________________________________________________________________________
21 Rivero O. de. The Myth of Development. The Non-Viable Econ omies of the 21st Century. L., N. Y.; 2001. P.447. ;■-'?
так как они наделяют каждого человека его особым местом, или особой совокупностью ролей, в общественной системе"22. В то же время все субъекты, представляющие собой добровольные сообщества - от корпорации Microsoft до гуманитарной организации Amnesty International и милитаристской группировки Sendero Luminoso, - суверенитетом обладать не могут. Отсюда следуют два вывода, ни один из которых пока не озвучен в соответствующих дискуссиях. Во-первых, суверенитет оказывается наиболее мощным средством ограничения прав человека. Во-вторых, внутренне противоречивой следует признать саму идею международных организаций как добровольного объединения недобровольных сообществ.
• «Итак, с учетом изложенного нетрудно сформулировать три важнейших проблемы, с которыми столкнулись современные теория и практика государственного суверенитета.
Во-первых, излишне большое значение стало иметь право суверена, а не его легитимация другими членами международного сообщества; суверенные права рассматриваются как данность, а не как привилегия.
Во-вторых, статус суверенного субъекта практически не имеет отношения ни к возможностям, ни к влиятельности того или иного субъекта, равно как и отсутствие такого статуса не изменяет его возможностей или влияния.
В-третьих, суверенитет приписывается исключительно недобровольным сообществам, что воспроизводит и укрепляет международное неравенство и препятствует прогрессу прав человека в мире.
Наконец, самое главное, что вытекает из приведенного анализа: нынешняя организация глобального сообщества не ведет к повышению его организованности, не дает возможности применения единообразных норм и принципов по отношению ко всем государствам и их гражданам и в целом не способствует укреплению международной безопасности, равно как и установлению и поддержанию мира.
МОГЛО ЛИ БЫТЬ ИНАЧЕ?
Итак, промежуточные выводы довольно пессимистичны. Однако, на наш взгляд, развитие системы международных отношений практически не могло пойти другим путем. Постепенная деструкция классической Вестфальской системы началась не 11 сентября 2001 г., а более чем за сто лет до трагических событий в Нью-Йорке и Вашингтоне. Основным вектором развития всей теории международной политики в XX в. стало упорное нежелание отражать на концептуальном уровне то неравенство политических субъектов, которое не только было очевидным на обыденном уровне, но даже закреплено в правовой системе (например, в институте постоянных членов Совета Безопасности ООН, созданного для того, чтобы великие державы могли противостоять силе представленного в этой организации мифического "международного сообщества" - откровенно
обозначаемого ныне как "собрание слабых"23). В этом отношении завершившееся столетие серьезно отличалось от предшествующих ему, когда сам принцип баланса сил предполагал соизмерение потенциала субъектов международных отношений и принимал их неравенство как данность. В XX в. человечество попыталось закрыть глаза на эту реальность, но сегодня она возрождается даже в более откровенном и явном виде, чем прежде. Однако дело уже сделано: циничная Real-politic XIX века превратилась за последние сто лет в свою противоположность - не менее циничную Irrealpolitic XXI столетия.
Упадок классической Вестфальской системы был обусловлен несколькими факторами - подъемом Соединенных Штатов, образованием коммунистического блбка и институционализацией периферийных государств, - которые, однако, могут легко быть сведены к единому процессу, а именно: к поступательной экспансии европейских {или, можно сказать, западных) принципов
22.Waher M. Politics and Passion. Toward a More Egalitarian Liberalism. New Haven (Ct.), L., 2004. P. 11,2.
23. См.: Lai D. In Praise of Empires. Globalization and Order. N. Y., 2004. P. 78.
политической организации за пределы самого европейского континента. Разумеется, ,этот процесс сегодня нельзя обратить вспять (тем более, что нынешняя Европа ушла дальше других регионов мира в отрицании национального суверенитета составляющих ее стран), но определенная его коррекция представляется неизбежной.
Что в настоящее время несколько тормозит данный процесс? На наш взгляд, это, прежде всего, радикальное изменение политических и экономических факторов в определении мощи и влиятельности тех или иных государств или их объединений. На протяжении XX в. произошло беспрецедентное в истории человечества обесценение политики как основы доминирования на международной арене. Можно уверенно утверждать, что уже с 70-х годов прошлого столетия политические или силовые акции не могли изменить облик мира; подтверждением тому стало не только поражение обеих сверхдержав в локальных войнах соответственно во Вьетнаме и Афганистане, но и то, что наиболее масштабные изменения геополитической конфигурации были порождены хозяйственными факторами - установлением контроля ряда стран над международным нефтяным рынком; хозяйственным бумом в Юго-Восточной Азии; технологическими прорывами в Соединенных Штатах; созданием и последующим разрушением бреттон-вудской системы и т. д. В наши дни использование природных или человеческих ресурсов той или иной страны гораздо легче обеспечивается налаживанием экономического сотрудничества с нею, нежели установлением над соответствующей территорией политического контроля, и это радикально отличает геополитику XXI в. от геополитики всех прошлых столетий.
По мере роста влияния экономических факторов в мировой политике стал увеличиваться разрыв между сообществом развитых стран и развивающимся миром, следствием которого оказывается своего рода "однонаправленность" нынешней глобализации. Развитый мир все более серьезно влияет на периферийные страны, в то время как обратное влияние, которое можно было наблюдать в 60-е и 70-е годы, становится все менее заметным и исходит в основном от тех стран, которые, как, например, государства Юго-Восточной Азии, экономически интегрированы с западным сообществом. Процессы, разворачивающиеся в наше время в государствах "глобального Юга", сколь бы опасными и деструктивными они ни были, практически не вызывают реакции в развитом мире, а если даже и вызывают (примером является международный терроризм), то эти реакции в большинстве своем оказываются весьма традиционными и вряд ли могут уменьшить существующие угрозы и опасности. При этом и такое невнимание Севера к проблемам Юга, и такие реакции на исходящие оттуда угрозы вполне рациональны, и требовать от Севера чего-то иного значило бы призывать правительства и народы развитых стран действовать вопреки экономической целесообразности. Поэтому, полагаем мы, в современных условиях шансы на изменение ситуации ничтожно малы.
В то же время незначительность этих шансов еще не означает, что они отсутствуют. Хоть роль и значение экономических факторов неизмеримо возросли за последние полвека, люди отнюдь не разучились ценить собственную безопасность, как не разучились они и сопереживать себе подобным. Между тем очевидная статистика способна вызывать беспокойство, если не ужас. В войнах между освободившимися странами или этнических конфликтах, не выходивших за границы одной из них, за последние 40 лет погибли более 16 млн. человек — практически столько же, сколько в Первой мировой войне. Эти конфликты все более принимают форму гражданских и этнических войн, причем противоборствующими сторонами в них чаще всего выступают "не армии, офицеры которых связаны кодексом чести, а бойцы, даже не являющиеся солдатами в общепринятом смысле этого слова; целью таких конфликтов зачастую выступают этнические чистки, а не победа одной стороны над другой" . Поэтому неудивительно, что число жертв подобных столкновений растет: за последние пятнадцать лет в одной только Африке были убиты, по некоторым данным, не менее 6.3 млн. человек. Это, безусловно, требует реакции - хотя бы потому, что все мы "заинтересованы в глобальной стабильности и даже в глобальной человеческой общности... поскольку стоит лишь сэкономить на нравственной цене молчания и безразличия (к жителям отдаленных стран), и вам придется заплатить политическую цену потрясений и беззакония у вас дома, ибо неужели может приличествующий порядок долгое время поддерживаться здесь, рядом, если его уже давно нет там, вдалеке?"25. Поэтому, как говорили древние, navigare necesse est - нужно и дальше вести в океане неопределенности наш общий корабль, не надеясь на то, что, трусливо бросив руль, мы выберемся из нынешнего шторма.
Продолжение следует
_______________________________________________________
24 Gutman R., RieffM. Preface / Crimes of War: What the Public Should Know. N. Y., 1999. P. 9.
25 Water M. Arguing About War. New Haven (Ct.), L., 2004. P. 74, 75.
МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ № 8 2005 £
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
