Маршал северных направлений (стр. 4 )

17 сентября убыл для вступления в командование 7-й Отдельной армией в Карелию. Уже в его отсутствие Булганин и Мехлис 17 сентября дважды обращаются в Ставку. Они сообщают Сталину о решении закончить до конца месяца строительство оборонительной полосы на рубеже оз. Пиросс, Едрово, оз. Михайловское, оз. Шлино, оз. Серемо, оз. Тихмень, оз. Каменное и просят дать еще одну кавалерийскую дивизию. Получив, надо полагать отказ, они 21 сентября сообщали о мерах по восстановлению на месте 25-й кавалерийской дивизии (30 сентября — 54 кд), правда, без артиллерии, бронемашин и надежных тылов.[23]

Вскоре Мехлис стал для постоянным напарником. Видимо, их совместная деятельность получила одобрение Верховного Главнокомандующего. На Волховском фронте (второго формирования) он полгода был членом Военного совета. Что за этим стояло? Большое доверие или постоянный присмотр?

17 сентября был у . Сначала тот выслушал доклад о положении дел на СЗФ, одобрил соображения и действия уполномоченного Ставки ВГК, затем познакомил с новым ответственным заданием. Как опытного “пожарного” его посылали тушить пожар в другом месте. В сентябре 1941 года он назначен представителем Ставки Верховного Главнокомандования на Карельском фронте с задачей организовать прочную оборону и ни в коем случае не допустить прорыва финнов к Волхову. После доклада Мерецкова с фронта в Ставку ВГК на фронт пришел приказ: 7-ю армию вывести из состава Карельского фронта, подчинить Ставке Верховного Главнокомандования. Командармом с 24 сентября 1941 года назначить .[24] 7-й Отдельной армией он командовал, пока не выправил ситуацию.

Войсками армии противник был остановлен и оборона стабилизирована на рубеже реки Свирь. Многочисленные попытки финнов перейти водное препятствие и соединиться с немцами ради получения обещанных немцами территорий пресекались. С этого рубежа Карельский фронт во главе с перешел летом 1944 года в наступление.

Захват Тихвина поставил в тяжелое положение 7-ю Отдельную армию, Ленинград и весь Север. Управление 4-й армией было нарушено. Оказалась перерезанной последняя железная дорога, по которой шли грузы в осажденный Ленинград. Нависла угроза над тылом 7-й Отдельной армии. Ее командующий 7 ноября 1941 года доложил в Ставку Верховного Главнокомандования об обстановке, сложившейся на тихвинском направлении. “Тут же, вспоминает , к телефону подошел и приказал мне оставить в 7-й армии моего заместителя генерала , а самому срочно отправиться в 4-ю армию и вступить во временное командование этой армией. Было также указано, что одновременно я остаюсь на посту командующего 7-й армией, с тем, чтобы я мог быстро по своему усмотрению использовать часть сил этой армии для усиления 4-й армии. Как мне сообщил , Ставка в то время не имела в своем распоряжении свободных резервов и поэтому она не могла усилить 4-ю армию”. Далее в разговоре Верховный Главнокомандующий указал, что командующему 7-й армией поручается координировать действия 52-й и 4-й армий, а также всей авиации, сосредоточенной на тихвинском, маловишерском и свирском направлениях.[25]

На 8 ноября войска 4-й армии находились в крайне невыгодном положении. В городе вели бои ослабленные 44-я и 191-я стрелковые дивизии, 27-я кавалерийская дивизия и остатки 60-й танковой дивизии. Юго-западнее Тихвина сражались разрозненные части 4-й гв. стрелковой дивизии и один полк 60 танковой дивизии неполного состава.[26]

Южнее, на будогощском направлении сражалась 92-я стрелковая дивизия. оценил обстановку и пришел к мнению, что усилия армии слишком распыляются. Он потребовал от командиров частей и соединений не пассивной обороны, а решительных действий, организационно укрепил оперативные группы и создал новые. Так, 11 ноября из 7-й армии в район севернее Тихвина прибыла 46-я танковая дивизия и 1067-й стрелковый полк, 159-й понтонный батальон, несколько минометных батальонов. Они вместе с двумя полками 44-й дивизии составили Северную группу под командованием генерал-майора . В тот же день эта группа отбросила немецкие части на 10-12 км к югу и подошла к северной окраине Тихвина. 11-го же ноября северо-восточнее города была создана Центральная группа под командованием генерал-майора , в состав которой включил части 44-й и 191-й стрелковая дивизия и 48-й запасный полк. Южнее Тихвина было приказано действовать отрядам 60-й танковой дивизии и 27-й кавалерийской дивизии под командованием полковника . Наконец, в районе Нижнее Заозерье — Петровское[27] вела бои Южная группа генерал-лейтенанта в составе 4-й гв. стрелковой дивизии, одного полка 60-й танковой дивизии и 92-й стрелковой дивизии. Свежими были только части 65-й стрелковой дивизии полковника , два танковых батальона и учебные подразделения из Вологды.

Один из соратников вспоминает, какое тяжелое впечатление произвел на всех разговор командарма со Сталиным по ВЧ, во время которого в ответ на неслышные им указания Кирилл Афанасьевич только повторял: “Слушаюсь!.. Принимаю меры!.. Будет сделано!..” и машинально вытирал пот со лба. А потом сказал присутствующим: ”Вот так-то нашего брата... А вы обижаетесь, когда я вас беру в переплет!” — И невесело улыбнулся.[28]

Войска 4-й армии еще преследовали отступающего противника, а генерала и комбрига внезапно вызвали в Ставку. Разные мысли теснились у Кирилла Афанасьевича в голове. “Что день грядущий нам готовит?” — крутилась в голове фраза.

12 декабря , , и собрались в Ставке и начальник Генерального штаба РККА огласил решение образовать Волховский фронт для противодействия наступлению противника на Ленинград, а затем и разгрома вместе с Ленинградским фронтом группировки противника и освобождения города от блокады. В состав фронта включались 4-я, 52-я, 59-я, и 26-я (вскоре получившая наименование 2-й ударной) армии. Командующим фронтом назначался , членом Военного совета армейский комиссар 1 ранга , начальником штаба — комбриг .

Полевое управление нового фронта разместилось в Неболочах. Велись организационные мероприятия, формировались службы и управления. Фронт с небольшим перерывом существовал на новгородской земле до февраля 1944 года. И все это время им командовал .

Итак, предстояло провести серьезное наступление. Новые армии — 59-ю и 2-ю ударную — поставили в центре. 52-я армия должна была овладеть Новгородом. 4-я совместно с 54-й Ленинградского фронта искала решения у Кириши и Тосно.

60 лет назад наступление начиналось на всем фронте, вопреки азам воинского искусства, в спешке, без завершения подготовки войск. В чем причина такого положения? Думается, в смертельном страхе перед вождем и его соглядатаем Мехлисом. Тот прибыл на фронт 29 декабря 1941 года в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования для осуществления контроля за ходом подготовки операции и оказания помощи. С собой привез письмо от Сталина:

“!

Дело, которое поручено Вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда. сами понимаете, — великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что Вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. жму руку и желаю Вам успеха. И. Сталин. 29. 12. 41.”[29] Конечно, это было доверие, но в нем и в письмоносце была и скрытая угроза для генерала.

Наступление, назначенное на 7 января 1942 года, еще не было готово. Почти половина соединений находились в пути. Военный совет фронта попросил у Ставки отложить операцию на три дня. 10 января 1942 года Сталин упрекает Мерецкова: ”Поспешишь — людей насмешишь. У вас так и вышло, поспешили с наступлением, не подготовив его, и насмешили людей”. позднее писал, что упрек был не заслужен им: “Из Ставки шли директивы и раздавались телефонные звонки с требованием ускорить подготовку. При Военном совете фронта находился представитель Ставки Мехлис, который выполнял роль толкача. Когда же наступление провалилось, нас упрекали в поспешности. Конечно, чтобы подготовить наступление по-настоящему, требовалось по меньшей мере еще 15-20 суток. Но о таких сроках не могло быть и речи.” Дали два дня.[30]

13 января 1942 года, не имея еще полного сосредоточения сил и средств, командующий решительно двинул войска в наступление в сторону Ленинграда. Успех получило только наступление 2-й ударной армии генерала и 52-й генерала . Они форсировали Волхов и выбили немцев из ряда укрепленных пунктов. В ночь на 24 января войска овладели Мясным Бором и прорвали главную оборонительную линию. Ставка приказала в прорыв вводить вторые эшелоны и развивать успех. стремительно двигаясь к Ленинграду. В прорыв вошел 13-й кавалерийский корпус генерала . Недооценка сил и способностей противника маневрировать сказались на развитии операции. Кроме того, не были найдены правильные способы и формы взаимодействия между Ленинградским и Волховским фронтами. “Удары фронтов пошли по расходящимся направлениям и не совпадали по времени. Гитлеровцы получили возможность отражать наши удары поочередно и осуществлять подвоз из тыла оперативных резервов.”[31]

У Ставки появились сомнения в способности добиться поставленной задачи. 17 февраля на фронт прибыл очередной проверяющий — маршал Советского Союза : “Вам просили передать, чтобы вы активизировали наступательные действия 2-й ударной армии и в ближайшее время во что бы то ни стало овладели Любанью”.[32] Вместе с представителем Ставки Военный совет фронта обсудил положение. Мерецков и Ворошилов побывали в расположении 2-й ударной и 13-го корпуса.

С целью оказать помощь Волховскому фронту Ставка в конце февраля дала указание Ленинградскому фронту нанести удар на Любань навстречу 2-й ударной армии силами 54-й армия маршала . К середине марта две армии разделяло лишь 30 км. Но силы уже были на исходе. 2-я ударная, не имея резервов, перешла к обороне. Ранняя весна вывела из строя все дороги. Возникли перебои с боеприпасами и продовольствием. А когда немцы перерезали горловину прорыва в 4 км от Мясного Бора, трудности стали усугубляться. Об этом немало написано. Есть свидетельства очевидцев, опубликованы документы, написаны даже романы.