К воссозданию вестфальской системы: хаос и порядок в международных отношениях (стр. 1 )

К ВОССОЗДАНИЮ ВЕСТФАЛЬСКОЙ СИСТЕМЫ: ХАОС И ПОРЯДОК В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

(Статья первая)

©2005г. В. Иноземцев

Истоки ПРОБЛЕМЫ

Пути человеческого разума неисповедимы. И "прежде всего тогда, когда предметом исследо­вания оказывается само человеческое общество. Особенно если дело касается его политической организации. В таком случае теория сливается с практикой, а задачи научного познания становят­ся неотличимы от целей самоутверждения участ­ников дискуссии. Этические соображения и прин­ципы политкорректное только усложняют ситуацию. Результатом, как правило, становится доктрина, лишенная научной последовательности и не отвечающая нуждам практической политики.

Иногда такие доктрины перерождаются в иде­ологические догматы, иногда становятся прави­лами, из которых постоянно делают исключения. Однако всегда они в определенное им время ухо­дят в прошлое - будучи либо громко низвергну­ты, либо тихо забыты. Но бывает и так, что идеи, сформировавшиеся под влиянием огромного мно­жества факторов и обстоятельств и потому в зна­чительной мере утратившие четкость и даже пер­воначальный смысл, продолжают управлять по­ведением людей. И тогда возникает выбор: можно целиком отказаться от мешающей доктрины, за­менив ее более адекватной, а можно вернуться к ее истокам, отбросив позднейшие наслоения.

->*С необходимостью такого выбора сегодня столкнулись те, кто формулирует теорию и реа­лизует принципы государственного суверенитета. С одной стороны, принято считать неотъемлемым и нерушимым право национального государ­ства устанавливать собственные законы и решать свои внутренние проблемы без какого-либо вме­шательства извне. С другой - экономические реа­лии эпохи глобализации, новые вызовы междуна­родной безопасности, обусловленные прогрессом технологий, а также возросшая в информацион­ную эру чувствительность политиков к проблеме соблюдения прав человека взывают к ограниче­нию этих суверенных прав. В поиске баланса проливается много чернил, а в последнее время, к большому прискорбию, и крови.

Приходится признать, что сложилась парадок­сальная ситуация. Практически все наиболее ав­торитетные ученые в той или иной форме при­знают, что мир вступает в эпоху, которую они предпочитают именовать пост-Вестфальской, имея в виду, что в новых условиях принцип незыб­лемости суверенитета не может считаться абсо­лютным. Однако они, похоже, забывают, что применение префикса "пост-", в общем-то допус­тимое в рассуждениях о "постиндустриальном об­ществе" или "состоянии постмодернити", крайне опасно в политике, так как в данном случае "ко­нец определенности" означает отмену всех пра­вил и запретов. Период хаотизации в науке впол­не естествен, но период хаотизации в жизни об­щества скорее аномален. И потому политикам, чересчур увлекающимся словечком "пост-", очень скоро может потребоваться добавить к обозначению своих должностей приставку "экс-".

_____________________________________________________________________________

ИНОЗЕМЦЕВ Владислав Леонидович, доктор экономических наук, научный руководитель Центра исследований постин­дустриального общества, главный редактор журнала "Свободная мысль – ХХГ

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

История понятия "суверенитет" неразрывно связана с историей современной (modern) Европы и отражает этапы формирования у правителей составлявших ее государств адекватного отноше­ния к политической реальности. Вестфальский мир 1648 г. лишь завершил процесс приведения дискуссии о полномочиях духовных и светских властителей в соответствие с их фактическими возможностями1. При этом все 145 суверенных субъектов, подписавших Вестфальский договор, представляли европейскую христианскую циви­лизацию (и только одна из ведущих европейских держав того времени - Англия - не поставила под ним свою подпись). На протяжении первых полуторасот лет своего существования мир суверен­ных государств оставался евроцентричным, а за­хват и освоение европейцами гигантских перифе­рийных территорий считались в лучшем случае их взаимодействием с теми народами и племенами, которые представляли лишь второстепен­ную систему полусуверенных стран"2. -.

Какими основными признаками характеризова­лась Вестфальская система? Помимо общеизвест­ного принципа cuis regio, ejus religio, важнейшим признаком суверенного государства оказалось, го­воря словами М. Вебера, предоставленное ему "монопольное право на легитимное применение насилия", по сути, перевешивавшее все осталь­ные преимущества вместе взятые. Естественным продолжением этой монополии становились и другие признаки суверенитета: "исключительное право устанавливать налоги; право требовать верности от своих граждан и мобилизовывать их во время войны; право выступать судьей в спорах между подданными; и, наконец, исключительное право представлять их на международной аре­не"3. В наши дни исследователи проблемы суве­ренитета нередко отмечают, что «понятие "суве­ренитет" обычно используется для обозначения четырех различных явлений: внутреннего сувере­нитета, или организации власти в пределах стра­ны; суверенитета границ, или способности прави­тельства контролировать передвижения через пограничные рубежи; международного правово­го суверенитета, или взаимного признания госу­дарствами друг друга; и Вестфальского суверени­тета, предполагающего недопущение внешних акторов во внутренние дела страны»4, но призна­ют, что именно принцип невмешательства в дела государства и его возможность самостоятельно устанавливать правила своего внутреннего уст­ройства остаются основными признаками сувере­нитета.

Совершенно очевидно, что Вестфальская сис­тема не была воплощением какого-то совершен­ного проекта; подписанты исторического догово­ра пошли на это прежде всего ради обеспечения своих насущных интересов, которые, однако, могли со временем меняться. Поэтому правы те, кто считает, что на каждом историческом этапе своего существования данная система сочетала "внутреннюю статику (или логику равенства) с текущими гегемонистскими устремлениями (или соображениями неравенства), причем последние обретали особое значение в периферийных сег­ментах мир-системы"5. Во многом в этой связи отношение к принципу суверенитета, хотя формально и поддержанному большинством стран, изначально было крайне неоднозначным.

_____________________________________________________________________

1 См.: Philpott D. Revolutions in Sovereignty. How Ideas Shaped Modern International Relations. Princeton (NJ), 2001. P. 26,79-80.

11

2 Wight M. Systems of States. L., 1977. P. 24.

3 Linklater A. The Transformation of Political Community. Ethical Foundations of the Post-Westphalian Era. Columbus (SC), 1998. P. 28.

4 Krasner S. D. Problematic Sovereignty / Problematic Sover­eignty. Contested Rules and Political Possibilities. N. Y., 2001. P. 6-7.

5 Folk RA. The Declining World Order. America's Imperial Geo­politics. N. Y., L., 2004. P. 5.

Основания Вестфальской системы начали рас­шатываться по мере того, как европейские дер­жавы стали допускать в круг суверенных госу­дарств свои бывшие колонии (или признавать их принадлежащими к этому кругу). Уже в середине XVITI столетия такие философы, как X. Вольф и Э. Ваттель, сформулировали универсальное пра­вило, согласно которому слабые государства все­гда выступают наиболее убежденными сторонни­ками принципа невмешательства (и vice versa, до­бавим мы). Сформировавшиеся в огне войны за независимость Соединенные Штаты проявили се­бя как наиболее последовательные противники Вестфальской системы (обычно говорят даже о том, что суверенитет, на который они претендо­вали - и которого добились, - представляет собой совершенно особую, так называемую филадель­фийскую форму суверенитета6). Вместе с тем возникшие всего через несколько десятилетий первые независимые государства Латинской Америки, "будучи слабейшим звеном тогдашней международной, системы, самоотверженно защи­щали постулат о недопустимости насилия и при­нуждения в международных отношениях" (в то время, как США официально объявили о призна­нии ими принципа невмешательства в дела других государств только в 1933 (!) году). Разумеется, и в Европе одни и те же государства периодически становились то сторонниками, то противниками вестфальских принципов—в зависимости от теку­щей политической необходимости и собственных возможностей.

Таким образом, двумя главными причинами постепенной, но неизбежной эрозии Вестфаль­ской системы представляются ее неформализо­ванное сосуществование с другими системами суверенитета, а также ее противоречивость, поз­волявшая национальным государствам опреде­лять меру приверженности ее принципам скорее своими сиюминутными, чем перспективными интересами.

По прошествии двух столетий после заключе­ния Вестфальского договора, к середине XIX в., мир представлял собой сложную систему, полити­ческие контуры которой не были начертаны ис­ходя из некоего единого принципа. Наиболее мощный "центр силы" (если выражаться совре­менным языком) находился в Европе, где правила, установленные Вестфальским договором, пред­ставлялись практически абсолютными (частые их нарушения в ходе объединения Германии и

6Подробнее см.: Deudney D. Binding Sovereigns: Authorities,, Structures, and Geopolitics in Philadelphian Systems / State Sov­ereignty as Social Construct Cambridge, 1996. P. 190-239. ;

7 Krasner SD. Op. cit. P. 11-12.

Италии вряд ли можно считать существенным ис­ключением из правила). Европейские державы контролировали свои заморские колонии, в кото­рых либо вообще не было суверенных властите­лей, либо предполагалось, что таковые не могут считаться равными европейским (классическим примером может служить положение местных раджей в годы британского владычества в Ин­дии). В то же время возникал серьезный "центр силы" в виде приверженных филадельфийской системе Соединенных Штатов Америки, кото­рые по сути не признавали вестфальских принци­пов; знаменитое заявление Дж. Адамса от 4 июля 1821 г. о том, что сердце Америки, ее благослове­ние и молитвы будут там, где бы - сейчас или в бу­дущем - ни водружалось знамя свободы и незави­симости, как и провозглашенная 2 декабря 1823 г. "доктрина Монро", распространявшая зону влия­ния США практически на все западное полуша­рие, свидетельствовали, что Америка строит внешнюю политику на иной, нежели европейские страны, основе, "напрямую бросая вызов Вест­фальским нормам", и имеет своей целью «создать "буферную зону" между Вестфальской системой