Роль искусства в обществе (стр. 2 )

Проследите за чувствами и движениями Чарткова, увидевшего свёрток с деньгами, откатившийся чуть дальше остальных. (Работа с текстом, ключевые слова: "…вперился весь в золото, глядя неподвижно…", "судорожно схватил, полный страха" и т. д.)

Как распоряжается этими деньгами художник, на что решает их потратить? (текст – его действия, покупки).

И как только деньги, чудом выпавшие из рамы портрета, дают Чарткову возможность вести рассеянную светскую жизнь, наслаждаться благополучием, богатство и слава, а не искусство становятся его кумиром. В нем начинает торжествовать дурная сторона натуры. Мы чувствуем разительную перемену в художнике. Став богатым, Чартков не замечает своего учителя, заказывает статьи о необыкновенным талантах новоиспеченного живописца, любуется собой, разглядывая свое отражение в зеркалах.

Считая себя непревзойденным мастером, он низвергает авторитеты, критикует Рафаэля и Микеланджело, Чартков заявляет, что "прежним художникам уже чересчур много приписано", а "гений творит смело, быстро" (недаром над первым портретом девушки он работал, как показалось даме-заказчице, уж слишком долго, но "скоро он сам начал дивиться чудной быстроте своей кисти. (УКАЗАТЬ НА ИЛЛЮСТРАЦИЮ – ДОСКА).

Своим успехом Чартков обязан тем, что рисуя портрет светской барышни, который выходил у него довольно скверным (недаром над первым портретом молодой девушки он работал долго), он смог опереться на бескорыстное произведение таланта – рисунок Психеи, где слышалась мечта об идеальном существе. Чартков солгал, придав незначительной девице облик Психеи. Польстив ради успеха, он изменил чистоте искусства. И талант стал покидать Чарткова, изменил ему.

"Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душой", - говорит отец сыну во второй части повести

Гоголь пишет повесть о том, что художник, как и все люди, подвержен соблазну зла и губит себя и талант ужаснее и стремительнее, чем люди обычные. Талант, не реализованный в подлинном искусстве, талант, расставшийся с добром, становится разрушителен для личности.

Чартков, ради успеха уступивший истину благообразию, перестает ощущать жизнь в ее многоцветности, изменчивости, трепете. Его портреты утешают заказчиков, но не живут, они не раскрывают, а закрывают личность, натуру. И несмотря на славу модного живописца, Чартков чувствует, что он не имеет никакого отношения к настоящему искусству. (найти в тексте: "Уже стали ему надоедать одни и те же портреты и лица", "Кисть его хладела и тупела, и он заключился в однообразные, определенные, давно изношенные формы")

Замечательная картина художника, усовершенствовавшегося в Италии, вызвала в Чарткове потрясение. Но потрясение, испытанное Чартковым от прекрасной картины не пробуждает его к новой жизни, потому что для этого надо было отказаться от погони за богатством и славой, убить в себе зло. Чартков избирает другой путь: он начинает изгонять из мира талантливое искусство, скупать и резать великолепные полотна, убивать добро. И этот путь ведет его к сумасшествию и смерти.

Гоголь выносит суровый приговор: "Слава не может дать наслаждение тому, кто украл ее, а не заслужил". Художник перерождается в скрягу "с мертвецом вместо сердца".

Что было причиной этих страшных превращений: слабость человека перед соблазнами или мистическое колдовство портрета ростовщика, собравшего в своем обжигающем взгляде зло мира? Гоголь двойственно отвечал на этот вопрос. Реальное объяснение судьбы Чарткова столь же возможно, как и мистическое. Сон, приводящий Чарткова к золоту, может быть и осуществлением его подсознательных желаний, и агрессией нечистой силы, которая поминается всякий раз, когда речь заходит о портрете ростовщика. Слова "чёрт", "дьявол", "тьма", "бес" оказываются в повести речевой рамой портрета.

СВЯЗЬ С СОВРЕМЕННОСТЬЮ.

К сожалению, рассматриваемые проблемы актуальны и сегодня…

Выступления учащихся:…

2 группа.

О чем рассказывается в первой части повести, о чем – во второй?

Что их связывает?

Почему нарушена хронология (вторая часть должна предшествовать первой)?

В первой части повести противопоставлены два художника, одновременно учившиеся в Академии, оба талантливые, но избравшие разные жизненные дороги. Один "от ранних лет носил в себе страсть к искусству, с пламенной душой труженика погрузился в него всей душою своей, оторвался от друзей, от родных, от милых привычек…погрузился он в труд и в не развлекаемые ничем занятия". Он учится, подражая великим мастерам, прежде всего Рафаэлю.

Другой, Чартков, получив внезапно деньги, "оделся с ног до головы, накупил духов, помад, нанял великолепнейшую квартиру на Невском проспекте, объелся без меры конфектов в кондитерской, выпил бутылку шампанского, которое тоже доселе было ему знакомо более по слуху. Прошелся по тротуару гоголем.

Чартков быстро "сделался модным живописцем во всех отношениях. Стал ездить на обеды, сопровождать дам в галереи и даже на гулянья и утверждать гласно, что художник должен принадлежать к обществу". Чартков заявляет: "Этот человек, который копается по нескольку месяцев над картиною, по мне, труженик, а не художник. Я не поверю, чтобы в нем был талант. Гений творит смело, быстро…Я признаюсь, не признаю художеством того, что лепится строчка за строчкой; это уже ремесло, а не художество" (УКАЗАТЬ НА ИЛЛЮСТРАЦИЮ – ДОСКА).

Творческое начало, присущее первому художнику, приобретает черты мученического служения, подвижничества, а веселая легкость второго оборачивается продажей дьяволу души очарованного золотом, поддавшегося бесовским соблазнам Чарткова.

Любопытно также, что невольный соперник Чарткова благоговеет перед "великими учителями" в искусстве, а он сам дерзко критикует гениальных художников прошлых веков.

Соблазненный дьяволом Чартков "узнал ту душевную муку, когда талант слабый силится выказаться в превышающем его размере и не может выказаться; ту страшную муку, которая делает человека способным на ужасные злодеяния. Им овладела ужасная зависть, зависть до бешенства". И Чартков уничтожает "все лучшее, что только производило художество", стремясь уничтожить само искусство. Чартков погубил свой талант, свою душу и поэтому совершает злодейства.

Чартков не смог сохранить и усовершенствовать свой священный дар; инструментом его совращения с истинного пути стала картина большого мастера, хочется сказать: гениального художника. Но Гоголь, создавший великолепный образ живописного портрета, всячески убеждает читателя, что "это было уже не искусство. …Здесь не было уже того высокого наслажденья, которое объемлет душу при взгляде на произведение художника, как ни ужасен взятый им предмет…" Картине не хватает "непостижимой, скрытой во всем мысли", "нет в ней чего-то озаряющего". Она представляет собой слишком точную копию с натуры, способную ожить – оживает же ужасный старик. Благодаря искусству живописца оживает действительность – но, не преображенная божественной идеей добра, она воплощает и несет зло. Оживает не реальность – оживает ее идея: не ростовщик является Чарткову, а дьявол в одном из своих материальных воплощений.

Описание портрета выполнено так, что, по словам Белинского, в нем есть "какая-то непобедимая прелесть, которая заставляет вас смотреть на него, хотя вам это и страшно". И поэтому трудно поверить, что "это не искусство".

Портрету как воплощению и носителю зла противостоит гениальная картина, написанная безымянным соучеником Чарткова.

Писатель характеризует мастерство живописца: "Всё тут, казалось, соединилось вместе: изученье Рафаэля, отражённое в высоком благородстве положений, изучение Корреджия, дышавшее в окончательном совершенстве кисти. Но властительней всего видна была сила созданья, уже заключённая в душе самого художника". Мастерство соединено с даром, ниспосланным душе художника. "Видно было, как всё извлечённое из внешнего мира художник заключил сперва себе в душу и уже оттуда, из душевного родника, устремил его одной согласной, торжественной песнью. И стало ясно даже непосвященным, какая неизмеримая пропасть существует между созданьем и простой копией с природы"

Сама картина становится чудом света, вызывая благоговение у всех, видевших её: "… картина между тем ежеминутно казалась выше и выше; светлей и чудесней отделялась от всего и вся превратилась наконец в один миг, плод налетевшей с небес на художника мысли, миг, к которому вся жизнь человеческая есть одно приготовление. Невольные слёзы готовы были покатиться по лицам посетителей, окруживших картину. Казалось, все вкусы, все дерзкие, неправильные уклонения вкуса слились в какой-то безмолвный гимн божественному произведению".

Если портрет – не искусство, несмотря на мастерство его автора, ибо воплощает и несет в себе зло, то картина самоотверженного художника – смысл и воплощение божественного искусства. Она сама становится объектом поклонения. Характерно сравнение картины с невестой: "Чистое, непорочное, прекрасное, как невеста, стояло перед ним произведение художника". На первом месте чистота и непорочность, красота лишь следует за ними.

Восхищенный картиной своего бывшего соученика Чартков получает мощный творческий импульс: "… ему хотелось изобразить отпадшего ангела. Эта идея была более всего согласна с состоянием его души". Но отпадший ангел – это демон. Обратный путь оказывается невозможным – демон не может вернуться к божественному престолу.

Чартков окончательно и безвозвратно погубил свою душу, так как оказался во власти дьявола и не смог из-под этой власти уйти.

Во второй части повести показан художник, тяжко, хоть и невольно, согрешивший, но искупивший свой грех и спасший душу и гений. Характеристика автора портрета: "Это был художник, каких мало, одно из тех чуд, которых извергает из непочатого лона своего только одна Русь.

Он "веровал простой, благочестивой верою предков, и оттого, может быть, на изображенных им лицах являлось само собою то высокое выражение, до которого не могли докопаться блестящие таланты".