнуть ненавистного Бориса. Они завидовали его возвышению, не могли признать его равным себе, потому что в их жилах, в отличии от Годунова, течёт настоящая Рюриковская кровь. Карамзин по этому поводу пишет: «Князья Рюрикова племени: Шуйские, Сицкие, Воротынские, Ростовские, Телятевские – давно лишённые достоинства Князей Владетельных, давно слуги Московских государей…Наравне с детьми боярскими они не дерзали мыслить о своём наследственном праве и спорить о короне с тем, кто без имени царского уже тринадцать лет единствовал в России»(2,т.10,с.230).

Боярская оппозиция крайне ослаблена вековым господством деспотизма. Воротынский сетует:

Немало нас, наследников варяга,

Да трудно нам тягаться с Годуновым.

Народ отвык в нас видеть древнюю отрасль

Воинственных властителей своих.

Уже давно лишились мы уделов,

Давно царям подручниками служим,

А он ушёл и страхом и любовью

И славою народ очаровать.

(1,с.274)

Старинная аристократия канула в лету. Она уже не живёт бок о бок с народом, эти семейно-патриархические отношения разорваны, непоправимо нарушена связь с деревней.

Дворяне, правившие в своих вотчинах, как цари, стали простыми слугами монарха. «Сами древние Князья и Бояре живут умеренным жалованьем и поместными доходами, совершенно завися от милости Царской». (Карамзин). Налицо слабость и корыстность привилегированного сословия. Каждый хочет найти место подоходнее, несмотря на то, что они клялись и давали присягу на верность Отечеству и Царю. В этом отношении показательны образы Шуйского и Басманова. Во время правления Годунова бояре разобщены и несогласованны, они боятся сильной, крепкой власти, но только лишь узнав о неустойчивости самодержавия, начинают искать удобный случай, чтобы максимально ограничить влияние первого лица государства. В трагедии Князья хотят посадить на престол самозванца исключительно с этой целью, так как думают, что за услугу, оказанную ими, Дмитрий наградит и приблизит их с широтой, присущей русским людям. А происхождение новоиспечённого монарха их не очень волнует.

«Кто б ни был он, спасённый ли царевич,

Иль некий дух во образе его,

Иль смелый плут, бесстыдный самозванец…»

Народ, во время смуты, играет роль игрушки в руках бояр. Бояре искусственно раздувают

огонь народного гнева, превращая его в громаднейшую силу, которая может снести на своём пути абсолютно всё, в том числе и самодержавие. А толпа целиком доверяет свою судьбу дворянам, сама толком не понимаю в чём дело. Каждый ведёт себя как все:

«Народ завыл, там падают как волны,

За рядом ряд…ещё…ещё…Ну, брат,

Дошло до нас; скорее! На колени!

«…» Все плачут,

Заплачем, брат, и мы».

(1,с.277)

9

Народ не понимает, какое великое историческое событие вершится на глазах, но чувствует, что происходит что-то очень важное. Тут происходит расхождение между «мастерами пера». Карамзин написал, что призыв народа Борису идти царствовать, было подстроено: «Но по знаку народ упал весь на колени с воплем неслыханным… матери кинули на землю своих грудных младенцев и не слушали их крика».

Главное своеобразие политической истории Пушкин видел в том, что народ не был включён в общегосударственную жизнь. Народ появляется в трагедии либо для одобрения, либо для низвержения того или иного властителя. И Борис, и Самозванец, и бояре стремятся заручиться его поддержкой, но никто из них не рассматривает народ как действительную силу.

Пушкин, конечно, учитывал реальное место народа в тогдашней политической жизни. Не народ создал ситуацию, в которой началась Смута, не народ посадил Бориса царём, наконец, не народ призвал Самозванца в Москву. Правда, всё это делалось при его молчаливом или буйном участии, и всё же инициатива в пушкинской трагедии исходит не от народа. Даже в сцене мятежа ( «Лобное место» ) народ лишь следует призывам Гаврилы Пушкина, как ранее откликался на призывы Щелкалова и внимал воле патриарха и бояр. Государство отгородилось от народа и лишило его возможности участвовать в строительстве национального тела и духа. Прямым результатом своеобразного исторического развития России было, как полагал Пушкин, установление самодержавного строя. Народ был отстранён от участия в судьбе государства и уже сам не хотел власти, которая действовала бы от его имени и в его интересах. Он ограничился присвоением себе роли судьи, с нравственно-религиозной точки зрения оценивающего своих больших и малых правителей.(4,с.6).