и Филадельфийским союзом»8. Но к этому времени существовали и независимые государства, которые не относились ни к вестфальской, ни к филадельфийской системе, - это Оттоманская империя, Персия, Китай, Япония, Сиам, а также (с определенными оговорками) новообразованные латиноамериканские государства. Наконец, имелись обширные территории (в первую очередь в Африке), которые вообще не рассматривались как защищенные чьим бы то ни было суверенитетом; исследователи этого вопроса открыто признают сегодня, что в основе Вестфальской системы лежало проведение жесткой грани между самопровозглашенными суверенными государствами и «теми территориями, которые не могли "считаться" государствами согласно критериям, принятым европейской государственной системой» . Таким образом, в результате относительно непродолжительной эволюции вестфальских порядков сформировались "четыре мира", до поры до времени не соприкасавшиеся друг с другом (заметим, что в XVIU-XIX вв. большинство вооруженных конфликтов, в том числе даже на "периферии" евроцентричного мира, либо инициировались европейцами, либо же происходили с их участием).
Эта система была разрушена за два коротких десятилетия, с 1898 по 1918 г., причем сокрушившие ее конфликты не были порождены какими-то локальными проблемами; они одновременно
* Deudney D. Op. cit. P. 220.
Chandler D. From Kosovo to Kabul. Human Rights and International Intervention. L., 2002. P. 123. " -
вывели из строя, если так можно сказать, все основные ее элементы.
Во-первых, конфликт, случившийся осенью 1897 г. между Британией и так называемой Оранжевой республикой, более известный как англобурская война, поначалу воспринимался столкновением одной из "вестфальских" держав с территорией, не обладавшей суверенитетом в европейском его понимании (республика буров не состояла в формальных договорах ни с одной европейской державой). Однако жестокие последствия этой войны, ставшей, по практически консенсусному
мнению, "началом конца" Британской империи, показали, что бытовавшая концепция "не обладающих суверенитетом зон" требует явного и принципиального пересмотра.
Во-вторых, начавшаяся в 1898 г. агрессивная война Соединенных Штатов против Испании, направленная на отторжение ее колоний в Латинской Америке и на Тихом океане, ознаменовала завершение периода изоляции "филадельфийской" державы и ее способность вступать в конфликт с "вестфальским" миром. И хотя как таковое это событие не стало водоразделом между периодами, когда США придерживались "филадельфийского" или "вестфальского" стилей поведения (элементы перйого присутствуют в американской внешнеполитической доктрине и по сей день), американо-испанская война имеет не меньшее значение для эрозии мировой политики XIX в., чем война, которую Британия вела тогда на юге Африки.
В-третьих, всего несколько лет спустя на Дальнем Востоке возникло противостояние интересов одной из европейских держав, России, и Японии, ставшей самой мощной страной из тех, что никак не могли считаться "боковыми ветвями Европы". Сокрушительное поражение России засвидетельствовало, что "вестфальские" страны уязвимы для государств, которым прежде практически не находилось места в традиционной евроцентричной теории международных отношений. Тот факт, что посредником при заключении мирного договора между Россией и Японией выступили США, тоже выглядел вызовом доминированию вестфальских принципов в их "европейском" виде.
Наконец, в-четвертых, начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война была инициирована самими "вестфальскими" державами и окончательно поставила крест на надеждах, связывавшихся с принципами сдерживания, доминировавшими в европейской политике. Итоги ее для международных отношений стали, если оценивать их в исторической ретроспективе, более чем противоречивыми.
См., например: Harvey D. The New Imperialism. Oxford, N. Y., 2003. P. 181.
Завершение Первой мировой войны дало старт процессу реального усложнения форм суверенитета, замаскированному под универсализацию его принципов - процессу, в том или ином виде продолжающемуся и поныне. Достаточно обратить внимание на несколько парадоксов политической системы того времени, чтобы понять: данный период изначально следовало бы называть не столько после-, сколько предвоенным.
"Революции в (понимании) суверенитета проистекают из предшествующих им революционных изменений в представлениях о справедливости и организации политической власти"11, - проницательно заметил в своем исследовании Д. Филпотт. Между тем начало XX в. было отмечено сразу несколькими такими революциями, хотя наибольшее значение имели две из них. Речь идет, во-первых, о том, что мы назвали бы созидательной революцией, вдохновлявшейся В. Вильсоном, а во-вторых - о своего рода разрушительной революции, инициированной . Результатом первой стало создание Лиги Наций -уникального международного института, впервые объединившего страны, находившиеся на всех континентах, и формально признавшего за ними равные права суверенных держав. Следствием второй оказалось формирование международного блока политических сил, отрицавших какие бы то ни было прежние формы суверенитета и открыто выступавшего за слом всей ранее существовавшей политической конструкции. Непримиримость приверженцев этих политических линий выразилась в агрессии коалиции государств против Советской России, завершившейся в конечном счете хрупким перемирием, заключенным на не вполне ясных принципах.
К середине 20-х годов минувшего столетия в мире сложилось несколько систем суверенитета. Первая из них - модифицированная Вестфальско-Версальская система, которая, по иронии судьбы, снова оказалась евроцентричной (и в этом заключался ее системный порок); эта система представляется нам упаднической формой Версальского порядка, так как фактически она усложнила, а не упростила борьбу с агрессией и делегировала значительные полномочия организации, решения которой не обладали обязательной силой, да и членство в которой оставалось добровольным. Второй стала советская система,
_________________________________________________________________
11 PhilpottD. Op. cit. P. 4.
^Неспособность Лиги Наций обуздать агрессоров наиболее активно проявилась в 1935,1933 и 1939 гг., когда соответственно Италия, Япония и СССР покинули ряды Лиги после развязывания агрессивных войн в Эфиопии, Китае и Финляндии.
откровенно прокламировавшая новое понимание суверенитета, основанное на классовом подходе; ее представители на определенном отрезке времени принимали участие в работе Лиги Наций и сыграли в ней роль, заметную скорее громкими демаршами, нежели сущностными предложениями. Наконец, третий тип представлений о своих суверенных правах сохранили Соединенные Штаты - страна, во многом породившая межвоенный порядок вещей, но, как и прежде, воздержавшаяся от участия в очередном "европейском" эксперименте.
Новая война, самая катастрофическая по своим последствиям для человечества, стала полным аналогом Тридцатилетней войны, но только во всемирном масштабе. Могло показаться, что пришел черед нового Вестфальского договора. Он, как долгое время считалось, и был заключен в 1945 г. - сначала в предварительном виде в Дум-бартон-Оксе в августе-октябре 1944 г., а затем и в окончательном - в Сан-Франциско в июне 1945 г. Организация Объединенных Наций, родившаяся таким образом, обладала, однако, еще более сильными внутренними противоречиями, чем Лига Наций, и имела (что сегодня можно утверждать вполне уверенно) ^несоизмеримо меньшие возможности для эффективного решения международных проблем и предотвращения военных конфликтов.
Три фундаментальных порока Организации Объединенных Наций можно охарактеризовать следующим образом. Во-первых, она открыто позволяла пяти державам (фактически двум - Соединенным Штатам Америки и Советскому Союзу, менее прочих замеченным в приверженности вестфальским принципам) попирать эти принципы по своему усмотрению. Во-вторых, механизм как обсуждения, так и решения вопросов, предусмотренный Уставом ООН, предполагал поиск консенсуса, а не следование четко установленным процедурам; главным правилом по-существу становилось отсутствие всяких правил. В-третьих, Организация Объединенных Наций вообще не предусмотрела никакой процедуры отбора своих членов и не предложила перечня критериев, которым они должны были удовлетворять, равно как не выработала механизма исключения из своих рядов проштрафившихся членов (необходимость чего понимали даже творцы Лиги). По сути, все эти качества делали ООН пригодной для единственной - от того не менее важной - цели: недопущения конфликтов между основными сверхдержавами. Сегодня эта организация на полтора десятилетия пережила отпущенный ей лимит исторического времени, что привело к последствиям, которые можно счесть удручающими, даже не говоря о тех, что еще впереди.
ГДЕ МЫ НАХОДИМСЯ?
Главным итогом того периода, начало которому было положено завершением Второй мирровой войны, а "началом конца" которого с определенной долей условности можно считать атаки против США 11 сентября 2001 г., стала дискредитация идеалистического подхода к построению системы международных отношений. Причем этот подход дискредитирован не столько по причине его изначальной порочности, сколько вследствие убогости его имплементации на протяжении всего послевоенного периода - совершенно так же, как и коммунизм порочен не сам по •Себе, а лишь в его сталинистско-маоистской интерпретации. Проблема, разумеется, усугубляется тем, что, похоже, ни идеалистическим мечтам о мировом порядке, ни коммунистическим ожиданиям не суждено было воплотиться в формах, отличных от тех, какие они и обрели в ужасном по своей жестокости XX столетии.
Сегодня перед теми, кто разрабатывает (и легитимизирует) элементы современной теории суверенитета, стоит ряд вопросов, которым пока не удается найти решения.
li, Самым сложным является вопрос о том, чем именно порождается суверенитет. Как и прежде, в наши дни доминирует мнение о том, что "в каждом государстве, какую бы форму оно ни принимало, имеет место высшая, абсолютная, неодолимая и не подверженная контролю власть, сосредотачивающая в себе jura summi imperil, или
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
