Царский сан и сознание его величия не дозволяют Борису проявлять слабость («не окажу я страха»), и он противится и смуте в душе, и смуте в государстве:
«Послушай князь: взять меры сей же час,
Чтоб от Литвы Россия оградилась
Заставами; чтоб ни одна душа
Не перешла за эту грань; чтоб заяц
Не прибежал из Польши к нам; чтоб ворон
Не прилетел из Кракова.»
(1, с.306)
Если бы Борис сражался с материальной силой, с действительным противником, средства,
употреблённые им, были бы достаточны для нападения и для победы. Но дело в том, что мощь самозванца заключена в присвоенном им имени. Против Бориса выступила тень Дмитрия, сила не материальная, а духовная.
«Но кто же он, мой грозный супостат?
Кто на меня? Пустое имя, тень –
13
Ужели тень сорвёт с меня порфиру.
Иль звук лишит детей моих наследства!»
(1, с.308)
Полем битвы с тенью становится государство, раздираемое смутой.
Тревога и нравственное смятение появляется в душе каждого человека.
Мучимый угрызениями совести, страдающий царь Борис пытается найти утешение в обращении к силам потусторонним, в гадании и ворожбе. В плане Бориса Годунова автором было намечено: «Годунов и колдуны». Но Годунов не показан в сцене с «Гадателями», мы узнаём об этом лишь из разговора стольников:
«Так, вот его любимая беда:
Кудесники, гадатели, колдуньи –
Всё ворожит, что красная невеста».
Страдающий царь Борис ищет опоры и в религии. Когда над государством нависла военная опасность, Годунов не хочет беспокоить монахов: «Пусть молятся за нас они …» Как только начали распространяться слухи о «воскрешении» царевича, Борис обратился за помощью к Патриарху. Царю важно было знать его мнение. Иов же предложил перенести в Кремль «святые мощи» царевича, разъясняя: «… народ увидит тогда обман безбожного злодея. И мощь бесов исчезнет яко прах». Перед ремаркой «молчания» была ещё одна: «общее смущение. В продолжении сей речи Борис несколько раз обтирает лицо платком.» Страдания Бориса тем больше, что его видят и понимают окружающие. После ухода царя «один боярин» тихо говорит «другому»: «Заметил ты, как государь бледнел и крупный пот с лица его закапал?» Конечно же, психологически недопустимо было напоминать Борису о царевиче Дмитрии. Но только ли «по рассеянности» Пушкин показал Иова лишённым чувства реальности? Вероятно, в изображении простодушия патриарха ещё раз проявляется общий закон художественного творчества: изображение не всегда того, что было, но и того, что могло бы быть. (10, с.33)
Если вступая на престол Годунов был непроницаемых для окружающих, то с годами воля его оказывается сломленной. Невольно царь начинает проговариваться о том, что терзает его душу. Тому самому Шуйскому, которого он некогда «смутил» своей непоколебимостью, теперь, взволнованный вестью о самозванце, Борис говорит:
«Послушай, князь Василий:
Как я узнал, что отрока сего…
Что отрок сей лишился как-то жизни
Ты послан был на следствие…»
В этой нарочно оборванной фразе угадывается продолжение. В поспешной замене винительного падежа существительного «отрока сего…» именительным «отрок сей…», в пропущенном глаголе, возвратной форме «лишился (то есть лишил сам себя), в этом затуманивающем сознании, неопределённом «как-то» отражена истина о содеянном, которую Борис скрывать не в силах более: стойкость его сломлена, и всё-таки о его душевной боли мы должны догадаться. (10, с.34)
Преступная совесть затуманивает сознание Годунова, заставляя его думать, что если бы на его месте был не он, а Дмитрий, народ относился бы к нему иначе:
«Живая власть для черни ненавистна.
Они любить умеют только мёртвых».
Перед нами заблуждение не только терзаемого угрызениями совести человека, но и историческое заблуждение в том, что власть царя может быть вообще «любезна» народу, хотя и не всякий царь «грозен». «Живая власть» царя по своей сути несовместна с интересами простого народа: в трагедии Пушкина отразились, как в зеркале, социальные противоречия эпохи.
14
В письме Вяземскому Пушкин говорил, что смотрел сначала на Бориса лишь « с политической точки». В чем же проявился этот взгляд? Завещая престол сыну Ивану, Борис Годунов хочет приобщить его к мудрости царской власти : «Привычка Душа держав».
«Я ныне должен был
Восстановить опалы, казни – можешь
Их отменить; тебя благословят,
Как твоего благословляли дядю,
Когда престол он Грозного принял…
Пусть сын управляет государством, как правил он сам, как его предшественники, но сначала нужно постараться расположить к себе людей. Годунов вспоминает, что так было, когда правил царь Федор, который вошел в историю со славой царя доброго. Сыну Годунов советует ослабить бразды правления – это своего рода тактический прием:
«Со временем и понемногу снова
Затягивай державные бразды.
Теперь ослабь, из рук не выпуская…
«Затягивай… ослабь…» - мудрость царской власти в искусной дипломатии.
… он правит нами,
Как царь Иван…
Вот – Юрьев день задумал уничтожить.
( … ) ну, слыхано ль хоть при царе Иване
Такое зло
«Зло» , как и «ужас», измеряется опять мерой Грозного. Неслыханное «зло», о котором говорит боярин, имело социальный смысл. Отмена Юрьева дня – единственного дня в году, когда крестьяне имели право переходить от одного хозяина к другому, означало еще большее их закрепощение. Но и бояре были не довольны отменой Юрьева дня: «не смей согнать ленивца!» В истории известно, что впервые Юрьев день был отменен еще при Иване Грозном: именно тогда были введены «заповедные лета».Годунов вернул старый обычай: крестьяне вновь получили возможность в осенний день переходить от одного землевладельца к другому. В трагедии имеется ввиду, очевидно, вторичная отмена Юрьева дня, но что это вторичная отмена – никак не проявляется. Тем самым усиливается впечатление от «зла» преобразований, проведенных именно Годуновым. Не только то, что Годунов царь-преступник, но и то, что он царь, самодержец, не может в конце концов, не вызвать недоверие к нему простых людей, делает трон качающимся при первом же известии о проявлении самозванца, с которым у людей начинают связываться новые надежды.
Раскрытие характера героя в его социальных связях и отношениях – такова, по мысли Пушкина, «цель» трагедии. И в «Борисе Годунове» эта «цель» осуществляется. (10,с.37).
Вся трагедия пропитана чувством вины Бориса в содеянном преступлении, даже смерть его необычна.
Когда Борису исполнилось 53 года от рождения: в самых цветущих летах мужества он имел недуги, особенно жестокую подагру, и легко мог, уже стареясь, истощить свои телесные силы душевным страданием. Теряя память, он благословил сына на государство Российское и через два часа испустил дух в храмине, где пировал с боярами и с иноземцами…(3,с.737-738).
Самим автором были объяснены поводы, побудившие его приняться за «Бориса Годунова» (об этом Пушкин говорил в 1829 году в набросках предисловия трагедии): «Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших летописей дало мне мысль облечь в драматические формы одну из самых драматических эпох новейшей истории».(11,т.7,с.114).
15
Глава 4
История в пушкинской трагедии идёт как бы по кругу: убийство Дмитрия, открывшее Борису путь к престолу, предопределяет убийство Фёдора Годунова, и на опустевший трон восходит Самозванец. Тень Дмитрия не исчезает с исторической сцены. по этому поводу писал: «Пушкин обнаружил порочный круг русской истории, который и составлял единственную трагическую коллизию в истории Московии: самодержавие порождает смуту, а смута порождает самодержавие. И ничего другого быть не может».(7,с.235).
Между тем смуту порождает не самодержавие, а нарушение законного порядка престолонаследия, оскорбление древнего обычая, отягощённое убийством. Страна погружается во всеобщую ложь, и легенда празднует победу над истиной.
Согласно утверждению смута порождает самодержавие, в трагедии же ничего этого нет, поскольку Самозванца нельзя назвать законным самодержцем. Смута порождает только смуту. Трагедия начинается и кончается невинно пролитой кровью.
После последнего убийства следуют знаменитые ремарки: «Народ безмолвствует» и «Народ в ужасе молчит». Эти 2 ремарки нужно рассматривать вместе. В первой цитате Пушкин показывает причину народного молчания – ужас. Следовательно, АО второй ремарке «в ужасе» имеет другой смысл. Он может быть понят двояко. С одной стороны, народ пугается чудовищного преступления, совершенного на его глазах, с другой - он понимает, что злодеяния еще не закончились и грех далеко не искуплен. Чувство вины и греха чувствуют все герои трагедии: Борис признается в убийстве, Самозванец открывается перед Мариной. Шуйский и Басманов ощущают угрызения совести. Легенда исчерпывает себя. Этот перелом в понятиях и чувствах отразило слово «безмолствует». В слове «безмолствует» содержится и осуждение преступления и внезапно открывшейся лжи. Народ молчанием укоряет и себя, и Самозванца, и бояр. Безмолвие народа – начало очищения духа, восстановление жизни. Оно выступает предвестием будущего покаяния в прегрешениях и искуплениях вины.
История движется от крови к крови, но повторяется не зеркально, и движение может быть остановлено нравственным законом,.совестью.
Смутное время потому и было названо «смутным»,что о престоле стал мечтать и «бедный черноризец». И не только мечтать. Перед нами характер героя, основное качество которого - политический авантюризм. Его жизнь – цепь нескончаемых приключений. Если для Бориса Годунова привычной была внутренняя сосредоточенность, погруженность в размышления, если он показан главным образом в «Кремлевских палатах»,»Царских палатах, в «Боярской думе» и лишь раз на площади перед собором, то Самозванец весь в стремительном порыве, в беге, на коне, в сражении. Его жизнь - это вихрь движения. Калейдоскоп сцен, в которых лицо героя постоянно меняется. был назван то «царь», то «Годунов», то «Борис» (каждый раз имеет особый смысл), то за этим «милым авнтюристом», как назвал его однажды авто, тянется целая вереница имен. В келье Чудового монастыря – это Григорий, в кормчее на Литовской границе – Григорий Отрепьев. В сцене «Краков» , «Дом Вишневского» - Самозванец. В сцене у фонтана не только Самозванец, но и Дмитрий (когда он произносит после ремарки «гордо» : «Тень Грозного меня усыновила, Дмитрием из гроба нарекла…»). На границе Литовской – Самозванец. В сцене «равнина близ Новгорода – Северского» - Дмитрий. В сцене Севск « - Самозванец. В сцене «Лес» - Лжедмитрий и Самозванец. Это последняя сцена, где мы видим героя, назван он в ней Лжедмитрий, и это не случайно. Лжедмитрий был «лжецарь» не только потому, что самозванец, но и по своим качествам. В плане трагедии было намечено: «Самозванец въезжает в Москву». Так действительно
Было в истории. Но Пушкин не показал этого въезда Самозванца, который в драме лишь приближается к городу. Подобный «герой» должен был совсем сойти со сцены истории, ведущую роль играет в ней народ пушкинской исторической драмы, финал трагедии.
16
Заключение
«Борис Годунов» Пушкина – трагедия о нечистой совести, ставшей причиной смуты.
Она названа именем самодержца, дерзнувшего предпочесть интересам страны личное властолюбие. Но смута – результат духовного всенародного помрачения. Поэтому изживание смуты означает пробуждение совести, не позволяющей славить преступление и грех.
Если в обрисовке характеров, трагических и комических сцен, Пушкин придерживался шекспировских драматических хроник, то историческим, философским и политическим содержанием «Бориса Годунова» поэт обязан , «драгоценной для Россиян памяти», которой посвятил свою трагедию.
Спустя годы после окончания «Бориса Годунова», в набросках предисловия к трагедии, обобщавших опыт созданного, Пушкин напишет : «Карамзину следовал я в светлом развитии происшествий» (11,т.7, с.115). Именно человечность взгляда историка на события имел в виду Пушкин.
17
Список использованной литературы.
1. Пушкин . собр. соч. в 10-ти т. Мю, 1978 г.
2. Карамзин Государства Российского.
3. Киреевский и эстетика. М. Искусство, 1979 г.
4. Карамзин веков М., 1989 г.
5. Гуковский и проблемы реального мира.
6. Об исторических воззрениях Пушкина. «История». 1995 г.
7. Коровин и Карамзин «История» 1995 г. № 46.
8. Пушкинский путь в русской литературе. М., Художественная литература, 1993 г.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
