В годы войны. Статьи и очерки. М.: Наука, 1985. С. 98-120 (стр. 2 )

В ночь под новый 1942 г. разгрузились на нескольких станциях в районе Тихвина. В январе-феврале бригада находилась в резерве командующего 7-й отдельной армией и одним батальоном обороняла побережье Ладожского озера от устья р. Свирь до маяка Стороженский (от д. Свирица до мыса Ленина). Здесь произошли первые боевые столкновения с противником, действовавшим ночью в малую видимость небольшими отрядами из засад с последующим отходом по льду озера. В одном из таких столкновений финский отряд захватил сани, на которых находился помощник начальника штаба батальона. Этот случай послужил уроком. Пришлось всем организовывать падежное боевое охранение.

Полтора месяца, которые бригада находилась в резерве командования армии, были использованы для учебы. Командиры-моряки стремились понять природу общевойскового боя. Надо сказать, что три с половиной года обучения в Высшем военно-морском училище дало нам для этого очень немногое. Прибывшие в бригаду после излечения по ранению командиры и бойцы пользовались особым вниманием, но, к сожалению, не у каждого было чему учиться. Многие были призваны из запаса, знали материальную часть оружия, правила стрельбы, по недостаточно владели методами управления подчиненными в бою. Часто управление основывалось на приказах «Держаться» и «Вперед, в атаку за мной!». Предстояло понять природу общевойскового боя и научиться необходимому. Если солдатами не рождаются, то командирами тем более.

Огромное значение для подразделений бригады имели их выходы на линию фронта, пребывание в окопах, привыкание к свисту пуль, разрыву снарядов и стрельбе по фактическому противнику. Ночные выходы нашей второй батареи 76-мм пушек на линию фронта, где мы занимали огневые позиции, вели стрельбу по назначенным целям, вселяли уверенность в оружие, в свои возможности. Но первая стрельба не прошла без курьезов: при ведении «беглого огня» в темноте среди фугасных снарядов оказался ящик бронебойно-трассирующих, и нам «влетело» за демаскирование позиции. Однако овладение боевыми навыками перед решающей встречей с противником было сильнее выговора. Большую радость я испытал несколько позже, когда управлял огнем батареи и среди сотни разрывов снарядов и мин увидел «свои» снаряды, которые, затем корректируя, посылал в избранное место. Постепенно мы стали постигать, что даже храбрые морские пехотинцы не могут продвигаться вперед, если не уничтожены огневые средства противника, и что именно пушки должны уничтожить эти средства. Но как? Вначале казалось достаточным, чтобы снаряд угодил в цель или разорвался рядом. Разведать цель с той степенью точности, которая необходима для ведения огня на уничтожение, оказалось делом очень трудным.

Первые столкновения с противником более резко обозначили взаимоотношения командира и подчиненного. Приказ начальника при его выполнении, как правило, был связан с риском для жизни. Роль командира по сравнению с мирным временем возросла во сто крат, обнажая его сильные и слабые стороны.

Вскоре все поняли, что в бою от командира требуется не личный пример храбрости (хотя трус, разумеется, не мог пользоваться авторитетом), а умепие руководить личным составом (подразделением) и управлять огнем, стремление выполнить боевую задачу с наименьшими потерями, забота о сохранении жизни подчиненных.

В нашей батарее, многонациональной по составу, сложилось доброе взаимопонимание, переросшее затем в дружбу, Командир батареи ингуш Бараш Бариев был очень вспыльчивым, но на редкость добрым и простодушным человеком. Мы любили его в хорошем настроении и старались выполнять свои обязанности как можно лучше. К сожалению, в первых боях он был тяжело ранен, и никто из нас не знает теперь о его судьбе. Комиссар батареи волжанин (из Горьковской области) Семен Алексеевич Малов участвовал в советско-финляндской войне и отличался военной сметкой. Он всегда находил возможность улучшить маскировку, мог организовать сон личного состава на сорокаградусном морозе лежа, сидя, стоя; заботился, чтобы все были одеты, обуты и накормлены. Помощник командира батареи, старший на огневой позиции еврей из Минска Макс Абрамович Баскин был неутомимым заботливым хозяином. Несмотря на некоторый педантизм, его любили за надежную организацию службы, что в конечном счете приводило к общей безопасности, дружной боевой работе. Командирами взводов были: сибиряк Илья Васильевич Козырь, предки которого переселились на вольные земли с Кубани, татарин из-под Ижевска Асаф Гизатулович Камаев и я, русский, уроженец подмосковной деревни Аксенове (Раменского района). Затем в ходе боев все были назначены командовать батареями. Баскин, Камаев и Козырь были ранены. По возвращении на флот все участвовали в боевых действиях и успешно командовали боевыми кораблями (катерами); инженер был механиком корабля.

В феврале бригада заняла оборону восточнее Лодейного Поля в районе Яндеба, приняв участок шириной 18 км от 21-й стрелковой дивизии. 11 апреля бригада, усиленная двумя отдельными лыжными батальонами (120-м и 189-м), перешла в наступление с целью перерезать дорогу, ведущую па Петрозаводск, и улучшить позиции. Как стало известно потом, мы обеспечивали фланг наступавшей правее 21-й стрелковой дивизии. Это было первое боевое крещение бригады в активном бою – наступление на сильно укрепленную оборону противника. 3-й батальон форсировал Яндебу и закрепился па ее северном берегу. Развить успех бригада не смогла, так как каждый батальон наступал па очень широком фронте. И хотя командир бригады полковник и начальник штаба подполковник требовали от командиров батальонов развивать продвижение того взвода, который достиг наибольшего успеха, командиры батальонов, не имея резервов, не могли быстро наращивать силы. Противник успел организовать огневое противодействие тем подразделениям, которые вклинились в его оборону.

Части 21-й стрелковой дивизии продвинулись вперед на 7–9 км. 1-й стрелковый батальон бригады, которым командовал майор В. Козаков, прикрывая фланг дивизии, попал под вражеский удар и понес большие потери. Чтобы восстановить огневую связь с батальоном, не допустить его окружения, к нему была направлена полурота разведки лейтенанта И. Козыря, которая скрытно выдвинулась на фланг противника и атаковала его.

Третий батальон, прорвав оборону, форсировал реку и оседлал шоссейную дорогу, ведущую к Петрозаводску. Однако узкий участок прорыва простреливался из всех видов оружия. Морские пехотинцы в суровых зимних условиях не могли окопаться, зарыться в землю и несли большие потери. На следующий день в группе наступавших подразделений остался лишь один командир – лейтенант . Морской связист по специальности, он умело руководил подчиненными и поддерживал связь с артиллерийским дивизионом. Вызывая артиллерийский огонь, горстка пехотинцев двое суток удерживала отвоеванную позицию. Когда лейтенант Максяков был ранен и почувствовал, что силы его покидают, доложил командиру дивизиона обстановку, закончив: «Я умираю, пришлите мне замену. Прощайте, товарищи!» посмертно был награжден орденом Ленина[7].

Весеннее наступление 1942 г. не привело к ожидаемым результатам, но многому научило: необходимости тщательной организации огня, массирования сил, непрерывности управления подразделениями в течение всего боя и, конечно же, умению окапываться в любых условиях. Теперь бригада была готова но только к ведению обороны, но и к наступлению на противника. Молодые лейтенанты – командиры взводов, рот и батарей стали понимать бой, принимать наиболее целесообразные в каждой ситуации решения; поняли, что для успешного наступления одной храбрости мало, нужны средства разрушения вражеской обороны, подавления его огня.

Конец апреля и май были на редкость тяжелыми. Растаял снег, вместе с ним кончились зимние дороги, началась распутица. Бригада оказалась на болоте, отрезанной от баз снабжения. Сухари и консервы сбрасывали с самолетов. Вместо махорки курили сосновую кору. Экономили каждый снаряд, каждый патрон. Лошадей кормили еще не распустившимися ветками. По мере расходования запасов положение становилось критическим.

Чтобы выявить намерения противника, нужен был «язык». Разведчики уходили за линию фронта чуть ли не каждую ночь, но пленного взять не удавалось. 28– 30 апреля за линией фронта пришлось действовать и мне во главе группы артиллерийских разведчиков из шести человек. Линию фронта, которая проходила вдоль линии железной дороги, мы переползли по бетонной трубе под полотном дороги. Наше движение маскировалось журчанием протекавшей по трубе талой воды. Мы обнаружили вновь построенный мост через р. Яндебу, огневые точки и наблюдательный пункт в пристанционных складах леса, но подобраться ближе и захватить противника не удалось: сильно мешала движению и демаскировала все разлившаяся вода. На третью ночь мы были обнаружены врагом, но сумели отойти под прикрытием артиллерийского огня. Ценные сведения за трое суток пребывания в тылу врага добыла группа 2-го батальона из пяти человек во главе с лейтенантом . Но и ей не удалось захватить «языка». Устроенная на вражеской тропе засада не принесла успеха, так как противник передвигался только группами. Во время отхода разведчики были обстреляны, попали на вражеское минное поле, лейтенант Цветков был тяжело ранен[8]. Следующая разведгруппа во главе с лейтенантом уничтожила в землянке вражеский орудийный расчет, захватила двух пленных, но при возвращении вынуждена была вступить в бой с подоспевшим подкреплением противника. В рукопашной схватке Соловьев подорвал гранатой себя и насевших на него вражеских солдат. На третьи сутки, 11 мая, добрался до наших окопов лишь один израненный краснофлотец Г. Соколов[9].

Много пришлось потрудиться начальнику разведки бригады майору , чтобы организовать захват «языка». Наконец, разведгруппа притащила двух дозорных, которых захватили днем, пристреляв их окоп артиллерийским огнем. Пленные показали, что противник из-за бездорожья тоже сидел на голодном пайке и ему было не до наступления.

Следующий урок мастерства бригада получила в начале июня. Когда подсохла местность, выяснилось, что противник занимает несколько особенно выгодных позиций. Он наносил нам урон. Командиры батальонов решили выбить гитлеровцев из наиболее удобных пунктов. Были созданы штурмовые группы, в которые включили и 45-мм орудия. Об успехах артиллеристов противотанкового дивизиона в боях местного значения хорошо рассказал его командир в книге «О них не упоминалось в сводках». Разведка дзотов и других целей; скрытное выдвижение групп на возможно близкое расстояние; удар прямой наводкой и гранатами. Стрельба прямой наводкой по видимым целям была более привычной для моряков. В. Соколов, Н. Макуров, Н. Понятовский, Н. Милях, Н. Макаров, Г. Швалюк, И. Локтюхин, С. Ярош отлично проявили себя в тех боях.