Лабиринт Лэфта (стр. 4 )

Появляется изображение руки женщины с силой сжимающей бутон в руке.

Да. Да. Это твоё мнение. И ты имеешь на него право. А я… буду, пожалуй, бухать. Не важно! Я помню состояние опьянения, повеселюсь, как могу. Идет, наливает себе стакан водки, выпивает. Громко поёт русскую народную песню. Замолкает.

Не канает. Мда… Не канает.

Однажды ночью мне приснилась пустота. Да… Я был пустотой. Этого не передать. Сейчас этого не ощутить. Но это было и страшно и бесподобно. Меня не было. Нигде. Я даже был не точкой, не частицей, а именно пустотой. Молчит. Ходит по кругу. А потом, я стал думать, что если я что-то ощущал, значит, я всё-таки был. Я на мгновение задумался, что возможно я где-нибудь есть всегда, но в тот момент мне показалось это бессмысленным. Если бы я тогда развил эту мысль о бессмертии, то не вышел бы из лабиринта. Потому, что уход показался бы мне бессмысленным. Ай…

Молчание.

Как часто, думая о жизни,

хватает силы лишь на треть:

вопрос задать, и сон увидеть

вперёд, чем истину узреть.

Забудешься: приснится воздух -

последний выдох или вдох

вне лишних тел, вне прежних слёз и

вне самого и городов.

Сплошные звуки: чьё-то пенье,

ленивый смех, больничный бред.

И, кажется, усилив зренье,

вдруг каждый звук увидишь в цвет.

Очнёшься: кофта наизнанку,

чужая тень, чужая твердь.

В окно заглянешь - день насмарку.

...Не все ль мы жизнью дразним смерть.

Какой парадокс! Чем сильнее ты боишься смерти, тем быстрее летишь на неё как мотылек на огонь. Бежишь в надежде, что исчезнешь, и твой страх исчезнет вместе с тобой. Но сбежать от себя невозможно, даже избавившись от лабиринта. Я уже говорил, что смерть это – мысль о смерти. И я, вдруг, понял, что всю свою жизнь боялся только собственных мыслей. Подходит к стене, на которой периодически появляется изображение женщины. Я спасался только, когда думал о тебе, мой воздух. Два путеводителя – ты и глаза сына. В самом центре лабиринта руки отца, смех матери. Дальше – ты и сын. Я буду думать об этом, об этом.

На стене появляется рука женщины, с той стороны она прижалась ладонью. Лэфт своей ладонью прижимается к ладони женщины.

"...друг мой, друг мой, как мне плохо -

словно камень лёг на грудь.

Тихо-тихо без подвоха

расскажи мне что-нибудь.

Расскажи мне сказку, что ли,

о Иване-Дураке -

он не корчился от боли,

с чудом был накоротке..."

Тихо льётся голос милый,

нежно за душу берёт -

так над чьей-нибудь могилой

дождик ласковый идёт.

Я не дарил тебе духов. Принципиально. Я невозможно, невероятно страстно любил твой запах. Ты пахла спокойствием и прощением. И пахла цветами, которые растут на другой планете. Гладит ладонь женщины. Сцепить пальцы. Хочется сцепить пальцы. Перебирать их маленькие, тоненькие, нежные. Целовать руки до самых локтей. Как больно! Как больно вспоминать тебя сейчас. Как невыносимо больно. Жить было невыносимо больно, но рядом была ты, и я падал лицом в твои ладони, пережидая парад дерьма в иные дни. Я не мог дышать без тебя, но теперь не дыша я тоже не могу без тебя.

Молчание. Лэфт хочет что-то сказать, но потом передумывает. И всё-таки говорит.

Есть то, что спасает меня сейчас. (Очень тихо) Меня спасает предчувствие подаренное Богом. Предчувствие встречи. Да. Если я всегда где-нибудь есть, значит и ты всегда где-нибудь есть. И где-то есть место, где мы всегда рядом друг с другом. Это ведь логично? По – моему абсолютно. Улыбается. Невероятно много света в его лице.

...мы с тобою пойдём туда,

где над лесом горит звезда.

...мы построим уютный дом,

будет сказочно в доме том.

Да оставим открытой дверь,

чтоб заглядывал всякий зверь

есть наш хлеб. И, лакая квас,

говорил: "Хорошо у вас".

...мы с тобою пойдём-пойдём,

только сердце с собой возьмём.

...мы возьмём только нашу речь,

чтобы слово "люблю" беречь.

Что ж ещё нам с собою взять?

Надо валенки поискать -

как бы их не поела моль.

Что оставим? Печаль и боль.

Будет крохотным домик, да,

чтоб вместилась любовь туда.

Чтоб смогли мы его вдвоём

человечьим согреть теплом.

А в окошечко сотню лет

будет литься небесный свет -

освещать мои книги и

голубые глаза твои.

Всякий день, ровно в три часа,

молока принесёт коза.

Да, в невинной крови промок,

волк ягнёночка на порог

принесёт - одинок я, стар -

и оставит его нам в дар,

в знак того, что он любит нас -

ровно в два или, скажем, в час.

...а когда мы с тобой умрём,

старый волк забредёт в наш дом -

хлынут слёзы из синих глаз,

снимет шкуру, укроет нас.

Будет нас на руках носить

да по-волчьему петь-бубнить:

"Бу-бу-бу. Бу-бу-бу. Бу-бу...",

в кровь клыком раскусив губу.

Садится на пол, закрывает голову руками.

Как больно думать о тебе! Как невыносимо больно вспоминать тебя сейчас! Сейчас, когда бояться смерти бессмысленно, думать о тебе невероятно больно!!! Но ты всегда была моим выходом из любого уровня лабиринта. И найти выход последний поможешь только ты. Милая! Когда он будет найден, я буду ближе к тебе на миллиард световых лет! Милая! Выход из иллюзий… Из моих разрушительных иллюзий, где он?! Где?

Подходит к лабиринту, что-то судорожно стирает, потом быстро чертит.

Досадно, но сколько ни лгу,

пространство, где мы с тобой жили,

учились любить и любили,

никак сочинить не могу:

детали, фрагменты, куски,

сирень у чужого подъезда,

ржавеющее неуместно

железо у синей реки.

Вдали похоронный оркестр

(теперь почему-то их нету).

А может быть, главное - это

не время, не место, а жест,

когда я к тебе наклонюсь,

небольно сжимая ладони,

на плохо прописанном фоне,

моя неумелая грусть…

Стены! Нам мешают стены тюрьмы – лабиринта! Стены –стены – стены! Пауза. Хотя…Я почему-то, вдруг, подумал, что они не только препятствие. Они укрывают от холода. От вселенского холода. От холода пустоты. Вот эта стена (показывает в лабиринте) мне особенно дорога. Это страх за нашего пацана. Помнишь? Температура под сорок, а врач не идет? Эта моя стена является и твоей. А этот выход? Когда мальчишка поправился и пошел на плавание? Этот выход и твой и мой. Пауза. А это (показывает снова) смерть твоей мамы, а это – моего отца. А этот выход – та наша лучшая ночь на даче. Твои – мои выходы… твои – мои стены…

Лэфт замирает словно парализованный.

Нет…

Начинает судорожно рисовать лабиринт рядом со своим, выделяя общие стены. В итоге у Лэфта получается лежащая на боку восьмерка.

Мой лабиринт… твой лабиринт… вместе мы бесконечность… Я разрушил нашу бесконечность. Выйдя из лабиринта я разрушил свой мир… и твой… тоже.

Лэфт обрушивается на пол. Воет. Потом вскакивает, говорит очень быстро.

Нет – нет! Я не идиот, я всегда знал о тесных духовных связях. О том, что мы в ответе за тех, кто нас приручил. Да-да! Именно так, а не иначе. Я сказал, то, что хотел сказать. Но… Но… вот так увидеть истину. Прочесть на языке Вселенной свой приговор. Бог! Сделай что-нибудь. Там, на Земле в сетке своих иллюзий невозможно понять это. Как понять?

Милая, я убил твой мир. Мир нашего ре… Я… я… надеялся, что каждый в ответе сам за себя. Но нет же… Нет ничего отдельного. Убивая себя – ты убиваешь близких! Конечно… Невидимые нити не позволяют судьбам просто так разомкнуться.

Лэфт растерян и очень жалок. Долго молчит.

«Любое горе забывается. Время всё лечит» Это бред! Очередная иллюзия про иллюзию!

Дождь в Нижнем Тагиле.

Лучше лежать в могиле.

Лучше б меня убили

дядя в рыжем плаще

с дядею в серой робе.

Лучше гнить в гробе.

Места добру-злобе

там нет вообще.

Жил-был школьник.

Типа чести невольник.

Сочинил дольник:

я вас любил.

И пошло-поехало.

А куда приехало?

Никуда не приехало.

Дождь. Нижний Тагил.

От порога до бога

пусто и одиноко.

Не шумит дорога.

Не горят фонари.

Ребром встала монета.

Моя песенка спета.

Не вышло из меня поэта,

чёрт побери!

Лэфт убегает, кричит откуда-то «Из – бав – ле – ни - е!» На стене появляется портрет женщины. Наконец, мы видим её лицо, она улыбается, в руках букет свежих цветов. Лэфт, возвращается, вытирает слезы. Видит лицо женщины, он крайне изумлен. Долго смотрит на неё.

ЛЭФТ: Почему? Это, что? Шутка дьявола? Портрет исчезает.

Лэфт подходит к стене, ощупывает её. Потом стучит.

Что это? Улыбка? Я не понимаю! Это был выход? Но я ещё здесь. И потом… как может быть выходом такое осознание?

Начинает ходить по кругу, повторяя «Круг замкнут! Замкнутый круг. Круг замкнут! Замкнутый круг» Резко останавливается.

Не вышло из меня поэта?! Моя песенка спета?!

Я музу юную, бывало,

встречал в подлунной стороне.

Она на дудочке играла,

я слушал, стоя в стороне.

Но вдруг милашку окружали,

как я, такие же юнцы.

И, грянув хором, заглушали

мотив прелестный, подлецы.

И думал я: небесный боже,

узрей сие, помилуй мя,

ведь мне с тобой дарован тоже

осколок твоего огня,

дай поорать!

Стихи. Мои стихи. Я оставил вам мои стихи. Это же нитка, торчащая из бессмертия! Милая! Читая эти стихи, ты не могла меня не простить! Ты погрузилась в мой мир. Ты поняла! Ты простила меня! На стене появляется букет свежих цветов. Ты простила! Ты простила! Это так просто и понятно…

Ходил-бродил по свалке нищий

и штуки-дрюки собирал -

разрыл клюкою пепелище,

чужие крылья отыскал.

Теперь лети. Лети, бедняга.

Лети, не бойся ничего.

Там, негодяй, дурак, бродяга,

ты будешь ангелом Его.

Но оправданье было веским,

он прошептал в ответ: "Заметь,

мне на земле проститься не с кем,

чтоб в небо белое лететь".

А мне было с кем! Простила – проститься… Мы не расставались с тобой. Мы бесконечность. А смерть – иллюзия! Родная моя! Достроив свой лабиринт, я достроил твой!!! Господи!!! Это же так просто! Бог! Ты простила – я достроил. Круг разомкнут!!!

Лэфт тянется рукой к руке женщины, которая появляется на стене.

Потом он идет к доске, стирает лабиринты. Смеётся, усаживается на полу в позе лотоса.

Музыка! Я слышу музыку. Это моё звучание во Вселенной.

Благодарю за всё. За тишину.

За свет звезды, что спорит с темнотою.

Благодарю за сына, за жену.

За музыку блатную за стеною.

За то благодарю, что скверный гость,

я всё-таки довольно сносно встречен -

и для плаща в прихожей вбили гвоздь,

и целый мир взвалили мне на плечи.

Благодарю за детские стихи.

Не за вниманье вовсе, за терпенье.

За осень. За ненастье. За грехи.

За неземное это сожаленье.

За бога и за ангелов его.

За то, что сердце верит, разум знает.

Благодарю за то, что ничего

подобного на свете не бывает.

За всё, за всё. За то, что не могу,

чужое горе помня, жить красиво.

Я перед жизнью в тягостном долгу,

и только смерть щедра и молчалива.

За всё, за всё. За мутную зарю.

За хлеб. За соль. Тепло родного крова.

За то, что я вас всех благодарю,

за то, что вы не слышите ни слова.

Лэфт встает, поворачивается спиной и делает шаг в пространство, которое пока неподвластно нашему взгляду. Через пару мгновений на стене появляется фотография Лэфта и женщины. Они в объятиях друг друга. Их пальцы сплетены.