Маршал северных направлений (стр. 3 )

отвечал за боевую подготовку всех родов вооруженных сил СССР. Ответственность эта легла тяжелой ношей на плечи. Лучше, чем кто-либо, он видел неготовность РККА к современному бою. Сторонники кавалерии препятствовали внедрению в армии механизированных и танковых корпусов, отводили танкам и самолетам лишь вспомогательную роль и жили лицом назад: в гражданскую войну, где так хорошо проявила себя кавалерия. Между тем в Европе шла новая война. Она началась 1 сентября 1939 года агрессией Германии против Польши. Тогда никто не предполагал, что она так быстро захватит в свою орбиту СССР и окончится только в сентябре 1945 года. Все мобилизационные планы РККА исходили из достижения полной готовности к 1942 году. Только в 1938 году был отменен территориальный порядок комплектования частей. В 1939 году был принят “Закон о всеобщей воинской обязанности”. Лишь в 1940 году начался переучет военнообязанных.[17] Многие виды вооружений еще разрабатывались или начинали внедряться в войска.

Все помыслы были о том, чтобы встретить новую войну во всеоружии. По указанию и к 18 сентября 1940 года были доработаны “Соображения об основах стратегического развертывания вооруженных сил СССР на западе и востоке на 1940 и 1941 годы”. Вероятными противниками назывались Германия с союзниками и Япония. Разработка “Соображений...”началась еще при . Интересно отметить в связи с этим какие обстоятельства предшествовали назначению на пост начальника Генерального штаба РККА. По словам (так вспоминал ) вскоре после советско-финляндской войны и разбора боевых действий на ней пригласил того и довольно мягко и спокойно высказал соображения, что в условиях, когда после очевидных неудач РККА в войне мы переместили народного комиссара обороны СССР,[18] мировая общественность не поймет, если начальник Генерального штаба РККА останется на своем посту. Вины Шапошникова в неудачах финской кампании никакой нет, но обстоятельства складываются так, что необходимо переместить вместе с наркомом обороны начальника Генерального штаба РККА. Это необходимо сделать, чтобы произвести впечатление и охладить пыл империалистов. На что Шапошников якобы отреагировал довольно спокойно: “Готов служить на любом посту, куда меня назначат”.[19]

22 июня 1941 года для было напряженным днем. Вечером 21-го его вызвал нарком обороны и сообщил: “Возможно, завтра начнется война! Вам надо в качестве представителя Главного Командования быть в Ленинградском военном округе. Надо помочь. Главное — не поддаваться на провокации. А в случае нападения сами знаете, что делать.”[20] Руководство округа ждало, что скажет представитель Москвы. Мерецков предложил провести заседание Военного совета. Он посоветовал создать глубокоэшелонированную оборону на Карельском перешейке, не мешкая приступить к подготовке оборонительных позиций по рубежу реки Луги. Время подтвердило справедливость и предусмотрительность советов генерала армии.

23 июня был внезапно отозван в Москву. На этом месте все авторы делают тщетные попытки связать июнь с августом и сразу отправляют Мерецкова на Северо-западный фронт. Но отсутствие того в течение почти трех месяцев вдумчивому исследователю все равно бросается в глаза. Где же он был? О. Берггольц приоткрыла завесу тайны: в ведомстве Берии в качестве обвиняемого. Только когда в ответ на раздражение на нехватку командных кадров сказал, что надо немедленно вернуть на фронт тех из них, кто еще жив, и набросал список, получил свободу. Доставленный в кабинет Сталина за назначением, он не мог стоять. С тех пор получил привилегию: сидеть в присутствии Главнокомандующего.

9 сентября 1941 года на Северо-Западный фронт приехала представительная группа уполномоченных Ставки Верховного Главнокомандования: заместитель председателя Совнаркома СССР , заместитель НКО СССР начальник ГлавПУРККА армейский комиссар 1 ранга и генерал армии .[21] Здесь вновь из небытия возник . Ни в одном издании, ни в одном исследовании до 1991 года не говорится, где он был с 23 июня по 9 сентября 1941 года. И можно только догадаться, что заместитель наркома обороны СССР попал в застенки органов не просто по капризу , а с санкции самого за какую-то перед вождем вину. Не будем гадать, за какую.

Итак, уполномоченные прибыли, посланные опять же волей на СЗФ. Почему? Еще в июле Ставка была резко недовольна отходом войск фронта из Пскова и оставлением Острова. А 19 августа оставлен уже и Новгород. Большие надежды возлагались на контрудар 34-й и 11-й армий СЗФ, который наносился из района юго-восточнее Старой Руссы в северо-восточном направлении и поначалу ознаменовался успехом — к вечеру 14 августа на 60 км продвинулись войска до Волота, охватив правый фланг старорусской группировки фашистов и напрямую угрожая немецкой группировке, вышедшей в район Новгорода. Дальнейший успех армии развить не смогли прежде всего из-за отсутствия поддержки авиации и средств ПВО. Господство немецкой авиации в воздухе сказалось губительным образом. Встречному удару противника в районе Старой Руссы танковыми, моторизованными и авиационными частями противопоставить было не чего. В результате, как докладывал член Военного совета 34-й армии Воинов, к 20 августа она, “потеряв больше 50 процентов [личного состава] убитыми и ранеными, была настолько деморализована, что побежала беспорядочно”.[22] Из 86 тысяч человек к 28 августа остались в строю только 20 тысяч. Армия лишилась всей артиллерии. считал, что еще одной важной причиной поражения 34-й армии было то, что управление ее соединениями велось не на должной высоте. Основной оборонительный рубеж СЗФ проходил в конце августа по берегу озера Ильмень и по реке Ловать. В этот момент немцы силами 56-го моторизованного корпуса и 16-й армии предприняли новое наступление на СЗФ. Прорвав оборону советских войск на Ловати, они продвинулись на сто километров и дошли до озера Селигер. Восточнее реки Полометь они создали Демянский плацдарм, ликвидация которого впоследствии отняла много сил и средств РККА.

Вот в такой момент и оказался здесь востребован талант полководца . Перед поездкой уполномоченных в войска СЗФ был направлен подручный Берии заместитель наркома внутренних дел СССР, начальник управления особых отделов . Как всегда, много полезной информации собрал по своим каналам . Среди них были копия доклада Абакумова, письмо Воинова с резолюцией Сталина ”Маленкову, Мехлису. Разобраться прошу. И. Сталин”, доклад начальника Северо-западного направления Оперативного управления Генерального штаба РККА полковника Карпухина о боевых действиях 34-й армии с 12 по 22 августа 1941 года, политдонесение политуправления фронта о состоянии частей армии.

Наказ Главнокомандующего был ясен и понятен. Поехать на место, разобраться, доложить. В какой-то мере быть ушами и глазами на фронте. Первое донесение ему группа отправила на следующий день: обстановка крайне неблагоприятная, 8 сентября в результате прорыва немцев захвачен Демянск, противник вышел в тылы 27-й, 34-й и 11-й армий. Возникла реальная угроза Валдаю и тылам Новгородской оперативной группы. Силы фронта ослаблены: стрелковые дивизии неполного состава и совершенно нет танковых батальонов. Остро требовалась хотя бы одна танковая бригада и 3 танковых батальона, одна свежая стрелковая дивизия. Командующий фронтом еще не овладел обстановкой (он всего лишь за две недели до того сменил генерал-майора ). Штаб фронта (генерал-лейтенант ) не знает точного расположения дивизий и их действий. Штабные работники наблюдали. Приезд Абакумова, а затем и самого Мехлиса ничего хорошего не предвещал. Ожидали поисков виноватых. И они нашлись.

По соображения военного, каковым и был , остро требовалась стабилизировать линию фронта, укрепить позиции и не дать противнику продвинуться, чтобы обойти советские соединения, стоявшие у Волхова. Более всего его беспокоил левый фланг 11-й армии генерал-лейтенанта и весь фронт обороны 34-й армии генерал-лейтенанта . Здесь, на пути в Крестцы, Валдай, Бологое можно было с наибольшей вероятностью ожидать очередного удара немцев. У штаба фронта не было никакой связи с 34-й армией.

Второй эшелон штаба армии был обнаружен только 11 сентября в тылу советских войск у д. Заборовье Демянского района ныне Новгородской области. Там же были командарм генерал-майор и начальник артиллерии армии генерал-майор артиллерии . “Оба они ничего толком не знали о своих войсках и выглядели растерянными” (вспоминал через 25 лет ). Уполномоченные Ставки установили, что генерал Качанов самовольно отдал приказ об отходе частей с занимаемого рубежа: р. Шелковка, р. Полометь, Костьково, р. Тоболка, р. Пола. Потеряв управление, он даже не знал, что большая часть соединений (163-я мотострелковая дивизия, 257-я, 259-я стрелковые дивизии, 270-й кап и другие) попали в окружение. Задачу по выводу их из “мешка” пришлось решать . С этой целью он предложил послать самолет для розыска войск и передачи им указаний. Соединения вышли из окружения организованно, сохранив боеспособность.

О результатах расследования уполномоченные доложили 12 сентября Сталину. Сообщили, что Качанов арестован, а Гончаров расстрелян. Приказ об его расстреле № 000 от 01.01.01 года написан рукой Мехлиса “задним числом”, для придания законности личному произволу начальника ГлавПУРККА. 26 сентября военный трибунал по заданию Мехлиса осудил к расстрелу и . Приговор был немедленно исполнен в присутствии бывшего личного секретаря Сталина, его любимца и доверенного лица, уполномоченного Ставки ВГК. (Оба генерала посмертно были реабилитированы). Не исключено. что “воспитательное” значение этой акции (для и других) имело в то время немаловажное значение. Пока вызволял дивизии из окружения, Мехлис “чистил” командные кадры. Начальник особого отдела 34-й армии капитан Белкин представил справки, а Мехлис предложил командиров 33-й стрелковой дивизии генерал-майоров Железнякова и 262-й стрелковой дивизии Клешнина, а также 54-й кавалерийской дивизии полковника отстранить от командовании, понизить в звании до полковников (Вальца — до майора) и назначить на должности командиров полков. 34-й армией назначили командовать генерал-майора . Путем чистки тылов была сформирована слабо вооруженная 188-я стрелковая дивизия. По 500-600 человек осталось в 163-й и 33-й стрелковых дивизиях. Для их восстановления уполномоченные 15 сентября попросили у Сталина срочно выделить 24 маршевые роты с оружием. 8 маршевых специальных рот, 3 танковых батальона, 2 артиллерийских полка с матчастью, 54 орудия 45 мм калибра, 324 станковых пулемета и другое оружие. В результате принятых мер за счет местных средств сформированы вновь 163-я, 188-я стрелковые дивизии, 33-я и 182-я стрелковые дивизии, 25-я кавалерийская дивизия, укреплены 262-я, 245-я, 259-я стрелковые дивизии.