Маршал северных направлений (стр. 2 )

В служебной аттестации и член Военного совета округа характеризовали положительно : “ Лично проделал в округе огромную работу по вопросам управления, тактической подготовки войск и штабов. Хорошо справился с вопросами опытных учений. Основные вопросы работы штаба округа охватывает вполне, крепко дисциплинирован. В личной подготовке продолжает расти по вопросам управления, усвоения новых вопросов, особенно механизации.”[9]

В конце 1934 года он назначен начальником штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). С начальником ОКДВА Василием Константиновичем знаком не был, но знал, что тот первым получил в стране ордена Красного Знамени и Красной Звезды, одним из первых — орден Ленина. Знакомство было деловым и приятным. Командующий поставил задачи изучать театр военных действий, посетовал на слабость и протяженность коммуникаций, выделил главное — повышение боеготовности и боеспособности войск. В 1935 году стал маршалом Советского Союза.

В 1936-1937 годах комдив находится в зарубежной командировке. Принимает участие в гражданской войне в Испании на стороне республиканцев. Официальная должность — советник при начальнике Главного штабе, затем при председателе хунты по обороне Мадрида генерале Миахе. Однако обязанности его невозможно объять никакой инструкцией. Обучает командный состав республиканской армии, помогает формировать испанские регулярные части, интернациональные бригады (“Мы очень торопились, поэтому бригады не успели достаточно хорошо обучиться военному делу. Искусство войны им пришлось постигать сразу на практике”.[10] Бок о бок с ним работали , и другие военные советники под руководством главного военного советника , которого затем сменил .

Петрович, (под этим псевдонимом его знали испанцы и интербригадовцы) поражал всех поразительной храбростью, своим умением разгадать замысел противника и разбить его (чего стоила одна гвадалахарская операция!).[11]

Война в Испании закончилась поражением республиканцев, чьим противникам помогали нацистская Германия и фашистская Италия. Но она дала бесценный опыт ведения современного боя — с участием танков, минометов, самолетов. Все это, считал , необходимо было учесть при строительстве РККА.

В июне 1937 года он прибыл на родину. На мундире бывшего военного советника вскоре засверкали орден Красного Знамени за оборону Мадрида и орден Ленина — за разбитый под Гвадалахарой итальянский экспедиционный корпус. Тогда он еще не знал, что с испанцами, воевавшими против республики, у него произойдет еще одна встреча — на Волховском фронте с добровольческой “Голубой дивизией” дуче (250-й испанской). Они пришли в Россию, чтобы победить ее. И еле унесли ноги, не дожидаясь конца войны.[12]

После возвращения из Испании (с мая 1937 года) ему предстояло новая интересная работа в Генеральном штабе РККА — заместителем начальника Генерального штаба. Начальником был тогда .

Стремительный карьерный рост был тогда не в диковинку. В 1937 году репрессии выкосили военные кадры, и поневоле шло омоложение и обновление командных кадров, которое, поскольку не имело планового характера и рождало неуверенность в своей судьбе у командиров, положительным никак назвать было нельзя. Массовые репрессии 1937-1938 годов стали одной из причин значительных перемещений командного состав по служебной лестнице, нередко — на несколько ступенек вверх сразу. Про такой рост недоброжелатели говорят: ”Широко шагаешь, смотри штаны не порви!” В течение только 1938 года было перемещено почти 70 процентов командиров, а некомплект в командных кадрах достигал 34 процентов от штатного расписания.[13] Впрочем, сам все ступеньки прошел своими ногами.

Одна за одной слетали с Олимпа фигуры военачальников. Отец мой рассказывал, как в изумлении наблюдали ленинградцы поспешное снятие портретов вчера еще возвеличиваемых людей. И не только портретов — в учебниках замарывали строки и страницы, вытравливали всякое упоминание о них где-либо. Руководить и жить в тот период было очень неспокойно. На мой взгляд, пережить те времена помогли крепкий семейный тыл (жена и сын Володя), работа, и природная хитрость крестьянина. Недаром Сталин в обиходе называл его “хитрым ярославцем”.

С сентября 1938 года он — командующий войсками Приволжского военного округа. Здесь еще помнили, как на короткое время сосланный в округ (с 11 по 26 мая 1937 года) заместитель наркома обороны СССР маршал Советского Союза был уже 12 июня того же года расстрелян. Должно быть Кириллу Афанасьевичу, как и многим тогда, казалось, что наказывают виновных. А он ни в чем не виноват. За что же его могли бы наказать?

С февраля 1939 года — командующий войсками Ленинградского военного округа. В марте 1939 года он избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б). В начавшейся 30 ноября 1939 года советско-финляндской войне была отведена одна из главных ролей. Ведь он к тому времени был командующим округа, единственного, имевшего непосредственное соприкосновение с Финляндией. Фактически по его сценарию проходила первая половина войны 1939 -1940 гг. Главный военный совет СССР рассмотрел варианты начальника Генерального штаба СССР и штаба Ленинградского военного округа и на удивление посвященных выбрал на этот раз не план начальника Генерального штаба, а экономную разработку команды . По ней выходило, что боевыми действиями округа с привлечением дополнительных сил в краткие сроки достигается поставленная задача. Сжатые сроки операции были непременным условием.[14]

В жизни более быстрый способ достижения результатов оказался долгим. Возможно, именно это позднее стало причиной больших неприятностей для . Однако в 1939 году ничто еще не предвещало их и небо над командармом 2-го ранга было безоблачным.

В декабре 1939 года он назначается одновременно и командармом 7-й армии, которой предстояло вести бои на самом главном, выборгском направлении, где путь войскам преграждала “линия Маннергейма”. В то время было известно только то, что финны что-то строят, что им помогают западные специалисты, но объем работ и прочность сооружений не были известны командованию РККА. Западные же специалисты высоко оценивали “линию Маннергейма” ставя ее в один ряд с “линией Мажино” и “линией Зигфрида”. Недостаток разведывательных данных самым пагубным образом сказался на действиях армии. Войска топтались на месте, несли высокие потери. “Сталин сердился: почему не продвигаемся? Неэффективные военные действия, подчеркивал он, могут сказаться на нашей политике. На нас смотрит весь мир. Авторитет Красной Армии — гарантия безопасности СССР. Если застрянем надолго перед таким слабым противником, то тем самым стимулируем антисоветские усилия империалистических кругов”.[15] Сказывались и отсутствие средств для обнаружения и обезвреживания мин, широко применяемых финнами, и доты, которые нисколько не страдали от прямого попадания в них снарядов полевой артиллерии РККА. Еще одной проблемой, скорее психологического свойства, стали финские “кукушки”(так называли снайперов). Пехоте пришлось столкнуться также с автоматическим огнем финнов. Наши автоматы, имевшиеся в разработке, не запускались в производство по причине “чрезмерного и неоправданного расхода патронов” при ведении автоматического огня.

Для руководства действиями 7-й и 13-й армий решением Ставки Главного Командования 7 января 1940 года был образован Северо-Западный фронт, а штаб и управление Ленинградского военного округа были переименованы в штаб и управление СЗФ.

С минами способ борьбы нашли. А. А Жданов, который был членом Военного совета 7-й армии, обратился к ленинградским ученым и те быстро создали миноискатель. Заводы немедленно изготовили опытную партию и отправили в войска. Новой специальности минера стали обучать саперов. Вопрос о дотах оказался намного сложнее. поручил лично разобраться в нем. Расследование было поставлено обстоятельно. Провели эксперимент. В тыл к финнам направили опытных саперов во главе с военным инженером. Они подобрались к большому “неуязвимому“ доту. О нем артиллерийские наблюдатели в недоумении говорили: ”Прямые попадания снарядов не причиняют ни малейшего вреда. Просто мистика какая-то!” Саперы взорвали его и доставили командованию кусок бетонного покрытия. Экспертиза показала, что основой железобетона служил цемент высокой марки “600”. Доты была способна пробить только артиллерия большой мощности. Вдобавок саперы установили, что сверху доты прикрыты толстыми броневыми плитами. Впоследствии стало известно, что система водяного охлаждения позволяла станковым пулеметам финнов стрелять беспрерывно, а минные поля и проволочные заграждения вкупе с озерными дефиле создавали единую надежную линию обороны.[16]

Еще одна проблема — финские снайпера-“кукушки” — порождала зачастую панические настроя. Высокая плотность огня, наблюдатели на деревьях, точность стрельбы финнов рождала рассказы о снайперах, якобы привязанных к деревьям, чтобы на морозе, превышавшем человеческую возможность выдержать его, подстерегать и убивать солдат. С паникой можно и нужно было бороться одним способом: твердо и неукоснительно добиваясь точного выполнения приказов командования, строго наказывая за трусость.

Несколько тучный к своим 42-м годам, но по-прежнему стремительный и бодрый, появляется всюду, в том числе и на передовой, всего в 400-стах метрах от противника.

Финская кампания (так было принято именовать ее долгие годы, подчеркивая незначительность происходящего) принесла не только звание Героя, но и славу мастера прорыва глубокоэшелонированных укрепленных районов, специалиста по ведению боевых действий в северных условиях, в лесных и болотистых местностях.

За умелое руководство войсками армии, личное мужество и отвагу 21 марта 1940 года (через две недели после завершения 105-дневной войны) было присвоено звание Героя Советского Союза. В июне 1940 года назначен заместителем наркома обороны СССР, стал генералом армии. Не успев как следует освоиться на новом месте, вникнуть в свои служебные обязанности, он с августа 1940 года уже является начальником Генерального штаба, а с января 1941 года — опять заместителем народного комиссара обороны СССР.